Около 12 часов дня на столе Деллы Стрит зазвонил телефон. Мистер Хардвик из юридической фирмы «Хардвик, Карсон и Геддинг» хотел поговорить с Мейсоном. Адвокат взял трубку.
— Здравствуйте, мистер Хардвик.
— Мистер Мейсон, я нахожусь в довольно щекотливом положении, — сказал Хардвик. — Мне хотелось бы поговорить с вами и мистером Этна.
— Когда? — спросил Мейсон.
— Как можно скорее.
— Где?
— Где угодно. Если хотите, то у вас в конторе.
— О чем?
— О деле, которое ставит меня в тупик. Возможно, оно также повлияет на судьбу вашей клиентки Джозе-фины Кэмптон. Я уверен, что вас интересует любая информация в связи с ее делом, а мне хочется узнать кое-что у вас, джентльмены.
— Когда вы можете приехать? — спросил Мейсон.
— Когда вам угодно.
— Приезжайте через пятнадцать минут, я вызову Этна сюда. — Мейсон повесил трубку и сказал Делле: — Позвони Джеймсу Этна и вызови его сюда на совещание с Хардвиком.
Сам Мейсон направился в контору Пола Дрейка.
— Дрейк у себя? — спросил он у телефонистки на коммутаторе.
Она кивнула утвердительно.
— Проходите, мистер Мейсон. Он один. Я предупредила его, что вы идете.
Мейсон поблагодарил и прошел в кабинет Дрейка. Тот как раз повесил трубку,
— Привет, — поздоровался адвокат. — Что нового?
— Кое-что удалось раскопать, — пробурчал Дрейк. — Много всякой дребедени.
— Послушай, — сказал Мейсон. — Сидней Хардвик, адвокат Эддикса, хочет увидеться со мной. По-моему, он чем-то обеспокоен. Ты не знаешь, чем?
Дрейк покачал головой.
— Не знаю. Дай мне часа три, и я, возможно, узнаю.
— Я узнаю это уже через пятнадцать минут, — улыбнулся Мейсон.
Дрейк уселся в кресле.
— Предварительная проба показывает, что, когда Эд-дикс был убит, у него в крови было 32 процента алкоголя. Этого вполне достаточно, чтобы погрузить его в глубокий сон. Не буду читать тебе лекции по алкоголизму, Перри, но учти, что обычная степень опьянения начинается при 15 процентах алкоголя в крови. От 30 до 40 процентов — значит, человек набрался до бессознательного состояния. Полиция знает, когда миссис Кэм-птон приехала к нему в дом. Это мог сообщить шофер автобуса. Совершенно ясно, что Эддикс в это время был настолько пьян, что ничего не мог соображать. Очевидно, он напился, а потом свалился и заснул.
— Что заставило его так пить, Пол?
— Понятия не имею. Наверно, что-нибудь важное.
— Узнал что-нибудь относительно тех телефонных счетов? — спросил Мейсон.
— Нет еще, но жду информации. Мне удалось получить копии со счетов.
— Как ты добился этого, Пол?
— Лучше не спрашивай. Важно, что достал.
— Как только получишь информацию, сообщи мне. Теперь расскажи мне об этом Алене Блевинсе. Он гипнотизер?
— Да, причем довольно хороший. Между прочим, он сомневается* что гориллу можно загипнотизировать обычным способом. Ему удавалось приводить гориллу в состояние, напоминающее гипнотический транс, но при этом не было возможности повлиять на подсознание животного. При гипнозе человека это достигается речью, а у гориллы нет второй сигнальной системы. Животное просто спало. Причем не было возможности установить, был этот сон гипнотическим или естественным.
— Блевинс был уволен?
— Да.
— По какой причине?
— Без объяснений. Известие об увольнении ему сообщил Натан Феллон. Эддикс отказался даже обсуждать дело. Весь штат дрессировщиков и врачей был уволен сразу.
— Может быть, Блевинс возненавидел Эддикса?
— Возможно.
— Узнай, где он был вчера вечером, — попросил Мейсон.
— Я уже сделал это, — сказал Дрейк. — Блевинс — холостяк. Жена развелась с ним два года назад. Он утверждает, что был дома, смотрел телевизор, а потом лег спать.
— Кто-нибудь подтверждает это?
— Нет. — Хочешь, чтобы я проверил еще?
— Конечно. Почему жена развелась с ним, Пол?
