— Можем ли мы посмотреть его?

— Минуту, — сказал Мейсон, — я протестую, это не имеет отношения к делу. Тот факт, что письмо может быть составлено, не имеет отношения к обвиняемой.

— А я полагаю, что имеет, — сказал Рескин.

— Я думаю, что разрешу этот вопрос, мистер Мейсон, — сказал судья Сеймур, — особенно если обвинитель заявляет, что письмо связано с обвиняемой. Это сфера обвинения — доказать, что письмо можно составить. Конечно, члены жюри понимают, что это не означает, что текст письма был составлен именно таким образом. Протест отклоняется.

Луиза Пикена предъявила текст письма.

— Прошу приобщить его к вещественным доказательствам под соответствующим номером, — сказал Рескин.

— От имени обвиняемой протестую и против этого, — сказал Мейсон.

— Протест отклоняется. Приобщите это к доказательствам, — распорядился Сеймур. *

— Можете задавать свидетельнице вопросы, — сказал Рескин.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

Рескин взглянул на часы, затем наклонился вперед и шепнул что-то Гамильтону Бюргеру, окружному прокурору, затем повернулся к суду.

— Мы просим у суда время на небольшую консультацию.

Судья Сеймур кивнул.

Рескин и Bjoprep устроили длительное совещание, время от времени поглядывая на часы.

Наконец Бюргер встал.

— Мы подходим к концу нашего дела, но нам кое-что нужно обсудить. Не можем ли мы просить суд сделать перерыв до двух часов?

Судья Сеймур покачал головой.

— Сейчас еще нет одиннадцати, джентльмены. Я не имею права задерживать дело. Я предлагаю вам вызвать сейчас других свидетелей, а во время дневного перерыва обсудите свои дела.

Рескин и Бюргер снова посовещались, и затем Рес-кин объявил:

— Вызывается свидетель Кенией.

Когда свидетель занял свое место, Джейнис Вейнрайт прошептала Мейсону:

— Это человек, который торгует газетами на углу рядом с нашей конторой.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Рескин.

— Я продаю газеты и журналы. У меня киоск.

— Вы знакомы с обвиняемой?

— Да, я знаю ее несколько лет.

— Утром во вторник, третьего числа, вы видели обвиняемую?

— Да.

— Что она делала?

— Она купила у меня экземпляр «Таймс» и экземпляр «Экзаминер».

— А потом?

— Она зашла в магазин.

— А потом?

— Она вошла в контору.

— Вы ее видели еще раз утром?

— Да.

— Когда?

— Часа через полтора.

— И что она сделала тогда?

— Подошла ко мне и купила еще экземпляр «Таймс» и экземпляр «Экзаминер».

В зале раздался удивленный шепот, свидетельствующий о важности этих показаний.

— В какое время это происходило?

— Около 8.45 утра. Она приходит на работу в 8.30 и обычно заговаривает со мной, когда приходит. Потом она спустилась и купила эти две газеты, потом зашла в магазин и вновь поднялась в контору. Потом она спустилась еще раз через полчаса и опять купила две газеты.

— Она о чем-нибудь говорила с вами, когда пришла к вам во второй раз?

— Она сказала, что хочет вырезать что-то из газет.

— Благодарю вас, — торжествующе сказал Гамильтон Бюргер и повернулся к Мейсону: — Вы можете спрашивать.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызывается Люцилл Ренкин, — объявил Бюргер.

Ренкин вошел и был приведен к присяге.

— Вы когда-либо видели обвиняемую? — спросил Бюргер.

— Да.

— Где?

— В том магазине, где я работаю.

— Когда вы ее видели?

— Во вторник, третьего числа.

— В какое время?

— Приблизительно в 8.45.

— У вас с ней была сделка?

— Да, я продал ей ножницы.

— Вы говорили с ней о чем-нибудь?

— Да, она сказала, что ей нужны маленькие ножницы, чтобы вырезать что-то из газеты.

— У нее было что-нибудь в руках в это время?

— Да. У нее были в руках две сложенные газеты.

— Перекрестный допрос, — объявил Бюргер.

— Вопросов нет, — сказал спокойно Мейсон.

Гамильтон Бюргер торжествующе сказал:

— Это завершает материалы обвинения.

Мейсон встал и взглянул на часы.

— С позволения суда, — сказал он, — это довольно необычный способ завершать дела по обвинению в убийстве. Защита несколько удивлена. Мне хотелось бы попросить сделать перерыв до двух часов дня, чтобы посовещаться с клиенткой.

