Я нажал перламутровую кнопку у двери под номером 19, и Сильвия спросила из-за двери: «Кто там?» Я ответил: «Лэм». Она рывком открыла дверь.

— О, Дональд! — воскликнула она. — Дональд, я так рада, что вы пришли!

Ее руки легли на мои, пальцы дрожали. Она смотрела мне в глаза с полуоткрытым ртом.

— О, Дональд, — продолжила Сильвия, — это ужасно! Это совершенно ужасно…

— Ладно, — прервал я, — давайте-ка ближе к делу. Расскажите, что именно так ужасно.

Она заперла дверь и повернула задвижку.

— Пройдите туда, Дональд, — предложила она, — и садитесь.

Сильвия подвела меня к кушетке, села, сбросила туфли, поджала ноги так, что стали видны туго натянутые нейлоновые чулки, и придвинулась ко мне очень близко, положив руки с переплетенными пальцами мне на плечо.

— Дональд, — почти простонала она, — это ужасно. Я не хотела говорить вам, но я должна это сделать.

— Хорошо, расскажите же мне все, — поощрил я.

— Этот нефритовый божок…

— Что с ним?

— Я взяла его.

— Гм, — хмыкнул я. — Можно мне закурить?

— Дональд, мне все-таки кажется, что вы недостаточно внимательны.

— Ну что вы, я весь внимание. Вы взяли нефритового идола. Можно мне закурить?

— Нет, — ответила она с недовольной гримасой.

— А вы сами не хотите?

Она поколебалась. Потом сказала:

— Хорошо.

Я дал ей сигарету. Она потянулась к огоньку зажигалки, держа мою руку и глядя поверх пламени мне в лицо.

— Дональд, мне нужна ваша помощь. Я ужасно, ужасно в ней нуждаюсь!

— Продолжайте, — сказал я. — Вы украли нефритового идола. Как это произошло?

— Дональд, я расскажу, если обещаете мне верить.

— Я верю, что вы украли нефритового божка.

— Ну тогда почему вы так… так несерьезно к этому отнеслись?

— А вам хотелось бы, чтоб я шлепнулся на пол в обмороке? Вы украли божка. Теперь вы вознамерились рассказать мне об этом только потому, что знаете: я знаю, что божка украли вы, и знаю, каким способом вы незаметно вынесли его из квартиры.

— Нет-нет, Дональд, клянусь, что это неправда! Если бы вы только выслушали меня! Позвольте мне рассказать вам всю историю.

— Продолжайте, — сказал я. — Вы так торопили меня приехать. А теперь ведете себя так, будто у вас уйма времени.

— Боюсь, чтЬ нет.

— В таком случае лучше не тянуть.

Она придвинулась ко мне еще ближе. Юбка скользнула вверх, до самых резинок туго натянутых чулок, обнажив ноги целиком. Ее губы были в двух сантиметрах от моего уха.

— Дональд, — почти прошептала она, — я предала своего друга.

— Какого друга?

— Филлис.

— Каким образом предали?

— Я кое-что сделала с… с ее мужем.

— Кое-что?

Она немного поколебалась:

— Ну, он хотел, чтобы я приняла участие в одной интриге, в заговоре.

— Что это за заговор?

— Я не знаю. Это был целиком его план. Он очень умный. Интрига была продумана до мелочей, а мне досталась в ней лишь небольшая роль.

— Что он хотел от вас?

— Он хотел, чтобы я украла идола.

— Ого! — промолвил я. — Вы пытаетесь оправдаться тем, что взяли божка якобы по просьбе самого Крокетта?

— Конечно, Дональд. Именно об этом я и пытаюсь сказать вам.

— Ну вот вы и сказали.

— Нет, я еще не все сказала. Только изложила голые факты.

— А теперь желаете приодеть их?

— Нагота интересна, — изрекла она, — но не всегда артистична.

— Ладно, — согласился я, — протест против наготы принят. Продолжайте и приоденьте факты.

— Дональд, я опасаюсь, что вы заранее осудили меня.

— Я пытаюсь выслушать вас.

— Но вы не облегчаете мне задачу.

