Все газеты предсказывали, что первым, главным свидетелем обвинения будет либо Артур Кринстон, деловой партнер убитого, либо Дон Грейвз, единственный очевидец убийства.

Это доказывало, что газетчики недооценили хитроумную тактику главного обвинителя. Драмм не стал бы разрабатывать сценарий этого процесса, не оставив напоследок лакомого кусочка для присяжных, так же как и драматург не станет писать пьесу без кульминационного момента в третьем акте.

Вместо этого он вызвал для дачи свидетельских показаний судью Б.К. Перли.

Шеи вытягивались по мере того, как судья шествовал вдоль по проходу с видом человека, полного достоинства и осознающего важность занимаемого им положения.

Седой, величественный, с выпяченной грудью и животом, он поднял правую руку, когда произносил присягу; затем он занял место для свидетелей. В его манере поведения сочетались уважение к суду, терпимое отношение к юристам и присяжным, а также невозмутимое игнорирование беспокойных зрителей.

— Вас зовут Б.К. Перли? — спросил Клод Драмм.

— Да, сэр.

— В настоящее время вы являетесь избранным, правомочным, действующим судьей муниципального суда в этом городе?

— Это так.

— И ночью двадцать третьего октября вы оказались поблизости от места жительства Эдварда Нортона?

— Да.

— Судья Перли, когда вы появились у дома Эдварда Нортона?

— Ровно в шесть минут двенадцатого.

— А в какое время покинули это место?

— Ровно в полдвенадцатого.

— Не объясните ли вы присяжным, судья Перли, почему вы с такой точностью определяете время своего прибытия и отбытия?

Перри Мейсон разгадал западню, но у него не было иного выхода, кроме как шагнуть в нее.

— Протестую, ваша честь, — заявил он. — Свидетель дал свои показания. Его мыслительные процессы несущественны и не относятся к делу. В крайнем случае они могут явиться предметом для перекрестного допроса.

— Принято, — объявил судья Маркхэм.

Клод Драмм иронически улыбнулся.

— Я снимаю свой вопрос, ваша честь, — сказал он. — С моей стороны это было ошибкой. В конце концов, если адвокат Мейсон желает разобраться в этом вопросе, он волен это сделать при перекрестном допросе.

— Продолжайте, — сказал судья Маркхэм, ударяя молотком по столу.

— Кто был вместе с вами при вашем визите? — спросил помощник окружного прокурора.

— Когда я подъехал к дому, со мной в машине находился мистер Артур Кринстон, а когда уезжал, в машине вместе со мной находились мистер Артур Кринстон и мистер Дон Грейвз.

— Что произошло, пока вы находились рядом с домом, судья Перли?

— Я подъехал к дому, остановился, чтобы высадить мистера Кринстона, развернул машину, выключил двигатель и стал ждать.

— Чем вы занимались во время своего ожидания?

— Сначала минут десять — пятнадцать просто сидел и курил, а остальное время нетерпеливо посматривал на часы, — сказал судья Перли.

И он с ноткой торжества посмотрел на Перри Мейсона. Манера поведения судьи ясно указывала на то, что, будучи полностью знакомым с судебной процедурой, он намерен дать роковые показания независимо от того, нравится это защите или нет. Он то и дело смотрел на часы. Из этого следовало, что время своего отъезда он знал с точностью до минуты, а он был достаточно искушен, чтобы довести это до сведения присяжных, не нарушая судебной процедуры.

Перри Мейсон равнодушно взирал на свидетеля.

— Что произошло потом? — спросил Клод Драмм.

Из дома вышел мистер Кринстон и присоединился ко мне. Я завел машину, и в этот момент в юго-восточном крыле дома открылось окно, и мистер Нортон высунул голову… Это было окно его кабинета.

— Минутку, — вмешался Клод Драмм. — Вы сами знаете, что это был кабинет мистера Нортона?

— Нет, сэр, — ответил судья Перли. — Я только знаю, что комната в юго-восточном крыле на втором этаже — это и есть та комната, которая обозначена на карте и плане цифрой «1», то есть кабинет мистера Нортона.

— Так, — заключил Драмм, — значит, это та комната, которая фигурирует в первом вещественном доказательстве обвинения под цифрой «1», обведенной кружком?

— Да, сэр.

— Очень хорошо, — сказал Драмм, — что же сказал мистер Нортон?