Судья Сеймур покачал головой.

— Мы стараемся не выйти из графика, мистер Мейсон. Я согласен, что завершать дела такой важности подобным образом несколько необычно, но у нас есть еще целый час. Однако я должен заявить, что сейчас нам пора сделать утренний перерыв, и вместо десяти минут мы возьмем двадцать, чтобы дать вам время на совещание с вашей клиенткой.

Судья Сеймурчповернулся к жюри.

— Суд берет двадцатиминутный перерыв, в течение которого вам запрещено: обсуждать дело между собой и не позволять другим говорить о нем в своем присутствии.

Судья встал со своего места и вышел.

Когда зал суда опустел, Мейсон повернулся к Джей-нис Вейнрайт.

— Ну что? — спросил он ее шепотом.

— Мистер Мейсон, — сказала она, — это так ужасно, но на самом деле я просто выполняла поручение мистера Фейлмена.

— Продолжайте, — сказал адвокат.

— Мистер Фейлмен попросил меня спуститься и принести обе утренние газеты. Он сказал, что ему нужно что-то вырезать оттуда о недвижимом имуществе. Он просил меня дать ему какие-нибудь ножницы. Я пошла купить их, так как сломала свои конторские несколько дней назад.

— Потом что? — спросил Мейсон.

— После того как я вернулась в контору, он попросил меня пойти и купить еще две газеты.

— Что стало с этими газетами? — спросил адвокат.

— Не знаю. В мусорной корзине их не было, в этом я уверена. Но обычно он не бросал газеты в корзину. Мы их держали в чулане. Иногда там накапливалась целая гора, тогда дворник выбрасывал часть их. Мы держали их там потому, что мистеру Фейлмену иногда нужно было навести справку в какой-нибудь из газет по поводу недвижимости. Но вырезав что-нибудь из газеты, он бросал ее в корзину. Только в этот раз он этого не сделал.

— Джейнис, — сказал Мейсон, — я собираюсь вызвать вас на свидетельское место. Вы должны понять, что все вещественные доказательства говорят против вас. Вы постоянно объясняете: мистер Фейлмен велел мне сделать это, я следовала инструкциям мистера Фейлмена…

Ваш хозяин мертв. Вы должны понять, чего добивается обвинение. Оно будет настаивать, что ваша история сфабрикована и вы нарочно взваливаете все на мистера Фейлмена, так как знаете, что он не сможет опровергнуть сказанное вами.

При этих обстоятельствах все зависит от того, какое впечатление вы произведете на членов жюри. Вы не должны распускаться, впадать в истерику, плакать. Вы должны стоять там с поднятой головой. Вы поняли? — Да.

— Сможете ли вы вести себя так?

— Мистер Мейсон… боюсь, что нет.

— Вот и я боюсь, что не сможете, — мрачно сказал адвокат. — Ну ладно, Джейнис. У вас есть пятнадцать минут, чтобы все продумать. Соберитесь с силами и поразмышляйте над своим рассказом.

МейСон направился туда, где стояли Пол Дрейк и Делла Стрит.

— Дела плохи, Перри, — сказал Дрейк. — Это их последнее заявление было настоящей бомбой.

— Она утверждает, — сказал Мейсон, — что купила газеты для мистера Фейлмена.

— И очень удобно, что мистер Фейлмен не может опровергнуть ее, — сухо сказал Дрейк. — Я думаю, что твоя клиентка — лгунья.

— За время работы, — заметил Мейсон, — я научился одному, Пол. Адвокат до суда может подвергнуть сомнению все, что говорит ему клиент, но во время суда он обязан свято верить в каждое его слово.

— Я знаю, — сочувственно сказал Дрейк, — но это было настоящей бомбой, Перри.

— Ну, давай проанализируем, — сказал адвокат. — Что это означает?

— Это означает, что твоя клиентка спустилась вниз, купила газеты, вернулась и наклеила на бумагу текст письма. Потом она купила еще две газеты и составила точно такое же письмо, отправив его на дом мистеру Фейлмену.

— Хорошо, но зачем ей это понадобилось? — спросил Мейсон.

— Она хотела полной уверенности, что он его получит.

— Фейлмен был в конторе. Все, что ей было нужно, это вложить письмо в почту. Тогда он наверняка бы его получил, и, больше того, она знала бы об этом.

— Ну, может быть, ей хотелось, чтобы и его жена знала об этом, — сказал Дрейк.

