Я вошел в контору детективного агентства «Кул и Лэм», и тотчас же из-за набитого шкафа, где он явно разговаривал с Евой Эннис, навстречу мне выскочил Лионель Палмер. Ева слегка покраснела и улыбалась той особенной — полуосознанной, но вполне приличной — улыбкой, которой расцветают лица девушек, когда их находят хорошенькими. Палмер большими шагами пересек комнату мне навстречу.

— Привет, Палмер! — произнес я.

— Какого черта! — набросился он на меня. — Для чего вам понадобилось втягивать меня в неприятности с Дином Крокеттом?

— Я втянул вас в неприятности?

— Черт побери, вы отлично знаете, что втянули! Как только вас наняли, чтобы вернуть украденные вещи, вы прежде всего заявились ко мне, в мое ателье. Это выглядело так, словно вы подозревали, будто я замешан в краже. Крокетт так думал, и Одни так думал. Знаете, придется, наверное, дать вам по зубам, чтобы проучить.

Я вынул портсигар, открыл его, протянул ему и предложил:

— Сигарету?

— Черт с вами, — чуть поостыл он.

Я взял сигарету, сунул ее в рот, зажег спичку и сказал:

— Какая разница, с чего начать осмотр — со снимков или с людей?

Я заметил, что Ева Эннис взволнована и смотрит на Палмера с восхищением, которое у девушек такого склада вызывают самонадеянные типы.

— Черт, — сказал он, — вы, прикинувшись другом, выведали у меня всю подноготную. Вы доставили мне так много неприятностей, что я намерен сейчас рассчитаться, выколотив из вашей шкуры…

Я прервал его:

— Вы даже не знаете, какие это неприятности. Пока не знаете.

Он спросил насмешливо:

— Вы что, собираетесь мне их добавить?

— Не я, — пояснил я, — кое-кто другой.

— Кто? — спросил он, косясь на Еву Эннис, выдвинув вперед подбородок и выпятив грудь.

— Полиция, — сообщил я.

Чтобы до него дошло, понадобилась минута. Затем его грудь начала опадать, как шина, из которой медленно вытекает воздух.

— Что, черт возьми, надо полиции?

— Совсем немного, — пояснил я, — они вас разыскивают.

— Для чего?

— Хотят допросить.

— О чем, черт побери, они хотят меня допросить?

Я сказал:

— Вы знаете, что духовое ружье и маленький нефритовый божок были украдены в крокеттовской квартире во время последней вечеринки?

— Натурально, знаю.

— Вы имеете к этому какое-нибудь отношение?

— Почему я должен иметь к этому какое-то отношение?

— Вы знали, что духовое ружье пропало?

— Конечно знал, я же говорил вам. Это не секрет. Крокетт кричал об этом на всех углах. Вчера после полудня сказал мне, что нанял вас, чтобы вернуть вещи. И хотел знать, почему вы крутились вокруг меня. И знай я…

— Я вернул вещи, — перебил я.

— Ну так что? Зачем вы говорите мне об этом?

— Думаю, это может вас заинтересовать.

— А я так не думаю. Мне совершенно не интересны ни вы, ни то, чем вы занимаетесь. Так что впредь не суйте носа в мое ателье!

— Полиция собирается задать вам несколько вопросов.

— Пусть задают. Я им отвечу.

— Полиция собирается узнать, что вы делали в студии Филлис Крокетт.

Он еще не совсем сник, но его грудь опала еще больше.

— Что вы подразумеваете под студией Филлис Крокетт?

— Я полагаю, ключ от нее у вас? — Он ничего не ответил. — И вы вчера какое-то время там пробыли?

— Я не обязан отчитываться перед вами.

— Правильно, — согласился я. — Не обязаны. Я просто сообщаю, о чем именно полиция собирается вас допросить, и вот ей вы будете обязаны ответить.

— Мне нужно было кое-что сделать в студии.

— Конечно, конечно, — согласился я. — И у вас был ключ от нее, а это то самое помещение, из которого убит Дин Крокетт.

Он отступил шага на два и до предела выкатил глаза:

— Что?!

— Убит.

— О чем вы, черт побери, говорите?