— Мистер Нортон обратился к мистеру Кринстону и сказал, насколько я припоминаю, следующее: «Артур, не подбросите ли Дона Грейвза к себе домой, чтобы он забрал там документы? А я пришлю за ним шофера, и он привезет его обратно».

— И что произошло потом? — спросил Драмм.

— Мистер Кринстон сказал, если мне память не изменяет: «Это не моя машина, а моего друга. Я должен спросить у него, не будет ли он против».

— Что произошло потом?

— Мистер Нортон сказал: «Что ж, спросите, и дайте мне знать» — и убрал голову из окна.

— Что произошло потом?

— Потом мистер Кринстон подошел ко мне и сказал, что мистеру Грейвзу нужно забрать какие-то документы…

— Возражаю, — поспешно заявил Мейсон. — Без присутствия обвиняемого при том, что говорится, это может быть лишь частью принятых к сведению обстоятельств, только при большом воображении это можно назвать прямыми уликами.

— Возражение принято, — объявил судья Маркхэм:

— Хорошо. Что произошло потом? — спросил Драмм вкрадчивым тоном, улыбаясь присяжным так, словно говорил: «Видите, как действует защита в этом деле, леди и джентльмены?»

— Затем, — продолжил судья Перли, — мистер Кринстон встал под окном кабинета и крикнул, если мне не изменяет памятй: «Все в порядке, Эдвард. Он может ехать с нами». Почти в этот же момент открылась входная дверь, и мистер Грейвз сбежал по ступенькам. Мистер Грейвз сказал «Я готов», или что-то в этом роде.

— А потом что произошло?

— Мы втроем сели в мой автомобиль. Мистер Крин-стон сидел на переднем сиденье рядом со мной, мистер Грейвз — на заднем. Я завел машину и начал подниматься вверх по дороге, обозначенной на плане, именуемом «Вещественное доказательство «Б», как «извилистая дорога». Мы ехали по этой дороге, пока не достигли поворота…

— Минутку, — перебил Клод Драмм. — Можете взять карандаш и указать точное место на повороте, где вы были, когда произошло известное событие, относительно которого вы даете показания?

Судья Перли кивнул в знак согласия, поднялся, величественно прошествовал к доске, открыл карту и указал на небольшой продолговатый предмет, отмеченный на повороте дороги.

— Вот здесь примерно находился автомобиль.

— И что произошло, когда автомобиль находился в этой точке? — спросил Клод Драмм.

— Мистер Грейвз, оглянувшись на дом, воскликнул…

— Возражаю, — подал реплику Перри Мейсон. — Показания с чужих слов, недостоверные, не относящиеся к делу, невещественные, не могут быть приняты к сведению. Их нельзя связать с обвиняемым.

— Принято, — объявил судья Маркхэм.

Клод Драмм беспомощно развел руками.

— Но, ваша честь, в свете последующих событий…

— Возражение, — холодно заметил судья Маркхэм, — принято. Вы можете в надлежащий момент вызвать мистера Дона Грейвза для дачи свидетельских показаний по поводу того, что он видел. В отношении того, что говорилось или делалось в отсутствии обвиняемого, и того, что не является частью обстоятельств, связанных с фактом, возражение принято.

— Хорошо, — согласился Драмм, поворачиваясь к присяжным и чуть не кланяясь, — в надлежащий момент я вызову мистера Дона Грейвза, и он даст свидетельские показания о том, что он видел.

— Продолжайте, судья Перли, и расскажите присяжным, что происходило в это время и в этом месте, и опишите свои действия в отношении управления автомобилем.

— Ничего особенного в моих действиях не было. Я продолжал ехать по этой извилистой дороге, что отмечена на карте. Проехав несколько десятков метров, я увидел, что дорога стала шире и я могу развернуться. Я развернулся, спустился вниз по дороге и вновь остановился перед домом Эдварда Нортона.

— И что вы сделали потом?

— Потом мистер Грейвз и мистер Кринстон вошли в дом, и по их просьбе я их сопровождал. Втроем мы поднялись по лестнице и вошли в комнату, отмеченную цифрой «1» в кружке на плане, именуемом «Вещественное доказательство «А». Там мы увидели тело, лежащее поперек стола. Впоследствии я узнал, что это тело Эдварда Нортона. У него была разбита голова. В момент моего появления Эдвард Нортон уже не подавал признаков жизни. На столе стоял телефон и лежали документы, среди которых был и страховой полис на автомобиль.