— С другой стороны, — продолжал Мейсон, — предположим, что Фейлмен планировал свое исчезновение и хотел получить как можно больше денег наличными. После себя он хотел оставить письмо от шантажиста и хотел, чтобы о нем было известно. Он надеялся, что Джейнис Вейнрайт заглянет в мусорную корзину и найдет письмо, но не был уверен, решится она или нет сложить обрывки письма и прочесть его. Поэтому он кладет другое письмо во внутренний карман пиджака, потом возвращается домой и меняет костюм, знай, что его жена имеет привычку просматривать карманы.

— Твоя клиентка, — сказал Дрейк, — хорошенькая — девушка, Перри. Если она сумеет правдиво рассказать свою историю, то она может прозвучать для жюри убедительно.

Вдруг Мейсон замер, как бы прислушиваясь к чему-то.

Делла Стрит, зная перемены в его настроении, спросила:

— В чем дело, Перри?

Перри щелкнул пальцами.

— Просто я чуть было не просмотрел одну вещь, — сказал он. — Если текст письма был вырезан из газет, значит, он был изготовлен или Фейлменом, или Джейнис Вейнрайт. В этом случае письмо не могло прийти по почте, а если это так, то конверт с именем А.Б. Вай-дела не имеет отношения к письму.

— Но Джейнис утверждала, что конверт пришел по почте, — сказала Делла, — и письмо было в конверте.

— Но этого не могло быть, — сказал Мейсон.

— Боюсь, — сказал Дрейф Мейсону, — что это одна из тех вещей, за которые ухватится обвинение. Посмотри, что они делают, Перри. Гамильтон Бюргер здесь, чтобы лично провести перекрестный допрос твоей клиентки. Как только она займет свидетельское место, Бюргер станет героем пьесы. Он не явился бы сюда, если бы у него не были припрятаны карты в рукаве.

Мейсон прошелся по залу суда и встал у окна, устремив невидящие глаза на улицу.

Зал снова начал наполняться праздными зрителями. Вошел судебный пристав и члены жюри.

В зале царила атмосфера напряженного ожидания, которая появляется перед решающим сражением.

— Прошу всех встать, — объявил пристав.

Судья Сеймур вышел из своей комнаты и занял свое место. Пристав ударил молотком. Все сели.

— Члены жюри присутствуют, обвиняемая в суде, — сказал судья. — Вы можете продолжать, мистер Мейсон.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — за время перерыва произошло событие чрезвычайной важности. Мне бы хотелось вызвать снова для перекрестного допроса свидетельницу обвинения!

— Кого именно? — спросил Сеймур.

— Миссис Карлотту Фейлмен.

Судья Сеймур взглянул на представителей обвинения.

Гамильтон Бюргер встал.

— Если суд позволит, — сказал он со спокойным достоинством. — Я уверен, что ваша честь впервые председательствует на процессе, где мистер Мейсон представляет обвиняемую. А я был на дюжине таких дел. Защитник всегда выжидает удобный момент и просит вызвать какого-то свидетеля для повторного допроса. С помощью этого он добивается необходимой отсрочки.

В этом деле совершенно ясно, что защитнику нужно время, чтобы решить, вызывать ему обвиняемую на свидетельское место или нет. Я сочувствую его проблемам, но мы должны работать, этого требуют налогоплательщики. Я думаю, что цель этого допроса — просто получить отсрочку и попытаться задержать дело до наступления дневного перерыва, когда защитник может решить, стоит ли ему вызывать обвиняемую для дачи свидетельских показаний или нет.

— Конечно, — сказал судья Сеймур, — суд имеет право в исключительных случаях разрешить вызов свидетеля для перекрестного допроса даже после того, как обвинение закончило представление дела. Но при сложившихся обстоятельствах я не считаю нужным это разрешить.

— Я прошу выслушать меня, — сказал Мейсон.

— Конечно, мистер Мейсон. Я никогда не мешаю защитнику высказываться.

— Это дело, — сказал адвокат, и его голос зазвенел от волнения, — во многом зависит от вещественных доказательств. Одним из таких доказательств, представленных обвинением в этом деле, был банкнот под номером… разрешите мне взглянуть на него.

— Нет необходимости защитнику отнимать у нас время чтением этого номера, — сказал Гамильтон Бюргер, — в деле есть только один банкнот, и не нужно этими формальностями затягивать время.

— Суд склонен согласиться с обвинением, — сказал судья Сеймур. — Так что насчет этого двадцатидолларового банкнота, мистер Мейсон?