— Итак, — начал я, — незадолго до убийства вы беседовали с ним, причем схватили его за лацканы пиджака, а он отшвырнул вас толчком в грудь на середину комнаты и сказал, что сыт по горло вашей фамильярностью по отношению к нему и к его жене… Полиция очень интересуется тем, что вы делали после этого, поскольку вскоре Крокетт был убит. Теперь извините, у меня полно работы.

Я оставил его стоять там и пошел в свой кабинет. Открыв дверь, я оглянулся. Он стоял на том же самом месте и смотрел мне вслед с выражением мучительной озабоченности на физиономии. Ева Эннис все еще смотрела на него, но в ее глазах уже не было восхищения, какое самка дарит самцу-победителю. Я постоял, держась за ручку полуоткрытой двери и наблюдая. Ева отвернулась от Палмера, подошла к канцелярскому шкафу и принялась подшивать бумаги. Я прошел к себе, поприветствовал Элси Бранд и сел за свой стол.

Элси доложила:

— Берта визжала так, что чуть не лишилась головы.

— Пусть визжит. Скоро зазвонит телефон. Секретарша, ведущая прием посетителей, скажет тебе, что Лионель Палмер хочет меня видеть. Попроси ее предложить ему посидеть и подождать.

— Психологический прием?

— Точно. Я хочу, чтобы он некоторое время подождал, теряя терпение.

— А как насчет Берты?

— Ладно, соедини меня с ней.

— Она хотела, чтобы ты зашел к ней, как только появишься.

— Позвони.

Элси набрала номер Берты и кивнула мне. Я поднял трубку своего настольного телефона:

— Привет, Берта. Я вернулся.

— Вернулся? — истерически взвизгнула Берта. — Где, черт возьми, ты шлялся? Я пыталась разыскать тебя, но никто не знал, где ты. Ты ведешь себя, как президент корпорации на отдыхе. Но в нашем агентстве надо работать? Мы собираемся заняться бизнесом.

— Какого рода бизнесом?

— Зайди ко мне, и я объясню.

— Не могу, — возразил я. — Меня- в конторе ждет человек.

— Пусть подождет, — отрезала она.

— Это как раз то, что я собираюсь ему предложить, — сказал я и повесил трубку.

И тотчас же позвонила секретарша, ведущая прием посетителей:

— Вас хочет видеть мистер Лионель Палмер.

— Попросите его подождать. Я занят.

Я откинулся на спинку вращающегося кресла, положил ноги на стол и пустил дым в потолок. Примерно через пять секунд дверь рывком отворилась, как будто сорванная с петель, и ворвалась, ругаясь, Берта Кул. Ее лицо пылало гневом.

— Слушай меня! — пронзительно и злобно закричала она. — Мы делаем дело, а вот чем, черт побери, занимаешься ты, никто не знает. Кто-нибудь собирается готовить отчет? Я обещала Крокетту докладывать ежедневно.

— Прелестно, — заметил я.

— Что ты сделал, чтобы вернуть духовое ружье и нефритового божка?

— Нефритовый божок у меня, — ответил я. Открыл ящик стола, вынул его и положил на промокательную бумагу.

— А духовое ружье?

— Оно в полиции.

— Хорошо, — утихомирилась Берта. — Давно пора… В полиции?!

— В полиции.

— Какое, черт побери, до него дело полиции?

— Твой приятель, Фрэнк Селлерс, заинтересовался духовым ружьем, а также тем, когда я его в последний раз видел.

— Фрэнк Селлерс? Он же работает в отделе по расследованию убийств…

— Совершенно верно.

— Что, черт возьми, он делал, когда ты его видел? — спросила Берта.

— Расследовал убийство.

— Какое убийство?

— Твоего клиента, — ответил я.

О ком ты говоришь?

— О Дине Крокетте.

— Хочешь сказать, что он… что ой мертв?

— Ни малейших признаков жизни.

— Кто его убил?

— Они еще не знают.

— Чем его убили?

— Мы немного поспешили с розыском, Берта. Его кто-то застрелил из духового ружья, которое мы вернули. По крайней мере, в данный момент это выглядит именно так. По мнению Фрэнка Селлерса.

Берта уставилась на меня не мигая, словно ее мозг был не в силах переварить это сообщение.