— Чего вы от меня хотите?

— Сочувствия. О, Дональд, я чувствую себя ужасно одинокой и беспомощной. Мне сейчас так нужен сильный мужчина, который… который защитил бы меня.

— Я не сильный.

— Нет, Дональд, вы очень сильный. — Вы замечательный, только не знаете этого.

— Это относится к голой правде? — спросил я. — Или к одеянию?

— Мне кажется, вы только пытаетесь быть гадким, — сказала она и попыталась толкнуть меня, но только ушиблась сама, ибо, когда ее тело откинулось далеко назад, я наклонился вперед, чтобы дотянуться до пепельницы. Она глубоко вздохнула.

— Это было вот как, — начала она. — Дин Крокетт пришел ко мне и сказал, что хочет устроить кражу в ночь этого приема. Что хочет, чтобы второй нефритовый Будда тоже исчез.

— Почему?

— Ему нужен был предлог, чтобы нанять детективов.

— Для чего?

— Этого я не знаю.

— Постарайтесь точно пересказать, что вам сказал Дин Крокетт.

— Он сказал мне, что ему совершенно необходимо создать впечатление, будто какой-то вор украл второго нефритового Будду из его коллекции. Сказал, что собирается нанять детектива. Мало того, поместил в лифт рентгеновскую установку и может ее включать, когда захочет.

— Чтобы предотвратить кражи? — спросил я.

Она сказала:

— Я пришла к выводу, что цель была совсем другая.

— Какая же?

— Людей, входящих в квартиру, просвечивали рентгеновскими лучами, чтобы узнать, нет ли при них оружия. Как только человек входит в лифт, включается рентгеновская установка, изображение передается на флуороскоп, а с него при помощи особого устройства проецируется на экран наверху. Не знаю, как это делается. Используются то ли зеркала, то ли специальная телевизионная система. Во всяком случае, каждый, кто входил в лифт, мог быть обследован человеком, сидящим в маленькой кабинке позади шахты лифта,-

— Вы уверены в этом?

— О да, — засмеялась она. — Мы говорили о наготе. Мой Бог, посмотрели бы вы на женщину через этот флуороскоп! Можно разглядеть каждую косточку. Та же система, что и в тюрьмах. Посетители в наиболее надежных тюрьмах, вы знаете, просвечиваются рентгеном. Они становятся в одну из кабин, и охранники изучают все, что при них… — Хихикнув, Сильвия добавила: — Особенно интересно рассматривать через этот флуоро-скоп мужчин.

— И какое впечатление?

— О, — сказала она, — у мужчин в карманах полно всякого хлама: портсигары, монеты, булавки для галстука, запонки. Все что угодно.

— Вы наблюдали людей, поднимающихся и спускающихся в лифте?

— Да.

— Зачем? Просто чтобы позабавиться?

— Нет. Я работала на мистера Крокетта.

— Что значит «работала»?

— Ну, я сидела там, когда он ожидал, что у кого-то из его посетителей может быть оружие. Поднимающихся и спускающихся в лифте просвечивали специальные контролеры; иногда этим занималась я.

— Вы были настолько близки с ним?

— Достаточно близка.

— Итак, он сказал вам, будто желает, чтобы этого нефритового Будду украли?

— Да.

— И эта кража понадобилась ему как предлог, чтобы держать детектива, охраняющего квартиру?

— Да, это была часть его плана.

— А в чем состояла суть плана?

— Я не знаю. Это-то меня и беспокоит.

— И все же вы что-то предполагаете?

— Ну, он собирался нанять опытного детектива… Она должна была… Видите ли, он хотел, чтобы это была женщина, которая смогла бы обыскать приглашенных дам, если понадобится, и…

— Подождите минутку, — перебил я. — Попробуйте-ка взглянуть на это с другой стороны. Почему Крокетту захотелось получить возможность обыскивать приглашенных дам?

— Чтобы удержать их от соблазна унести что-нибудь.

Я покачал головой:

— Я так не думаю. Крокетт был богат. Попытавшись обыскать какую-либо гостью, он покрыл бы себя позором.