— Она говорит, что он гипнотизировал ее, выставляя на посмешище, и прочее.
— Постарайся побольше узнать об этом. Найди ее, Пол: Я хочу поговорить с ней.
Дрейк сделал отметку в записной книжке.
— Что еще?
— Пока все. Сейчас я встречусь с Хардвиком. Посмотрим, чего' он хочет.
— Еще одна вещь, — сказал Дрейк. — Блевинс сообщил мне, что он учил Эддикса основам гипноза.
—'Зачем?
— Эддикс сам просил его об этом.
— Слушай, Пол, — произнес Мейсон после некоторых раздумий, — мне нужно подтверждение всех этих показаний. Я собираюсь выстроить такую защиту в этом деле, которая войдет в историю, но для этого мне нужно точно знать, что на самом деле произошло.
— Разве Джозефина Кэмптон не может рассказать тебе об этом?
— Нет.
— Почему?
— Скажу тебе откровенно: по-моему, она сама не знает, что произошло.
Дрейк негодующе возразил:
— Ради Бога, Перри! Только не строй свою защиту на таких показаниях дамы: «Мы сидели, на столе лежал нож, и потом вдруг все вокруг меня закружилось, а когда я пришла в чувство, он лежал на кровати мертвый, а я Ёоскликнула: «Скажи мне хоть слово, Бенни! Скажи хоть слово!»
Мейсон засмеялся.
— Это похоже, Пол, хотя дело обстоит не совсем так. Узнай все о Блевинсе и найди его бывшую жену. Я пошел на свидание с Хардвиком… Увидимся позже, Пол.
Мейсон вернулся к себе в контору. Делла Стрит встретила его словами:
— Джеймс Этна едет сюда. Он, кажется, страшно взволнован.
Вскоре в комнату вошел Этна.
— Мистер Мейсон, — вы можете сказать мне, что происходит с полицией? J
— Они, конечно, чувствуют, что у них в1 руках козыри, — ответил Мейсон.
— Они ведут себя так, как будто подслушали наш разговор здесь.
Мейсон усмехнулся.
— Мы с Деллой осмотрели всю комнату. Микрофона здесь нет. Вы составили протест в суд?
— Нет. По-моему, это бесполезно.
— Вы имеете в виду, что ей предъявили. обвинение?
— Да, в убийстве первой степени.
— Они чувствуют себя что-то очень уверенно, — отметил Мейсон.
— Конечно, история миссис Кэмптон довольно необычна, — прокомментировал Этна.
— Да, еще бы.
— А что вы скажете о ней?
— Я еще не решил.
— Что произойдет, когда миссис Кэмптон расскажет эту историю в суде?
— Вы хотите сказать, если она расскажет.
— Но рано или поздно ей придется давать показания.
Мейсон усмехнулся.
— Мы постараемся, Этна, чтобы это произошло как можно- позже.
— Вы не надеетесь, что жюри присяжных поверит ей?
— А вы верите?
— Ну, — сказал Этна. — Я верю ей и не верю.
Мейсон продолжал улыбаться.
— Конечно, если принять во внимание всю обстановку, то история звучит правдоподобно. Существует миллионер, который гипнотизировал горилл й внушал им стремление к убийству. Естественно, что рано или поздно он достигнет успеха в своих опытах, и вполне логично предположить, что он становится и первой жертвой. Вы пытаетесь, Джеймс, продать себе эту историю. Вы убеждаете себя, как будто вы жюри.
— Ну, а почему бы и нет?
— Если адвокат убеждает себя в правдивости истории клиента, — это лучшее доказательство, что эту историю не нужно слышать присяжным.
— Наверно, вы правы, — признал Этна со слабой улыбкой. — Мне трудно понять, что со мной происходит. Но, вероятно, я все время пытаюсь убедить себя в правдивости этой истории. Она. звучит дико, но как только я вспоминаю всю обстановку, она начинает выглядеть почти логично.
— Через несколько дней мы узнаем больше, Джеймс, — проговррил Мейсон.
— Не могу простить себе, что я втянул вас в это дело.
Мейсон покачал головой.
— Не беспокойтесь, я бывал и в худших переделках.
— Это опять возвращает нас к вопросу: почему полиция действует таким образом1. Это ведь довольна необычно для нее?
— Необычно! — воскликнул Мейсон. — Да, это уникальный случай. ^
Зазвонил телефон. Делла сняла трубку.