— Когда он был убит? — спросила наконец Берта.

— Прошлой ночью. Тело обнаружили только сегодня утром.

— Под каким углом ты над этим работаешь?

— Убийство.

— Для кого?

— Для вдовы.

— Почему?

— Ее, кажется, собираются обвинить.

— А это ее рук дело?

— Не знаю.

— Что думает Селлерс?

— Он мне не сообщил.

Она сказала:

— Послушай, Дональд Лэм. Если Фрэнк Селлерс вобьет себе в голову, что миссис Крокетт убила своего мужа, а ты подставишь свою шею, стараясь спасти миссис Крокетт, это чревато неприятностями.

— Для кого?

— Для тебя. Для агентства.

— Неприятности и так сыплются на меня со всех сторон.

— Я не люблю этого, — заявила Берта.

— Миссис Крокетт, — сказал я, — тоже не любит этого.

— А как насчет денег?

— Я ее не спрашивал.

— Ну так спроси, — проворчала Берта. — Доставь ее сюда, и я сама спрошу, если тебе, Дональд Лэм, это очень уж неприятно. Ты из тех беспечных парней, которые всем верят… Я говорила тебе тысячи раз, что, когда берешься за любую работу, прежде всего надо получить некоторую сумму денег в качестве аванса. Они могут схватить эту женщину и бросить в тюрьму. Затем могут обвинить ее. в убийстве, и она не получит ни цента из наследства. Тогда мы останемся на бобах.

— Это верно, — сказал я. — Поэтому мы должны не позволять им обвинить ее в убийстве мужа.

— Всегда получай вознаграждение авансом, — не унималась Берта, — тогда не твоя забота, что случится с клиентом.

— А сколько ты получила с Дина Крокетта?

Берта попыталась сохранить достойный вид.

— С человеком такого ранга нельзя же… Что, черт побери, ты, маленький шельмец, себе позволяешь? Пытаешься насмехаться надо мной?

— Я всего лишь выразил изумление, — ответил я. — Ты сказала, что всегда получаешь деньги вперед.

— Ну, это другое дело.

— Почему другое?

— Он миллионер. Работать с ним всегда выгодно.

— Теперь уже не выгодно.

Берта глубоко вдохнула, хотела что-то сказать, но повернулась и пулей вылетела из кабинета. Я подождал еще пять минут, затем велел Элси Бранд сообщить секретарше в приемной, что Лионель Палмер может войти. Он выглядел совсем иначе, когда вошел в кабинет. Утратил агрессивное превосходство.

— Слушайте, Лэм, — начал он. — Я хочу знать точно, что именно полиция собирается мне предъявить.

Он внезапно умолк и вытаращил глаза, как только увидел нефритового Будду, стоящего посередине промокательной бумаги на моем столе.

— Что… что это?

— Пропавший нефритовый Будда, — ответил я небрежным тоном.

— Вы… вы нашли его?

— Не пришел же он сам.

— Где вы достали его?

— О, я нашел его.

— Когда?

— Вчера.

— Где?

— У одного человека.

— Слушайте, Лэм. Я спрашиваю не просто так. Мне нужно знать, у кого был этот Будда.

— Вы сами знаете, — произнес я многозначительно и закурил новую сигарету.

Он чуть не выпрыгнул из кресла и спросил:

— О чем вы, черт побери, говорите?

— Я говорю о вас и о Будде.

— Вы нашли его не у меня.

— Я обнаружил его в одной из ваших фотокамер. Он был завернут в полотно и помещен в одну из ваших «Спид грэфик» — ту, что с широкоугольным объективом.

— Вы с ума сошли!

— Это еще не доказано, — отпарировал я. — Берта Кул, мой компаньон, возможно, согласится с вами. Я не собираюсь оспаривать мнение большинства… Тем не менее я обнаружил Будду именно там.

— Я вам не верю.

— Можете не верить. Фрэнк Селлерс поверит.

— Кто такой Фрэнк Селлерс?

— Крутой коп из отдела по расследованию убийств, который собирается заняться вами.

— Он знает об этом?

— О чем именно?

— Что вы обнаружили… что вы, как сказали мне, нашли этого Будду внутри одной из моих камер?