— Но не в том случае, если гостья действительно попыталась что-либо украсть.

— Он хотел схватить ее за руку, — сказал я. — Но для этого нужно быть абсолютно уверенным в том, что делаешь. Предположим, гостья просто отказалась подвергнуться обыску и предоставила ему возможность вызвать полицию, если уж он зашел так далеко.

— Он может так поступить?

— Может, но никогда не поступит.

— Он сказал мне, что собирается нанять такую фурию, что никто не отважится ей противоречить.

— И он нашел такую женщину-детектива?

— Да, вашего компаньона Берту Кул.

— Тогда почему он захотел, чтобы украли нефритового Будду?

— Я думаю, Дональд, это было завязкой интриги. Продолжение планировалось на следующий день после приема. Зачем-то ему нужна была эта кража. Во всяком случае, он сказал мне, что надо сделать. Я подождала удобного момента, вдребезги разбила стеклянный колпак, взяла оставшегося нефритового Будду, завернула его в полотно и положила в камеру Лионеля Палмера для групповых снимков, ту, с широкоугольным объективом. Мистер Крокетт сказал мне, что камера будет использоваться только один раз за весь вечер — для того чтобы сделать снимок всех собравшихся за столом гостей, после чего, сказал он, Лионель не будет пользоваться ею, и она послужит превосходным сейфом для нефритового Будды. Видите ли, рентгеновскую установку всегда отключают, когда Лионель Палмер поднимается или спускается, потому что в противном случае снимки Лионеля будут затуманены. Рентгеновские лучи просто разрушат пленку. Мне кажется, что однажды Лионель догадался о рентгеновской установке в лифте. Он не мог понять, что случилось с его пленками, пошел к Дину Крокетту и сказал ему о‘порче пленок и что он, похоже, на какое-то время оказался вчера под рентгеновским излучением.

— Вот тогда Крокетт и сказал ему про рентгеновские лучи в лифте?

— Сказал он ему или нет, я не знаю, но пообещал Лионелю выяснить, в чем дело, и принять меры, чтобы этого больше не случилось. Сказал что-то про защитные устройства, которые должны были быть установлены неким детективным агентством; больше, мол, он ничего не знает.

— Итак, Дин Крокетт велел вам взять нефритового Будду и засунуть его в фотокамеру. Что вы должны были делать потом?

— Ну, конечно, Лионель вынесет ее, а я должна зайти к нему на следующий день и… Лионель несколько раз снимал меня для рекламы, и я приду якобы договориться о следующих снимках. Мистер Крокетт сказал: Лионель наверняка будет весь день в лаборатории проявлять и печатать снимки, увеличивать их для различных рекламных целей, и если я немного потолкусь там, то без затруднений доберусь до полки, где хранятся фотоаппараты, и заберу Будду. И никто не догадается, каким путем он исчез из квартиры.

— Ну и что же?

— Вы… вы большая умница, вычислили, где спрятан нефритовый Будда, пришли и вынули его из фотоаппарата Лионеля и затем поставили кого-то следить за его студией, так что, когда я пришла в фотостудию и попыталась вынуть Будду из камеры, вы могли схватить меня за руку.

— И вы это знали?

— Вскоре догадалась.

— И зачем вы теперь мне все это рассказываете?

— Я боюсь.

— Чего?

— Лионель не станет меня покрывать… Меня обвинят в краже нефритового Будды. Я слишком много сказала Лионелю, и он знал, что именно я положила нефритового Будду в фотокамеру и пришла только затем, чтобы достать его. Конечно, когда Будда исчез, я обвинила Лионеля в том, что он нашел его и спрятал…

— Ну и? — спросил я.

Она погладила кончиками пальцев мою щеку, нежно откинула мои волосы назад.

— Теперь, — сказала она, — я более или менее в вашей власти, поскольку после гибели Дина Крокетта некому подтвердить мою историю, и… я могу оказаться в ужасно затруднительном положении, если вы меня не выручите.

— Неужели, — сказал я, — вам не пришло в голову, что я работаю на своего клиента.

— Конечно пришло. Поэтому я и захотела встретиться с вами.