— Пришел мистер Хардвик, — объявила она.
— Отложим дискуссию на некоторое время, — сказал Мейсон; — И встретим Хардвика жизнерадостными улыбками. Впусти его, Делла.
Делла Стрит открыла дверь, пропуская Хардвика. Тот вошел, чем-то явно озабоченный.
— Добрый вечер, джентльмены, добрый вечер. Надеюсь, я не нарушил своим посещением ваши планы, — приветствовал он их.
— Ничуть, не беспокойтесь, — ответил Мейсон. — Садитесь. Что мы можем сделать для вас?
Хардвик сел, надел пенсне, укрепил слуховой аппарат и сказал:
— Давайте с самого начала выясним наши отношения. Я знаю, что в целом ряде вопросов мы занимаем противоположные позиции. Насколько я понимаю, вы представляете интересы Джозефины Кэмптон?
— Да, это так, — подтвердил Мейсон.
— Я представлял интересы Бенджамина Эддикса при его жизни, — продолжал Хардвик. — Мне известно о нем больше, чем любому другому лицу. Несколько месяцев назад я составил для него завещание. Оно соответствовало его тогдашним желаниям.
— Вы думаете, что с тех пор его желания изменились?
Хардвик откашлялся.
— И желание, и завещание.
— Вы хотите нам что-то сообщить и о чем-то попросить? — поинтересовался Мейсон.
„Хардвик улыбнулся.
— Боюсь, что я плохой игрок в покер.
— А мы и не играем в покер, — отпарировал Мейсон. — Вы участвуете в консультации, где мы выкладываем часть наших карт на стол. Выложите то, что у вас есть, и посмотрим, чем мы сможем ответить вам.
— Хорошо, — * согласился Хардвик. — Создалась довольно необычная ситуация, которая может чем-то помочь вашей клиентке. Мне кажется, мистер Мейсон, что вам надо быть в курсе дела.
— Приступайте* — сказал Мейсон. — Мы слушаем.
— Ваше посещение во вторник мистера Бенджамина Эддикса совершенно выбило его из колеи, — начал Хардвик. — Когда вы нашли часы и кольцо, он был потрясен. Его прежняя самоуверенность испарилась, и он решил переделать завещание. В тот вечер около одиннадцати тридцати, прежде чем лечь в постель, он вызвал к себе Натана Феллона и Мортимера Херши и сказал: «Джентльмены, я признаю себя одураченным. Я был слишком самоуверен, слишком полагался на свои суждения. Я прошу прощения за все это и хочу искупить свою вину. Вот здесь у меня завещание, написанное моей рукой. Я кладу его в конверт и передаю вам, джентльмены. Запечатайте его, напишите на обо^ роте ваши фамилии и спрячьте. Если со мной что-нибудь случится в ближайшее время, то я хочу, чтобы это завещание дошло до мистера Хардвика».
— В ближайшее время? — переспросил Мейсон. — Разве он что-нибудь предвидел?
— Нет, нет, ничего подобного. Он собирался встретиться со мной и составить завещание по всей форме, заверенное свидетелями. Это же завещание он написал как временное, чтобы на случай, если он умрет, старое завещание не осталось в силе. Возможно, я не имею права делать это, но я собираюсь прочесть вам часть нового завещания мистера Эддикса, которое я намерен представить на официальное утверждение. Я думаю, что в нем содержатся чрезвычайно важные для вас, джентльмены, и для вашего клиента вещи.
— Начинай, — сказал Мейсон, бросив взгляд на Деллу Стрит, которая должна была сделать записи в блокноте.
Хардвик развернул бумагу и прочел:
«Я, Бенджамин Эддикс, находясь в здравом уме и твердой памяти, изъявляю свою последнюю волю. Я был слишком самоуверен и деспотичен, с излишней поспешностью судил о своих ближних. Особенно я сожалею об обстоятельствах, разлучивших меня с моим братом Германом.
Сегодня вечером я испытал большое потрясение. Моя бывшая служанка, миссис Джозефина Кэмптон, которую я обвинил в краже, оказалась совершенно невиновной. Ценности, в краже которых она обвинялась, были похищены обезьяной.
