Впервые Фрэнк Эверли очутился в зале суда вместе с Перри Мейсоном. Впе: рвые ему пришлось участвовать в деле об убийстве.

Он сидел сбоку от Перри Мейсона, украдкой оглядывая переполненный зал и бросая время от времени взгляд на девять мужчин и трех женщин, которых экзаменовали на предмет их компетентности в качестве присяжных. Он изо всех сил старался выглядеть непринужденно, но его выдавало волнение.

Перри Мейсон сидел за столом защиты, прислонившись к спинке стула. Засунув большой палец левой руки в пройму жилета, правой рукой он играл цепочкой от часов. Его лицо выражало безграничное терпение. Ничто в его облике не выдавало того страшного умственного напряжения, которое им владело.

Позади него сидели двое подзащитных: Фрэнсис Силейн в черном облегающем костюме с высоко поднятой головой, взгляд ее был спокоен и чуточку вызывающ, и Роберт Глисон, который нервничал, как всякий сильный мужчина, вдруг обнаруживающий, что вынужден сражаться за свою жизнь в ситуации, которая не требует применения физической силы. Его глаза блестели. Он с трудом скрывал свои чувства. Время от времени он поворачивал голову, чтобы посмотреть на различных участников драмы, в которой сам играл одну из главных ролей.

В зале суда царила та особая атмосфера, которая характерна для переполненной комнаты, где зрители находятся в состоянии эмоционального возбуждения.

Клод Драмм выступал как помощник прокурора штата, но ходили слухи, что сам окружной прокурор будет участвовать в этом деле, как только выберут присяжных и закончат с предварительными формальностями.

Драмм почти не садился все то время, пока опрашивали присяжных. Это был высокий, со сдержанными манерами мужчина, в хорошо сшитом костюме. Иногда он проявлял напористость, хотя внешне это почти не было заметно. Он демонстрировал спокойную уверенность профессионала, находящегося в привычной обстановке и неуклонно двигающегося к намеченной цели, в достижении которой не сомневается.

Судья Маркхэм скрывал свою настороженность под маской сурового достоинства. Перри Мейсон обладал репутацией адвоката, способного любое дело перевернуть с ног на голову, и судья Маркхэм был полон решимости к обеим сторонам относиться непредвзято, заботиться о том, чтобы стороны выступали с должным уважением к закону и порядку, чтобы судебные протоколы велись правильно, без ошибок, и не давать возможности для драматических выступлений, которые так часто превращали процессы с участием Перри Мейсона в эффектный разгром обвинения и давали материал для броских заголовков на первых полосах газет.

— Право дать отвод кому-либо из присяжных предоставляется обвинению, — строго объявил судья Маркхэм.

Клод Драмм откинулся на спинку стула и принялся шепотом советоваться со своим помощником. Потом он посмотрел на судью и спросил:

— Могу ли я просить высказать свое мнение позже?

— Хорошо, — согласился судья.

Эверли вопросительно посмотрелЧт Перри Мейсона и уловил огонек в глазах адвоката.

Мейсон наклонился к нему и шепнул:

— Драмм хочет вывести из состава присяжных третий номер, но он подозревает, что мы собираемся вывести девятый и одиннадцатый. Мы имеем право заявить вдвое больше отводов, чем он, поэтому он раздумывает, не пропустить ли свою очередь и не придержать ли свой отвод в запасе, пока он не увидит, каким станет состав присяжных.

— Он пойдет на это? — спросил Эверли.

— А это, — ответил Мейсон, — мы сейчас увидим.

Какое-то мгновение стояла напряженная тишина,

затем Драмм встал и поклонился суду.

— Обвинение — сказал он, — пропускает свою очередь.

Судья Маркхэм посмотрел на Перри Мейсона и собрался произнести стандартную фразу: «Право на отвод имеет защита».

Но эти слова так и не были произнесены.