— Мне хотелось бы допросить миссис Карлотту Фейл-мен и узнать, не давала ли она шоферу двадцатидолларовый банкнот после того, как доехала до казино на такси.

— А что, если давала? — спросил Бюргер. — Это ничего не означает.

— Это означает очень многое, — сказал Мейсон, — это значит, что этот двадцатидолларовый банкнот был в чемодане, стоявшем в шкафу Ф082.

Если бы банкнот принадлежал обвиняемой, то обвинение собиралось доказать, что именно она была шантажисткой, именно она сфабриковала эти письма и заполучила этот чемодан. Когда мистер Фейлмен узнал об этом, ей ничего не оставалось, как убить его.

Следовательно, этот банкнот является очень важным вещественным доказательством.

Теперь, если мне удастся доказать, что свидетель Дадли Робертс, шофер такси, получил или мог получить этот банкнот от миссис Карлотты Фейлмен, тогда позиция обвинения была бы поколеблена или даже разрушена.

Судья нахмурился. Доводы, очевидно, произвели на него впечатление.

— Ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — это все та же старая история. Даже если в соответствии с дикой теорией защитника миссис Карлотта Фейлмен дала этот банкнот шоферу, то это ничего не значит. Она не имела Доступа к чемодану. Она не могла никоим образом получить ни один из этих банкнотов. Она даже не виделась с мистером Фейлменом. Она имела дело только с его секретаршей.

Если же все-таки миссис Фейлмен дала шоферу этот банкнот и защитник хочет это установить, то он может вызвать эту женщину как его собственную свидетельницу. Он может вызвать ее прямо сейчас, если он захочет.

— Я думаю, — сказал судья, — что это правильно, мистер Мейсон. Это, вероятно, лучший путь.

— Могу я ответить на это предложение, ваша честь? — спросил адвокат.

— Конечно.

— Окружной прокурор, — сказал Мейсон, — хорошо понимает, что в этом деле есть некоторые аспекты, дающие обвиняемой определенные преимущества, которых ему хотелось бы ее лишить. Если бы выяснилось, что этот банкнот дала шоферу миссис Карлотта Фейлмен, то не было бы убедительно доказано, что в распоряжении обвиняемой были деньги из чемодана. А так как материал обвинения построен в основном на вещественных доказательствах, то я имел бы тогда возможность просить суд о вынесении оправдательного вердикта.

Суд хорошо знаком со статьей закона, в которой говорится, что если вещественные доказательства могут быть объяснены не виновностью, а другой гипотезой, то суд рбязан принять ее.

Судья Сеймур минуту думал, потом сказал:

— Хорошо. Суд — это храм правосудия. И нам нет необходимости прибегать ко всяким формальностям. Я разрешаю защите вызвать миссис Карлотту Фейлмен.

Судья повернулся к адвокату и сказал:

— Мистер Мейсон, вы должны ограничивать свои вопросы одной темой.

— Хорошо, ваша честь, — ответил адвокат.

Гамильтон Бюргер раздраженно взглянул на часы.

Свидетельница заняла снова свое место, и судья Сеймур сказал:

— Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Миссис Фейлмен, — сказал адвокат, — вы должны вспомнить вечер четвертого числа в Лас-Вегасе, когда, у нас с вами был разговор в мотеле. Он был прерван появлением полиции, которая проводила меня и Деллу

Стрит в аэропорт, а вы остались в мотеле. После этого вы взяли такси и поехали в «Дабл тейк казино».

— Верно, — сказала она, — я взяла машину, стоявшую у мотеля.

— Когда вы подъехали к казино, то расплатились с шофером. Вы не помните, сколько ему заплатили?

— Ну, я дала ему пятьдесят центов на чай и банкнот.

— Меня интересует, — сказал Мейсон, — дали ли вы ему всю сумму сразу или он давал вам сдачу с большого банкнота?

— Нет, — сказала она, — я уплатила ему пять долларов. Хотя подождите минуту… нет, было не так. Я получила от него в виде сдачи три пятидолларовых банкнота. Помню, что они были у меня, когда я входила в казино. Я играла на двадцатипятицентовой машине и разменяла три пятидолларовых банкнота и немного мелочи.

— Значит, — сказал Мейсон, — вы должны были дать ему двадцатидолларовый банкнот.

— Верно. Теперь я вспоминаю, что так и было. У меня был такой банкнот, и я дала его шоферу.

— У вас в кошельке был только один двадцатидолларовый банкнот?. — спросил Мейсон.