— Не заметили ли вы, судья Перли, на какой автомобиль был выписан этот полис?

— Возражаю. Вопрос неправомочен и не относится к делу, — заявил Перри Мейсон.

— Ваша честь, — обратился Драмм к судье, — это необходимый вопрос, и я намерен увязать его с остальными доказательствами. В этой части версия обвинения предполагает, что подсудимая Фрэнсис Силейн сделала заявление с целью убедить следствие в том, что именно она была за рулем «бьюика» той ночью; что это заявление было сделано после того, как ей сообщили о том, что полицию известили о краже «бьюика». Другими словами, она знала, что Эдвард Нортон позвонил в полицию и сообщил о краже автомобиля. Фрэнсис Силейн, зная это…

— Хорошо, — согласился судья Маркхэм, — в дальнейшей аргументации по части отношения данного вопроса к делу нет необходимости, адвокат. Основываясь на заверениях обвинения, что данный вопрос будет увязан с остальными доказательствами, я отклоняю возражение и разрешаю ответить на вопрос, оставляя за защитой право заявить протест-, если впоследствии этот вопрос не будет иметь должной связи с остальными доказательствами.

— Однако это решение имеет в виду только обоснованность данного вопроса. Конечно, очевидно, что свидетельские показания по данному вопросу не являются бесспорным доказательством вины. Сам по себе автомобильный страховой полис доказывает только то, что в нем написано, но на этот счет, похоже, не поступало никаких возражений.

И судья Маркхэм вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

Тот слегка улыбнулся.

— Нет, ваша честь, — ответил он, — на этот счет у меня нет никаких возражений.

— Хорошо, — объявил судья Маркхэм, — протест в том виде, в каком он был сделан, отклоняется. Отвечайте на вопрос.

— Страховой полис, — сказал судья Перли, — как я заметил в тот момент или несколько минут спустя, был выписан на «бьюик» типа «седан», заводской номер 6754093, номерной знак 12М1834.

Клод Драмм сделал рукой приглашающий жест.

— Можете приступать к перекрестному допросу свидетеля, мистер Мейсон, — заявил он.

Перри Мейсон, невозмутимо улыбаясь, рассматривал судью Перли.

— Судья Перли, — сказал он, — с ваших слов я узнал, что, войдя в кабинет, вы увидели тело Эдварда Нортона, лежащее поперек стола.

— Вы не могли это узнать из моих слов, — возразил судья Перли. — Я сказал, что увидел тело какого-то мужчины и только потом узнал, что это Эдвард Нортон.

Перри Мейсон, казалось, был удручен.

— Я ошибся, — сказал он.

Последовало минутное молчание, во время которого судья Перли самодовольно оглядывал зал суда с видом человека, давшего показания, заслуживающие полного доверия, и уверенного в своей способности обойти любую ловушку в ходе перекрестного допроса.

— Понимаете, — объяснил судья Перли, — я никогда лично не встречался с мистером Нортоном, несмотря на тот факт, что я находился в дружеских отношениях с мистером Кринстоном и по крайней мере один раз до этой ночи подвозил его к дому мистера Нортона.

Перри Мейсон, казалось, улыбался.

— Сколько раз вы обсуждали какие-либо деловые вопросы с мистером Нортоном по телефону? — спросил он.

Судья Перли удивился.

— Да я никогда в жизни не разговаривал с этим человеком по телефону, — заявил он.

— Значит, вы никогда не обсуждали с ним вопрос о трастовом фонде его племянницы Фрэнсис Силейн?

Судья Перли от удивления широко раскрыл глаза.

— Господи, нет! Конечно нет!

— Не обсуждали ли вы, — спросил Перри Мейсон, — вопрос об этом трастовом фонде с кем-нибудь еще?

Драмм вскочил со своего места.

— Протестую, ваша честь, — заявил он. — Это некомпетентно, невещественно и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не по правилам. Адвокат кружным путем выясняет содержание разговоров, которые не могут…

— Принято! — объявил судья Маркхэм.

Драмм уселся на свое место.

В зале суда наступила тишина. Лицо Перри Мейсона ничего не выражало.

— Еще вопросы? — осведомился судья Маркхэм.

— Нет, ваша честь, — заявил Перри Мейсон, к удивлению всего зала. — Допрос окончен.