— У меня уже есть клиент, Сильвия.

— Я знаю. Это миссис Крокетт.

— И поэтому я не в состоянии ничего сделать для вас.

— Дональд, посмотрите на меня, — попросила она.

— Я слушаю. Мне нет нужды смотреть.

— А я хочу смотреть на вас. И хочу, чтобы вы смотрели на меня.

Она подвела руку под мой подбородок, нежно, но твердо наклонив мою голову к своей.

— Теперь смотрите мне в глаза, Дональд, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы это знали. Я не попросила бы вас прийти сюда, если б не чувствовала, что вы нуждаетесь во мне так же сильно, как я нуждаюсь в вас.

— Почему это я в вас нуждаюсь? — спросил я.

— Чтобы защитить Филлис.

— И как вы собираетесь помочь мне защитить Филлис?

— Я могу забыть про то, что Филлис зашла в ванную и закрыла дверь, — сказала она. — Затем я услышала, как окно открылось. Мною овладело любопытство, я обернулась и взглянула через плечо на окно студии…

— Вы хотите сказать, что увидели окно ванной? — спросил я.

— Нет, я не могла увидеть окно ванной. Я стояла на натурщицком помосте, около окон с матовым стеклом. Некоторые из них для проветривания поворачиваются на шарнирах так, что верхняя часть оказывается внутри комнаты, а нижняя — снаружи. Немного, только чтобы пропустить воздух… Они не хотели, чтобы оно поворачивалось на больший угол, тогда из окон других квартир можно было бы заглянуть в студию, а тогда… Ну, вы знаете, тогда увидели бы голую натурщицу… некоторых людей шокирует вид раздетой женщины.

— Да, некоторых это шокирует.

— Это не должно шокировать, — мягко произнесла она. — В конце концов, это естественно, Дональд. Что плохого в наготе?

— Мы говорили об окне ванной, — напомнил я.

— Да. Я взглянула через плечо и, конечно, не смогла увидеть окна ванной, но через небольшую щель повернутой рамы… Дональд, утаить то, что увидел, это преступление?

— Да.

— А если я расскажу вам, что я видела нечто существенное, и вы утаите это от полиции, это будет считаться преступлением?

— Я ничего не видел, — сказал я.

— Я знаю; но если что-то видела я и рассказала об этом вам, а вы посоветовали мне держаться подальше от полиции, тогда это может быть…

— Я не советую вам что-либо утаивать от полиции.

— Даже если я видела кончик духового ружья, высунувшегося из окна ванной, и как он двигался вверх и вниз, словно кто-то прицеливался?

— Не говорите глупостей, — посоветовал я.

— Я не говорю глупостей, Дональд. Я пытаюсь быть вам полезной.

— Почему?

— Потому что хочу, чтобы вы помогли мне.

Я сказал:

— Мне жаль, Сильвия, но это не игра в кости.

Ее глаза стали жесткими:

— Что значит «не игра в кости»? Вы собираетесь выбросить меня за борт?

— Я не собираюсь выбрасывать вас за борт.

— Собираетесь позволить это Филлис?

— Как может Филлис выбросить вас за борт?

— Владея вами единолично.

— Она не владеет мной единолично.

— Я имею в виду ваши услуги.

— Чего вы от меня хотите?

— Напомните Филлис, как Дин Крокетт сказал ей под большим секретом, что кража маленького нефритового идола — всего лишь мошенничество, повышающее его цену; что он уговорил меня сделать это, и, — таким образом, я действовала по его распоряжению.

— Вы думаете, он сказал ей это?

— О, я уверена, что сказал.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что для него сказать это было бы вполне естественным… Вы знаете, он говорил Филлис о многом.

Если она только захочет немного больше пошевелить мозгами, то может вспомнить.

— А если она не сделает этого?

— Тогда это обернется плохо.

— Для кого?

— Для нее, а возможно, и для нас обеих. Дональд, вы просто обязаны поддержать меня. Разве я вам не нравлюсь?

Она обняла меня и прижалась ко мне всем телом.

— Как, по-вашему, называется то, что вы сейчас делаете? — спросил я.