— Нет, у меня было несколько — десять или двенадцать таких банкнотов. Я дала шоферу один.

— Благодарю вас, ваша честь, — поклонился Мейсон судье. — Это все.

Гамильтон Бюргер и его помощник устроили совещание.

— У обвинения есть-какие-то вопросы? — спросил судья.

Гамильтон Бюргер встал, явно раздраженный.

— Где вы получили тот банкнот, который дали шоферу, миссис Фейлмен? — спросил он.

— В моем банке в Лос-Анджелесе.

— Вот именно, — сказал Бюргер, — и не было никакой возможности для вас получить его от вашего бывшего мужа, не правда ли? *

Мейсон вскочил прежде, чем женщина успела дать ответ.

— Ваша честь, — сказал он, — я протестую против этого вопроса. Он не аргументирован. Обвинение основано на одних вещественных доказательствах, значит, они должны говорить сами за себя. Свидетельница не может в своих показаниях делать вывод.

— Протест принят, — сказал судья.

Гамильтон Бюргер даже не пытался скрыть свой гнев.

— Когда в последний раз вы видели вашего бывшего мужа, миссис Фейлмен? — спросил он.

— Г ода два назад.

— А его секретаршу?

— Примерно так же давно.

Бюргер сказал сердито:

— Ну вот, факты говорят сами за себя.

— Минуту, миссис Фейлмен, — сказал Мейсон, — у меня есть еще один вопрос.

— Ну вот, — запротестовал Гамильтон Бюргер, — происходит то, о чем я предупреждал суд. Перри Мейсон вызвал свидетельницу, чтобы задать ей вопросы о банкноте. Теперь он, пытаясь затянуть дело, вытаскивает какие-то новые версии и доводы и дожидается дневного перерыва.

— Я думаю, что обвинитель прав, мистер Мейсон, — сказал судья. — Эта свидетельница была вызвана в связи с определенной целью.

— Совершенно верно, ваша честь. Это было все, что я хотел спросить. Но последний вопрос обвинения внес в дело много нового. И теперь я хочу задать вопросы, связанные непосредственно с темой, затронутой окружным прокурором.

Мейсон обратился к свидетельнице:

— Вы говорите, что не видели вашего бывшего мужа два года?

— Протестую, так как на этот вопрос ответ был уже получен, — заявил Бюргер. — Есди дело пойдет так, темы просидим тут весь день.

Судья нахмурился и сказал прокурору:

— Свидетельница могла ответить на этот вопрос за половину того времени, что заняло ваше возражение. Я полагаю, что это только предварительный вопрос, мистер Мейсон?

— Да, ваша честь.

— Протест не принят. Отвечайте на вопрос, — резко сказал судья.

— Да, я не встречалась с мужем два года, — сказала свидетельница.

— А имели ли вы за двадцать четыре часа до вашего отъезда в Лас-Вегас дело с человеком по имени А. В. Вайдел?

— Протестую, — крикнул Бюргер, — этот вопрос не подходит для перекрестного допроса.

— Протест не принят, — заявил судья.

Свидетельница минуту колебалась, затем сказала:

— Поскольку я нахожусь под присягой, то заявляю, что у меня был телефонный разговор с человеком, назвавшимся А.Б. Вайделом.

— Когда у вас был этот разговор?

— Во вторник, третьего числа, в 8.30 вечера.

— И чего хотел этот человек?

— Того же, что и другие. Он хотел переговорить со мной по поводу моих акций.

' — Он сказал, что его зовут А.Б.Вайдел?

— Да, А.Б.Вайдел.

— Он сказал, где он находится?

— Это был загородный звонок из Бейкерсфилда.

— Вы узнали голос этого человека?

— Голос А.Б. Вайдела? Нет. Но я слышала, как кто-то давал ему шепотом инструкции, и голос этого человека я узнала — это был голос моего мужа. Была очень хорошая связь, и у меня вообще хороший слух.

— В чем заключался ваш разговор? — спросил Мейсон.

— Я сказала Вайделу, что, если его патрон хочет поговорить со мной, я могу встретиться с ним в Лас-Вегасе, куда приеду в среду, четвертого, вечерним экспрессом. Я.сказала, что все переговоры об акциях буду вести не с агентом, а с самим хозяином. Я заявила, что знаю, кем является его хозяин, и что если они хотят, чтобы я встретилась с ним в Лас-Вегасе, то пусть пошлют мне сто долларов наличными на расходы по поездке. Как только я получу эти деньги, я выеду в Лас-Вегас.