Исходя из этого, я объявляю мою последнюю волю. Миссис Джозефинё Кэмптон, моей бывшей домоправительнице; я оставляю мои извинения и сумму в пятьдесят тысяч долларов. Моему управляющему Мортимеру Херши, который, между прочим, получал неплохое жалованье, я завещаю десять тысяч долларов. Натану Феллону, кому, по моему мнению, я сильно переплачивал и кто иногда пренебрегал моими интересами, я оставляю сумму в один доллар и совет впредь больше заботиться об интересах хозяина.
Исполнителем своего завещания я объявляю свой банк, а все связанные с этим юридические дела поручаю вести Сиднею Хардвику из фирмы «Хардвик, Карсон и Геддинг».
Хардвик взглянул поверх бумаги:
— Вот как обстоят дела, джентльмены. Это завещание датировано вторником, написано почерком Бенджамина Эддикса и подписано им.
— Это, несомненно, проливает свет на ситуацию. Насколько я понял, вы прочли нам только часть завещания? — уточнил Мейсон.
Хардвик улыбнулся.
— Совершенно верно, за исключением некоторых сумм, завещанных бывшим служащим. Наследником всего состояния назван брат Эддикса.
— Он носит фамилию Эддикс? — спросил Мейсон.
— Нет.
— А как его фамилия?
— Это станет известно несколько позже.
— А кому было оставлено состояние в прежнем завещании?
Хардвик только улыбнулся на. это. /;
— Я поставлю. вопрос иначе, — сказал Мейсон. — Упоминалось ли в прежнем завещании имя миссис Кэмптон?
— Нет.
— Очевидно, Эддикс попытался искупить свою вину, — насмешливо проговорил Мейсон.
— Мне показалось, что вам следует знать об этом завещании, джентльмены, — сказал Хардвик. — Оно укрепляет позицию. вашей клиентки и, возможно, представит интерес для вас. Решение о гонораре вы будете принимать, исходя уже из этой суммы!
— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — А теперь, что интересует вас?
— Мне хотелось бы поговорить с миссис Кэмптон наедине по очень важному делу.
— То есть вы хотите поговорить с ней без нас? — спросил Мейсон.
— Да.
Мейсон взглянул на Джеймса Этна.
— Что касается меня, — сказал Этна, — то я согласен…
— А я не согласен, — перебил его Мейсон.
— Что?! — воскликнул Хардвик. — Но ведь я дал вам информацию…
— За информацию, касающуюся наших гонораров, я вам благодарен, — прервал Хардвика Мейсон. — Я лично готов сделать для вас все, что смогу. Но наша клиентка находится совершенно в другом положении. Пока мне неизвестны ваши намерения, я не могу предоставить разговор с ней.
— Уверяю вас, мистер Мейсон, что это не имеет ничего общего с обвинением. Наш разговор не повредит миссис Кэмптон.
— Позвольте уж мне судить об этом, — сказал Мейсон.
— Боюсь, мистер Мейсон, что вы требуете слишком высокую плату за ваше содействие.
Мейсон улыбнулся.
— Вы же сами прочли нам отрывки из завещания. О чем вы хотите говорить с миссис Кэмптон?
— Я не могу сказать вам этого.
— Тогда я сам попробую угадать, — продолжал Мейсон. — Вы хотите спросить Джозефину Кэмптон об убийстве Элен Кэдмус?
— Об убийстве Элен Кэдмус? — повторил Хардвик.
— Да, об убийстве. Вы предполагаете, что кто-то столкнул ее с яхты. У вас есть, по-видимому, какие-то сведения по этому поводу, которыми мы не располагаем. Кроме того, у вас есть какая-то проблема, беспокоящая вас в связи с завещанием Эддикса.
Хардвик откашлялся, снял пенсне, протер его и водрузил обратно на нос.
— Я прав? — спросил Мейсон.
— Вы просто высказали предположения.
— Но они довольно близки к правде, не так ли?
— Предположим просто ради шутки, что вы правы. Что это нам даст?
— Именно это я и пытаюсь выяснить.
— По правде говоря, я озабочен сейчас одной проблемой, которая может повлиять на судьбу вашей клиентки.
— Надеюсь, вы не собираетесь выдвинуть версию 6 том, что Элен Кэдмус убита Джозефиной Кэмптон?
— Я не выдвигаю такого обвинения.
— Но пытаетесь внушить эту мысль нам.
— Я только хочу, чтобы вы поняли, что сотрудничество со мной поможет вашей клиентке.