— О, — сказала она, — я только начинаю. Это так, прелюдия, Хотите узнать, как соблазняют по-настоящему?

— Нет, — ответил я, — убирайтесь к чертям и дайте мне подумать.

Она надула губы.

— Но ведь это было приятно?

Я возразил:

— Вы психованная потаскушка на любителя. И даже не представляете себе, что делает полиция, когда хватает преступника. Она расчленяет его на куски.

— Я не вчера родилась. — Она вызывающе взглянула на меня. — Знаю, что могу получить отпущение всех своих грехов, если дам свидетельские показания, которые помогут им в расследовании убийства. Я просто не хочу идти против Филлис.

Я оттолкнул ее и вскочил на ноги.

— Ладно, — сказал я, — попробуйте и посмотрите, что получится.

— Дональд!

— Вы слышали, что я сказал?

— Вы не собираетесь помочь мне?

— И позволить затолкать себя в каталажку за содействие лжесвидетелю, столкнуть Филлис в грязь, дабы она проиграла судебный процесс даже прежде, чем он начнется? Не смешите! Если вам что-либо известно, расскажите об этом полиции. И помните об опасности быть расчлененной на куски.

— Мне это не грозит, — вызывающе сказала она, заворочалась на кушетке, демонстрируя ноги до самого паха, и рванулась ко мне. Я прошел к двери, повернул задвижку, вышел и хлопнул дверью. Когда она закрылась, послышался злобный крик: «Сукин сын!»

Филлис Крокетт подошла к телефону.

— Говорит Дональд Лэм, — сказал я. — Мне необходимо повидаться с вами.

— Когда?

— Немедленно, если можно.

— Поднимайтесь, — пригласила она.

— Куда? В квартиру или в студию?

— В студию. Я оставила в дежурке указание, чтобы вас пропускали в любое время.

— Как дела? — спросил я.

— Все в порядке.

— Может обернуться похуже, — пообещал я.

Я повесил телефонную трубку, подъехал к многоквартирному дому, и вахтер в дежурке улыбнулся мне так, будто я квартировладелец. Я поднялся на двадцатый этаж и нажал кнопку звонка студии миссис Крокетт.

Она была в черном облегающем платье без пояса. Лицо осунувшееся и строгое.

— Привет, Дональд, — сказала она.

— Куда вы собрались в таком наряде? — спросил я, указав на платье.

Она улыбнулась:

— Вам не нравится?

— Не в этом дело. Вы теперь вдова, не забыли? Вы должны быть в отчаянии из-за утраты.

— Фи, — возразила она. — Нет нужды изображать горе. Мы с Дином не были физически близки более года и… Вы знаете, что он делал в день своей смерти?

— Что?

— Оказывается, неделей раньше он поручил своему поверенному подготовить бумаги о разводе. В тот день он позвонил поверенному. Тот должен был закончить к следующему утру.

— И закончил?

— На следующее утро… он был мертв.

— Полиция знает об этом?

— Об этом знают и полиция, и газеты. Словом, все.

— А как узнали вы?

— Они затравили меня до смерти, не столько полиция, сколько репортеры. Полиции я рассказала всю правду, и они позволили мне передохнуть.

— Они рассмотрят ваши показания под разными углами и, если в конце концов найдут нечто неладное, вернутся вас терзать. А как репортеры?

— Они задавали большей частью нетактичные вопросы. В конце концов меня от них избавили. Мелвин Олни золотой человек. Он был предан Дину Крокетту, пока тот был жив, он знал недостатки Дина, как никто другой. После вашего ухода мы славно поговорили. Он сказал мне, что хотел бы служить мне, что он был предан Дину, но если я позволю ему остаться, он так же будет предан мне.

— Почему он должен остаться?

— Что вы имеете в виду?

— Зачем вам понадобился пресс-агент?

— Он не только пресс-агент, он управляющий. У него в руках все нити. И он действительно уладил все с прессой. Он учтив и внимателен, и все же сумел убрать газетчиков.

— Вы выходили из дома?

— Нет.

— Когда полиция закончила осматривать квартиру?