— Что было потом? — спросил Мейсон.

— Я повесила трубку, не дожидаясь дальнейших комментариев.

— Вы получили деньги?

— Да. На следующий день они пришли ко мне домой. На конверте было написано: «Расходы на Лас-Вегас». В нем содержалось пять двадцатидолларовых банкнотов.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Это все.

Гамильтон Бюргер встал и повернулся к свидетельнице.

— Вы положили эти деньги в кошелек? — спросил он. — Да.

— И взяли с собой в Лас-Вегас?

— Да, часть их я потратила на билет.

— Вы никогда не говорили мне о подставном лице по имени А.Б. Вайдел, — сказал Бюргер.

— А вы никогда не спрашивали меня об этом, — заявила свидетельница. — Я говорила вам, что многие люди хотели купить мои акции и что некоторые из них действовали как агенты моего мужа. Но я не входила в детали, потому что вы не спрашивали меня.

Мейсон улыбнулся членам жюри.

Гамильтон Бюргер и Рескин устроили опять небольшое совещание. Затем Бюргер резко сказал:

— Это все.

— У меня тоже все, — объявил Мейсон, — больше вопросов, нет.

Судья Сеймур взглянул на часы.

— Ну, джентльмены, до двенадцати часов осталось только пятнадцать минут. Готова ли защита начать свое дело?

— Да, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Минуту, — сказал Гамильтон Бюргер, снова устраивая совещание, с Рескином, затем сказал: — Очень хорошо, начинайте. Мы представим остальные показания в процессе допроса свидетелей защиты.

— Хорошо, — сказал Сеймур. — Продолжайте, мистер Мейсон.

Мейсон улыбнулся судье и сказал:

— Баша честь, защита не имеет свидетелей. У защиты это все. Позвольте перейти к аргументации.

— Что?! — крикнул Гамильтон Бюргер.

— У защиты все, — повторил Мейсон. — Позвольте перейти к аргументации.

— Прекрасно. Предоставляю окружному прокурору право начать свое выступление, — сказал судья.

— Мы не можем выступать сейчас, ваша честь, — сказал Бюргер. — Этот ход защиты застал нас совершенно врасплох. Осталось только пять минут до дневного перерыва… Нельзя ли сделать перерыв до двух часов? Возможно, мы сочтем нужным вновь открыть дело.

— И это говорит тот самый окружной прокурор, — заметил Мейсон, — который так беспокоился об отсрочке дела и о деньгах налогоплательщиков. Я готов продолжать заседание. Почему бы нам не перейти к аргументации?

Судья Сеймур вмешался, улыбаясь:

— Ну, я думаю, что поскольку дело завершится так быстро, какие-то десять минут не сорвут расписания суда и не изменят налог в этом округе. Суд берет перерыв до двух часов. Обвиняемая остается под стражей. Членов жюри просят не обсуждать дело между собой.

Гамильтон Бюргер сердито взглянул на Мейсона и стал пробиваться через толпу людей, выходившую из зала.

Рескин на момент задержался и с полуулыбкой посмотрел на адвоката.

— Что произошло? — спросила Джейнис Вейнрайт.

— Я рискнул, — сказал Мейсон, — рискнул вашей жизнью и свободой, но это еще не все. У меня не было времени посовещаться с вами, да я этого и не хотел Если бы я устроил совещание с вами, будто мы не уверены в положительном исходе дела, это могло бы стать роковым. Члены жюри, увидев это, решили бы, что я сомневаюсь в деле. Единственное, что мне оставалось, — это действовать так, как будто я совершенно уверен, что жюри оправдает вас.

— Я думаю, что вы поступили правильно, — сказала она. — Это означает, что меня не вызовут на свидетельское место, да?

— Да, это означает, что вас не вызовут на свидетельское место, — подтвердил Мейсон.

— Слава Богу.

Адвокат улыбнулся и сказал:

— Выше голову, Джейнис.

Офицер, который подошел, чтобы взять Джейнис под стражу, успокаивающе улыбнулся.

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк отошли в сторону, ожидая, когда пройдут зрители.

— Это была смелая игра, — сказал Дрейк. — Но следы шин все-таки довольно убедительная улика.

Мейсон усмехнулся.

— Итак, бомба Гамильтона Бюргера не сработала, Пол.

— Смотрите, как бы вам не нанесли ответный удар, — сказала Делла.

— Вы всего еще не видели, — сказал Мейсон. — Подождите до начала заседания. У меня план. Если он сработает, то Бюргеру придется грызть ногти.