Перри Мейсон повернулся и посмотрел на присяжных привычным оценивающим взглядом и с таким видом, словно это вопрос только сейчас привлек его внимание, а затем отчетливо произнес:

— Ваша честь, этот состав присяжных полностью удовлетворяет защиту. Мы отказываемся от своего права на отвод.

Клод Драмм был застигнут врасплох. Те, кто разбирался в юридических тонкостях, заметили, как он вздохнул, инстинктивно собираясь заявить протест, но подсознательно понимая, что это бесполезно.

Послышался голос судьи Маркхэма.

— Пусть присяжных приведут к присяге.

Вступительная речь обвинения в лице Клода Драмма удивила всех своей краткостью.

— Джентльмены, — начал он, — мы надеемся представить доказательства того, что ровно в одиннадцать часов тридцать две минуты вечером двадцать третьего октября сего года Эдвард Нортон встретил свою смерть; что смерть его наступила в результате удара по голове, нанесенного дубинкой, находившейся в руках обвиняемого, Роберта Глисона; что в момент убийства присутствовал активный соучастник, им являлась обвиняемая, Фрэнсис Силейн; что в момент убийства у Эдварда Нортона при себе имелась крупная сумма денег в тысячедолларовых купюрах.

Мы надеемся представить доказательства того, что в одиннадцать часов четырнадцать минут вечера того же дня Эдвард Нортон позвонил в полицейский участок и сообщил, что у него украли один из автомобилей, а именно «бьюик» типа «седан»; что Фрэнсис Силейн фактически вскоре после этого, в одиннадцать часов тридцать две минуты, находилась в кабинете Эдварда Нортона в день убийства, но, с целью доказать алиби и зная, что Эдвард Нортон заявил о краже «бьюика» в одиннадцать часов четырнадцать минут, вышеупомянутая обвиняемая, Фрэнсис Силейн, тотчас же по собственной воле дала ложные показания о том, что она отсутствовала на месте преступления, находясь за рулем вышеупомянутого «бьюика», примерно с десяти сорока пяти до примерно двенадцати пятнадцати.

Мы надеемся доказать, что сразу же после совершения преступления обвиняемые оставили окровавленную дубинку, при помощи которой было совершено убийство, и две тысячедолларовые купюры из тех, что были взяты с тела покойного, в комнате некоего Пита Дево, который в этот момент спал, находясь в состоянии алкогольного опьянения; что это было сделано намеренно с целью бросить подозрение на вышеупомянутого Пита Дево.

Мы также докажем, что обвиняемые взломали окно и оставили отпечатки ног на земле под окном, пытаясь направить полицию по ложному следу, заставить поверить в то, что в дом забрались грабители.

Мы также надеемся доказать, что сразу же после этого обвиняемый Роберт Глисон сбежал с места преступления; что оба обвиняемых давали ложные и противоречивые показания относительно своих действий; что дубинка, с помощью которой Эдварду Нортону нанесли удар, является прогулочной тростью и принадлежит обвиняемому Роберту Глисону.

Мы надеемся доказать, что имеется свидетель, который своими глазами видел, как совершалось преступление, и узнает в Роберте Глисоне мужчину, который нанес удар, а во Фрэнсис Силейн — молодую женщину, одетую в розовое домашнее платье или неглиже, которая помогала и содействовала совершению преступления.

Клод Драмм какое-то время стоял, молча уставясь на присяжных, а затем сел. Судья Маркхэм вопросительно посмотрел на Перри Мейсона.

— Если суд позволит, — сказал Перри Мейсон, — мы воздержимся от заявления до того момента, когда начнутся прения сторон.

— Хорошо, — кивнул судья Маркхэм. — Можете продолжать, мистер Драмм.

Клод Драмм принялся излагать дело с той спокойной и строгой тщательностью, которой он славился. Ни одна мельчайшая деталь не ускользала от его внимания; ни одно звено в цепи доказательств не было пропущено.