— Около двух часов назад. Они сказали мне, что закончили и я могу пойти туда и пользоваться своим жильем. Большую часть времени я провела здесь, так что, если кто-нибудь из газетчиков пробрался туда, он…

— Но тут жить нежелательно, — сказал я.

— Почему нежелательно?

— Не допустить репортеров в ту квартиру вы сможете, а сюда, в студию, нет.

— Я… меня не беспокоит, знает ли Мелвин, что я сейчас с вами. Я сказала ему, что собираюсь спуститься в студию, чтобы немного отдохнуть.

— Он знает, что вы здесь?

— Да.

— Я прошу вас вспомнить вчерашний день, день убийства.

— Что именно?

Я напомнил:

— Я вчера отдал вам духовое ружье.

— Вы мне его не отдавали, вы просто оставили его здесь для вручения Дину.

— Да, так будет точнее. Теперь я хочу знать, что вы делали после моего ухода.

— Рисовала.

— Вы заходили в ванную комнату?

— Ну, Дональд, — протянула она, — разве упомнишь? Я нормальный человек, я захожу в ванную, когда в этом есть надобность. Через два-три дня трудно припомнить, сколько раз там была и когда.

— Вы знаете, что я имею в виду, — настаивал я. — Не заходили ли вы в ванную с какой-нибудь особой целью?

Она улыбнулась:

— Я всегда захожу туда только с особой целью.

Я сказал:

— Сильвия Хэдли сообщила, что вы зашли в ванную, закрыли дверь и некоторое время оставались там. Что вы высунули духовое ружье в окошко ванной. Она слышала, как вы подняли окно, и видела кончик духового ружья.

— Она лжет. Она не могла этого видеть.

— Вы хотите сказать: она лжет, ибо вы этого не делали, или она лжет, так как не могла этого видеть?

— И то и другое.

— Давайте поставим эксперимент, — предложил я. — Если спуститься вниз, удастся нам раздобыть палку от швабры или метлу? Что-нибудь такой же длины, как духовое ружье?

— У меня есть длинная кисть… Но я не понимаю, в чем вы хотите удостовериться? Сильвия просто не могла ничего видеть!

Я сказал:

— Мы поговорим об этом немного погодя. Я хочу, чтобы вы прошли в ванную, открыли окно и высунули ручку этой длинной кисти наружу, насколько сможете далеко.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала; подошла к чуланчику, вышла из него с кистью, прошла в ванную и открыла окно.

— Вот так?

— Да, так, — подтвердил я.

Я подошел к окну с матовым стеклом, повернул его так, чтобы образовалась щель шириной примерно пять сантиметров, затем прошел к подиуму для натурщицы и взглянул назад через эту щель. Я увидел конец кисти длиной двадцать пять или тридцать сантиметров. Я закрыл окно, сказав:

— Ну вот, она могла это увидеть.

— Могла?

Я кивнул. Филлис закусила губу.

— Она довольно скоро расскажет об этом полиции, — пообещал я. т- Если вы не убивали своего мужа, то будете выставлены на позор, а если убили, угодите в газовую камеру.

— Дональд, я его не убивала!

— Но вы открывали окно и высовывали духовое ружье наружу?

Она потупилась и вымолвила низким голосом:

— Да.

— Как это получилось?

— Это было почти тотчас после вашего ухода, Дональд. Я знала, что мой муж захочет узнать, что духовое ружье возвращено. Я вспомнила, что его окно открыто. Пошла в ванную и попыталась что-нибудь придумать. Открыла окно, чтобы, может быть, увидеть его.

— И увидели?

— Да.

— Где он был?

— В том маленьком тамбуре, где нашли его тело. Он стоял прямо перед окном, спиной ко мне, и с кем-то разговаривал. Я думаю, это… Я не могла увидеть, кто это был. Может быть, женщина.

— Хорошо. Что вы сделали?

— Открыла окно и окликнула его по имени.

— Он вас услышал?

— Нет.

— Что было потом?

— Позвала еще раз, потом высунула духовое ружье из окна, чтобы он мог увидеть его, и крикнула: «Ау!»