— Еще нет.

— Вы собираетесь сказать ему?

— Разумеется.

Палмер начал извиваться в кресле.

— Послушайте, Л эм, — вымолвил он. — Вы чертовски хороший парень.

— Благодарю.

— Почему бы нам не разойтись подобру-поздорову?

— Не исключено.

— Как, по-вашему, этот Будда попал внутрь моей камеры?

— И знать не хочу. Не мое дело. Это дело Селлерса. За это ему платят налогоплательщики. Он докопается до истины.

— Вы… вы полагаете, что докопается?

— Я чертовски хорошо знаю, что докопается.

Палмер опять занервничал и начал подталкивать свое кресло поближе к моему. Он понизил голос, взглянул через полуоткрытую дверь в комнату Элси Бранд, где она просматривала бумаги, притворяясь, что не слушает.

— Послушайте, Дональд Л эм, мы можем сделать бизнес. — Я поднял брови. — Я расскажу вам, что, по моему мнению, произошло.

— Давайте.

— Но я хочу, чтобы вы отнеслись ко мне с доверием.

Я сказал:

— Я работаю на своего клиента. И защищаю только моего клиента. Еще одного.

— Но вы можете… вы должны защитить и свой источник информации.

Я закинул руки за голову, зевнул и сказал:

— Мне не нужен никакой источник информации. Я сам могу узнать то, что мне нужно. Что сказала Сильвия Хэдли, когда пришла в вашу студию и обнаружила пропажу нефритового божка?

— Сильвия! — воскликнул он.

Я кивнул.

— Это… это не могла быть Сильвия.

— Почему вы думаете, что не она?

— Потому что она… она…

— Она заходила в студию вчера после полудня, не так ли?

— Заскочила накоротке перед тем, как пойти к миссис Крокетт позировать.

— Угу.

— Но с ней все в порядке. Она стоит очень, очень высоко.

— Придумала ли она предлог, чтобы остаться одной? В той комнате, где вы держите свои камеры?

— Ей не понадобилось придумывать предлог. Я кое-что делал в лаборатории. Она побыла недолго со мной, но не выдержала запаха кислой фиксажной ванны, вышла и ждала меня там.

— А после того как она заглянула в камеру и обнаружила исчезновение нефритового божка, не изменилось ли ее поведение?

Он посмотрел на меня так, словно я ударил его в солнечное сплетение.

— Ну, — сказал я, вставая и потягиваясь. — У меня сейчас назначена встреча. Я с вами прощаюсь. Зайдите в другой раз.

Я пересек комнату Элси Бранд и открыл дверь. Лионель Палмер вышел. Он выглядел ошеломленным. Его спортивный пиджак стал смотреться на два размера больше, чем нужно. Ева Эннис наблюдала, как он уходил. Ее лицо выражало недоумение. Я собрался вернуться в кабинет, и Ева Эннис перебросила мне несколько бумаг:

— Это те бумаги, о которых вы на днях справлялись, мистер Лэм. Вы хотели получить показание под присягой по делу Смита.

— О да, — сказал я, взяв бумаги.

Она кокетливо посмотрела на меня.

— Что вы с ним сделали? — поинтересовалась она. — Зачем он вам понадобился?

— Вы о ком?

Она кивнула в сторону двери:

— О Лионеле Палмере.

Я изобразил удивление:

— Ничего не сделал. А почему вы спрашиваете?

— Он выглядел так, будто из него выкачали воздух.

— Правда? Я не заметил.

— Он ждал вас. Сказал, что собирается… ну в общем, грозился.

— Грозился?

— Собирался вымыть вами полы в конторе.

— Даже так? Как давно вы здесь работаете, Ева?

— Около трех месяцев.

— Когда пробудете здесь подольше, — сказал я, — вы научитесь не обращать внимания на подобные заявления. Вымыть мною полы в конторе никто не вправе, даже ради восхитительных глазок архивариуса… Чего хотел Палмер?

— Что вы имеете в виду?

— Вы знаете, что я имею в виду. Чего он хотел?

— О, — смутилась она, — он хотел… ну, он хотел поговорить… Не могу выразиться яснее.

— Вполне ясно. Но я говорю не о ваших отношениях, а о нашем архиве.