Первым свидетелем выступил инспектор, который зарисовал и сфотографировал место преступления. Он представил суду выполненные в масштабе планы, на которых были изображены комната, где было обнаружено тело, расстановка мебели и расположение окон.

Затем он показал фотографию с общим видом комнаты и фотографии отдельных частей комнаты. Каждая из этих фотографий сличалась с общим планом комнаты. Затем были представлены фотографии дома и в конечном итоге предъявлена карта, на которой был показан дом по отношению к извилистой дороге, ведущей к проспекту. Затем последовала контурная карта, на которой была отмечена высота окон в доме по отношению к той же дороге, по которой в ту ночь ехал автомобиль.

— Таким образом, — вкрадчиво произнес Драмм, указывая на карте место, где был отмечен поворот дороги, — как вы думаете, для человека, едущего на машине по этому участку дороги, было бы совсем нетрудно оглянуться назад и рассмотреть внутренность комнаты, отмеченной на карте цифрой «1» — «Вещественное доказательство «А».

Прежде чем инспектор смог ответить на этот вопрос, Перри Мейсон вскочил и обратился с протестом.

— Минутку, ваша честь, — сказал он. — Это наводящий вопрос. Он подталкивает свидетеля к определенному выводу. А этот вывод должны сделать сами присяжные. Это один из тех пунктов, на которых строится наша защита. Мог ли…

Молоток судьи с грохотом опустился на стол.

— Возражение принято, — объявил он. — Нет необходимости аргументировать, мистер Мейсон.

Мейсон снова сел на свое место.

Драмм снисходительно улыбнулся Мейсону, точно человек, который, даже потерпев поражение, рассчитывает на победу.

— Адвокат, — произнес он, — можете приступать к перекрестному допросу.

Чувствуя устремленные на него взоры всех присутствующих и полностью отдавая себе отчет в драматичности момента и том интересе, с которым будет встречен его первый вопрос, Перри Мейсон подошел к карте, которая была приколота кнопками к доске. Приложив указательный палец правой руки к линии, обозначавшей дорогу, ведущую от дома к проспекту, а указательный палец левой руки — к тому месту на карте, где был обозначен кабинет, адвокат произнес с вызовом:

— Уточните, пожалуйста, на каком расстоянии находится точка, на которую я указываю пальцем правой руки и которая обозначает поворот дороги, от точки, на которую я указываю пальцем левой руки и которая обозначает место, где было обнаружено тело?

— Если, — спокойно ответил свидетель, — указательный палец вашей правой руки показывает точно на то место, где дорога сворачивает на юг, а левый указательный палец показывает на точку, обозначающую точное место расположения трупа, то расстояние между этими точками соответствует двумстам семидесяти двум футам и трем с половиной дюймам.

Перри Мейсон обернулся к свидетелю, лицо адвоката выражало удивление.

— Двести семьдесят два фута и три с половиной дюйма? — недоверчиво воскликнул он.

— Да, — ответил свидетель.

Мейсон опустил руки с таким видом, что все решено и не о чем больше говорить.

— Это все, — сказал он. — У меня нет больше вопросов к свидетелю.

Судья Маркхэм посмотрел на часы, и в зале суда послышался легкий шум, точно листья зашуршали при порыве ветра.

— Наступило время перерыва, — объявил судья. — Суд соберется завтра в десять часов утра. В течение этого времени присяжным надлежит помнить о том, что они не имеют права обсуждать это дело ни между собой, ни в присутствии посторонних, ни с посторонними людьми.

Молоток с грохотом обрушился на стол.

Перри Мейсон хитро улыбнулся и обратился к своему помощнику:

— Драмму следовало бы продолжать свой допрос до самого перерыва. Позволив мне задать этот единственный вопрос, он тем самым дал материал для газетных заголовков.

Эверли в раздумье наморщил лоб.

— Двести семьдесят два фута — это большое расстояние, — заметил он.

— По ходу процесса, — мрачно заверил его Мейсон, — меньше оно не станет.