Мейсон решительно зашагал по комнате.
— Мы не собираемся ждать сложа руки и смотреть, как вы взваливаете на нашу клиентку убийство.
— Я не собираюсь ничего на нее взваливать, если она поможет мне. Обещаю вам, джентльмены, что полиция не узнает от меня ничего из того, что сообщит мне ваша клиентка. В конце концов, — продолжал Хардвик, — нет причины нам занимать враждебные позиции. Мне нужны только две вещи…
— Как, уже две? — перебил его Мейсон. — Мне казалось, что вы говорили об одной.
— Вы не дали мне закончить. Я хочу поговорить с вашей клиенткой, и мне нужны дневники Элен Кэдмус. За это я обещаю вам помощь на любом этапе рассмотрения вашего дела.
Мейсон покачал головой и сказал резко:
— К черту всю эту сладкоречивую дипломатию. Проще говоря, вы шантажируете нас. Вам нужны дневники Элен Кэдмус, и вы хотите, чтобы миссис Кэмптон таскала вам каштаны из огня. В противном случае грозите взвалить на нее обвинение в убийстве Элен Кэдмус.
— Мистер Мейсон!
— Но вы не на тех напали! — рявкнул Мейсон.
— Я только хотел помочь вашей клиентке, — оправдывался Хардвик. — В конце концов я ведь могу пойти в полицию, и тогда все появится в прессе.
— Конечно, — сказал Мейсон. — Полиция может спрашивать о чем угодно, и пресса может публиковать, что ей заблагорассудится, но мы, в свою очередь, можем посоветовать нашей клиентке не отвечать ни на какие вопросы.
Хардвик встал.
— Теперь, джентльмены, я сообщу вам кое-что еще, — сказал он. — А получил телеграмму от брата Бенджамина Эддикса из Австралии.
— Прекрасно.
— Я сообщил ему о смерти брата и получил ответ с выражением соболезнования. Узнав о новом завещании, я послал ему телеграмму с кратким изложением условий завещания.
— И он распорядился, — сказал Мейсон, — оспорить право миссис Кэмптон на завещанные ей деньги в силу того, что она обвиняется в убийстве и по закону не имеет права брать что-либо из этого состояния.
— Таких распоряжений я не получал. Мне было приказано представить завещание на утверждение и позаботиться о защите интересов своего клиента.
Ну что ж, значит, такую телеграмму вы еще получите, а если и не получите, то как адвокат, защищавший интересы своего клиента, вы обратите его внимание на этот пункт закона, благодаря которому его состояние увеличится на пятьдесят тысяч долларов.
— А что бы вы сделали на моем месте? — спросил Хардвик.
— Конечно, я сказал бы ему, — ответил Мейсон. — А теперь я задам вам еще один вопрос. На моем месте вы разрешили бы своей клиентке переговорить наедине с адвокатом, представляющим интересы другой стороны? Или выкладывайте ваши карты на стол, или убирайтесь на все четыре стороны.
— Вы напрасно выбрали такой тон. Теперь вашей клиентке не поздоровится, — сказал Хардвик и с достоинством вышел из комнаты.
— Господи, — проговорил Этна, — ну и отделали же вы его, мистер Мейсон.
Мейсон прищурился.
— Он сообщил нам кое-что интересное, и ему что-то известно, чего мы пока не знаем. Пусть держит это пока в тайне. Все это похоже на скачки. Мы взяли старт и теперь быстро продвигаемся к, цели. Соедини меня с Дрей-ком, Делла.
Мейсон взял трубку.
— Пол, у меня вопросы. Надо действовать быстро. Элен Кэдмус знала что-то о Бенджамине Эддиксе, и это беспокоит его адвоката… Мне нужно знать, в чем дело. Эддикс был холостяком, но, несмотря на пожилой возраст, он был энергичный и крепкий человек. Нужно искать женщину… Проверь номера телефонов, по которым Эддикс звонил на яхту, и, если это окажутся номера отелей, пошли туда агентов с фотографиями. Пусть они выяснят, не скрывался ли там Эддикс с какой-нибудь женщиной.
Мейсон повесшГ трубку. Джеймс Этна вмешался в разговор:
— Не спешите ли вы с выводами, Мейсон? Все утверждают, что в жизни Эддикса не было женщин.
— На свете немало лжецов, Джеймс, но это не значит, что мы должны быть дураками, чтобы им верить.