— Да ведь, — удивилась она, — он не хотел ничего получить из архива.

— А я думаю, что хотел. Судя по тому, как он стоял возле вас вот тут, около архивного шкафа.

— Нет и нет, он только… ну, вы знаете… заигрывал. — Она помолчала с минуту, затем хихикнула: — Делал авансы.

— Я все-таки думаю, его интересовал архив.

— Он только завел разговор о нем.

— Какого рода разговор?

— Интересовался.

— Вы точно помните, что он сказал?

— Он спрашивал, как устроен архив, как долго я здесь работаю и какое устройство наиболее целесообразно для небольшой организации, подобной нашей, чтобы даже новенькая могла быстро сориентироваться, и…

— И он попросил показать ему ящик с архивом?

Она переменила позу на более соблазнительную.

— Он хотел затащить меня вон туда, в угол.

— Для чего?

— Не стройте из себя дурачка, — лукаво произнесла он.

— Он давал волю рукам?

— Все мужчины дают волю рукам.

— Он просил вас показать ему ящик с архивом? — Да.

— Кто открывал ящик?

— Он.

— А были там судебные дела?

Она задумчиво нахмурила брови:

— Ну… я полагаю, были. Честно говоря, я не заметила.

— Вы приняли архив по Дину Крокетту?

— Да.

— Когда он поступил?

— Только что. Записки миссис Кул относительно охраны помещения и предотвращения кражи редкостей.

— Если он вернется, — сказал я, — держите его подальше от архивной комнаты.

— Он не вернется.

— Вы не можете заранее знать.

— Мистер Лэм, — импульсивно сказала она, — я думаю, вы сейчас удивитесь.

— Да?

— Да.

— Чему?

— Вы так… так бесстрашны!

— Я не бесстрашен, — пояснил я. — Я просто подчиняюсь неизбежному.

Дверь в мой кабинет отворилась, вошла Элси Бранд. Осмотрелась, ища меня, и поначалу меня не заметила. Ева Эннис стояла ко мне очень близко и смотрела мне в глаза с выражением величайшего женского интереса. Она хотела что-то сказать, но тут глаза Элси остановились на мне. Она подошла и спокойно сказала:

— Мне очень жаль, что прервала вас,“но на проводе молодая женщина, которая жаждет поговорить с тобой, Дональд. Она сказала, это очень важно.

— Она назвалась?

— Нет.

— Ладно, — сказал я.

Я выдал Еве Эннис улыбку, которую она могла понять как обещание в недалеком будущем возобновить разговор. К моему кабинету мы с Элси шли рядышком.

— Я пошлю ей копию об охране дичи и о правилах охоты, — сообщил я.

— Девушке у телефона?

— Еве Эннис.

— Почему именно этого закона?

— Чтобы она кое-что узнала об открытии сезона, вторжении в частное владение и получение разрешения на охоту.

Усмехнувшись, я поднял трубку телефона и услышал испуганный женский голос:

— Дональд, я должна тотчас же вас увидеть.

— Кто это?

— Сильвия Хэдли.

— Что случилось? — поинтересовался я.

— Случиться может многое. Я надеюсь, что вы сумеете добраться сюда раньше, чем что-либо случится. Начнет случаться.

— Где вы находитесь?

— У себя дома.

— Где это?

— Креста-Виста, дом 19. Вы приедете?

— Не знаю, — ответил я. — Зависит от того, о чем вы хотите со мной поговорить. Я работаю на клиента, и мое время принадлежит моему клиенту.

— Дональд, пожалуйста, приходите! — воскликнула она. — Это важно как для меня, так и для вас. Это… это ужасно важно для Филлис.

Я колебался достаточно долго, чтобы не показать нетерпения, затем сказал:

— Хорошо, я сейчас буду.

— Как можно скорее, пожалуйста, Дональд!

— Ладно, — повторил я и повесил трубку. А Элси сказал: — Я ухожу на час или около того. Это на случай, если кому-нибудь понадоблюсь.

— Будь осторожен, — посоветовала она.

— Почему осторожен? — поинтересовался я.

— Потому что, я знаю, ты не умеешь быть благоразумным, — сказала она.