— Он вас услышал?

— Нет.

— Что вы сделали дальше?

— Я убедилась, что он так поглощен разговором с этой личностью, что не услышит меня. Потом я втащила духовое ружье внутрь, поставила его в угол, закрыла окно ванной и вернулась к рисованию.

— Почему вы не воспользовались карманным фонарем, чтобы привлечь его внимание? Вы могли послать луч света на стену, и он его наверняка заметил бы..

— Я в тот момент не подумала об этом.

— Но ведь вы держите фонарь именно для этого? — Да.

— Значит, должны были подумать.

— Но это привлекло бы внимание собеседника мужа и могло прервать важный разговор. Я не хотела этого.

— Вы часто пользовались световым сигналом?

— Нет. Дин не любил, чтобы его покой нарушали, когда он в своей студии. Я сигналила ему светом, только когда случалось что-нибудь важное, никогда не вызывала его для пустых разговоров.

— А как насчет Сильвии?

— В каком смысле?

— Что она собой представляет?

— Вы достаточно знакомы с ней, чтобы понять это.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы видели все ее прелести. Есть на что посмотреть, не правда ли?

— И это все? — догадался я.

— Разумеется, это все. Как многие женщины с прекрасной фигурой, она даже не пытается обуздывать проявления своих чувств, выставляет напоказ свою личность, свои переживания. Ей нравится демонстрировать свое тело. Ей вообще нравится, чтобы на нее обращали внимание.

— Чье внимание она особенно ценит?

— Всеобщее взимание.

— И Дина Крокетта?

— Я полагаю, да. — Ее голос звучал устало. — Когда Дин был полностью поглощен своей работой, он отбрасывал женщин в сторону, как досадную помеху; но я догадываюсь, что они вовсе не были ему безразличны… У него были любовницы.

— Сильвию он тоже отбрасывал в сторону?

— Я не думаю, чтобы ему- удалось от нее отделаться. Если Сильвии что-нибудь втемяшилось в голову, от нее нелегко отделаться.

— Вам это было безразлично?

— А что я могла сделать?

— Вероятно, ничего. Но вот чего я не понимаю. Если у вас возникли подозрения, почему вы оставались так милы с Сильвией?

— А что мне следовало делать?

— Большинство женщин выцарапали бы ей глаза.

— Если бы я выцарапала глаза всем женщинам, с которыми переспал Дин Крокетт-второй, на свете появилось бы слишком много слепых женщин.

— Но, судя по вашим же словам, он был слишком захвачен своей работой, чтобы…

— Он умел ловить момент. Когда отрывался от работы, действовал очень быстро.

— У вас в доме имелись два нефритовых Будды?

— Совершенно верно.

— У Сильвии было туго с деньгами?

— Не знаю. Об этой стороне ее жизни мне ничего не известно. Я знала только, что у нее есть кое-какие источники дохода. Не так давно она попросила меня индоссировать чек — она получила по нему наличными.

— Подлежащий оплате?

— Да.

— Вы знаете, кто выдал чек?

— Да. Я посмотрела на подпись. Я должна была сделать это, поскольку фактически поручилась за Сильвию. Ей это не понравилось. Она заявила, что я шпионю за ней. Я посмеялась над ней. Объяснила: не могу быть гарантом чьего-либо чека, не посмотрев на подпись.

— Кто его подписал?

— Мортимер Джеспер.

— Он вам знаком?

— Встречались на аукционах предметов искусства.

— Сильвия высоко ценит искусство?

— Она ценит только красоту своей фигуры. Но она мне нравится, Дональд.

— Почему?

— Не знаю. Она так раскованна — может, поэтому.

— Предположим, она по какой-то причине сильно нуждается в деньгах и соблазнилась возможностью украсть этих резных нефритовых Будд. Кому она может их продать?

Филлис покачала головой:

— Нет, это на Сильвию не похоже. Сильвия иногда может быть настоящей проституткой, но в денежном отношении она всегда была честной. Она… — Филлис резко осеклась.

— Продолжайте, — попросил я.

— Дайте подумать, — сказала она. — В последние две или три недели Сильвия вела себя очень странно. На днях я видела ее в спортивном автомобиле вместе с Мортимером Джеспером. Они ставили автомобиль на стоянку в нижнем этаже. У них, очевидно, было какое-то общее дело: они разговаривали, наклонившись друг к другу. Я удивилась.

— Кто такой Мортимер Джеспер? — спросил я.

— Разные люди скажут о нем разное.

— Я спрашиваю вас.

— Ну, некоторые считают его спортсменом, известным всему городу коллекционером редких произведений восточного искусства, а некоторые думают, что он…

— Продолжайте, — настоял я. — Некоторые думают, что он что?

— Ну, нечто вроде торговца краденым.

— Где я могу его найти?

— У него собственный небольшой магазин антиквариата в деловом районе, но его домашнего адреса я не знаю. Наверное, он есть в телефонной книге.

— Вы сообщили полиции о том, как пытались привлечь внимание вашего мужа: высовывали духовое ружье из окна и окликали его?

— Нет.

— Почему?

— Не думала, что это необходимо.

— Прекрасно, — сказал я. — Тем самым вы сунули голову в петлю. Ну а теперь я хочу, чтобы вы, хорошенько подумав, вспомнили. После того как я ушел, вы побывали в ванной комнате… А Сильвия заходила в ванную?

— Силы небесные, я не знаю, Дональд! Каждая из нас могла к тому времени почувствовать в этом необходимость. Мы были здесь одни и… Да, верно. Подождите, подождите… Да, заходила.

— И духовое ружье было в это время в ванной комнате?

— Да. Я поставила его вон там, в углу.

— Как долго она пробыла в ванной?

— Не знаю. Я не засекала время. Я продолжала рисовать, была совершенно поглощена работой и не обращала внимания на то, что происходит рядом. Но я точно помню, что она выходила в ванную: из-за этого не удалось точно схватить эффект, который я хотела отразить на полотне. Я хотела, чтоб она вернулась на натурщицкий подиум, чтобы я могла продолжать рисовать ее, пока светло. Я помню это очень ясно.

— Когда полиция вернется, — посоветовал я, — скажите им, что сегодня вы были просто не в состоянии отвечать на вопросы. А затем переоденьтесь во что-нибудь неброское, поскромнее, и будьте печальны.

— Я не чувствую никакой печали!

— Не важно, — настаивал я. — Важно создать видимость. Ваш муж был не особенно близок вам. У него был очень странный характер. Он всегда держался особняком. Вы так и не успели узнать его до конца, но вы уважали мужа и восхищались им на расстоянии. Возвели его на пьедестал. К несчастью, его не интересовали женщины. Он был так захвачен своими исследованиями, что игнорировал сексуальную жизнь, и физически вы отдалились. Вы очень сожалели, что так произошло, но ничего не могли с этим поделать. Для вас это огромная потеря, и вы ужасно опечалены тем, что его убили. Вы, конечно, надеетесь, что полиция в состоянии найти убийцу. Однако вы наняли детективов, чтобы помочь полиции расследовать убийство. Это не потому, что вы не доверяете полиции, — вы наняли детективов только для того, чтобы помочь отыскать путеводную нить, которая может быть полезна полиции, расследующей преступление. Вот так. Теперь я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

— Что?

— Дайте мне лист бумаги.

Она открыла ящик стола и вырвала лист из альбома. Я достал свою ручку и написал: «Настоящим я уполномочиваю агентство «Кул и Лэм» отыскать и забрать резных нефритовых Будд из коллекции моего мужа, которые были украдены из нашей квартиры». Я положил перед нею бумагу и авторучку. Она прочитала и спросила:

— Не хотите ли поставить на нем дату? — Я покачал головой. — Даже дату кражи? — Я опять покачал головой. — Почему?

— Так нужно.

Она на мгновение заколебалась, затем подписала. Я взял бумагу, сложил ее, положил в карман и сказал:

— До скорой встречи, Филлис.^

Она выглядела разочарованной:

— Я хочу, чтобы вы не всегда так спешили, Дональд.

— Постараюсь, — пообещал я и вышел.