Как это часто случается, ожидание оказалось более напряженным процессом, чем сам процесс приезда водителя легкового автомобиля. На звонок к калитке вышел Бзоу Гозарович. Распахнул калитку, глянул на машину, на номер, на водителя и спросил:
– Привез?
– Ты хозяин, что ли? – спросил водитель.
– Хозяину не до того, чтобы тебя встречать, – Ахуба пытался говорить с акцентом.
– А хозяйка где?
– Ей тем более не до того… – В принципе, имитировать северокавказское произношение было несложно, и Бзоу Гозарович легко с этим справлялся. – Не тяни время, если не хочешь за хозяйкой сам отправиться.
– Она должна имя сказать. Пароль. Зови или хозяйку или хозяина. – Естественно, водитель не понимал сути происходящего.
Это была новость, из-за которой мог бы получиться прокол и провал всего дела. Возможно, хозяин и не знал пароля, возможно, и жена ему ничего не сказала. То есть в деле главным действующим лицом была она, а не он, и именно потому, может быть, он так обрадовался смерти жены. Для него это было освобождением от многих не самых приятных уз и забот.
– Я же сказал, ему не до того. Жена у него умерла. Значит, и она выйти не может. Ты это в состоянии понять или объяснять на пальцах надо?
Бзоу Гозарович нашел весьма подходящую причину, тем более что это было правдой. В подтверждение своих требований он сделал пальцами «рога», и угрожающе направил водителю в глаза. Водитель со скорбным видом опустил глаза и спросил почти сочувственным тоном:
– Что с ней?
– Перенервничала. Сердце остановилось.
– Ладно, – водитель решился. – Заезжать нужно?
Бзоу Гозарович распахнул калитку шире, посмотрел на улицу в одну сторону, в другую, никого не увидел, и кивнул:
– Заноси так. Не много же. Не тяжело.
– Две коробки.
– Не дотащишь, что ли? Кормят хреново?
Водитель, чтобы не обострять ситуацию, хохотнул, пытаясь перевести в шутку не очень добрую речь Ахубы, вернулся к машине, открыл багажник и вытащил две небольшие картонные упаковки. Тяжести в них, конечно, не было никакой. Коробки перешли из рук водителя в руки подполковнику СГБ, который сразу прикрыл перед гостем калитку. Он поставил коробки на дорожку, а, когда шаги водителя удалились в сторону машины и захлопнулась дверца, Бзоу Гозарович приоткрыл калитку и успел рассмотреть в щель, как водитель набирает номер на трубке. После этого Ахуба сразу закрыл калитку, отошел подальше, показал одному из бойцов группы захвата, переодетому в гражданскую одежду, на коробки с детонаторами, а сам торопливо набрал номер Константине. И, как только тот ответил, сам сказал:
– Звони близнецам. Пусть контролируют. Водитель должен звонить.
– Понял, – отозвался Константине, как всегда, беспечным голосом.
Бзоу Гозарович отключился от разговора и, на ходу убирая трубку, заспешил в дом. Хозяин сидел рядом с накрытым покрывалом телом жены, уложенным на стол. Все как и полагалось, хотя скорби в его лице заметно не было.
– Какой пароль должна была сказать твоя жена? – с ходу спросил Ахуба.
Хозяин только плечами пожал, показывая свою неосведомленность.
– Трубка у тебя есть?
– У нее… – он показал на тело. – В кармане.
Захотелось чертыхнуться. Подполковник Ахуба не видел, чтобы офицеры следственной бригады обыскивали убитую. Как-то никто на тело внимания не обратил.
– Поищи.
Хозяин запустил руку под покрывало и вытащил мобильник.
– Вот.
– Держи под рукой. Тебе скоро, возможно, будут звонить. Разговаривать только по-абхазски! Ни одного слова по-дагестански!
Между собой они разговаривали по-русски. Как-то так сразу началось, так и продолжали.
– Я по-абхазски только понимаю, а говорю совсем плохо.
– Тогда говори по-русски. На каком бы языке с тобой говорить ни начали, запомни: твоя жена внезапно умерла от сердечного приступа. Она и раньше на сердце жаловалась. А тут сразу, ты даже капли ей дать не успел, уже умерла. Упала со стула, и все. И еще, это важно… Говорить будешь, не хохочи громко…
Бзоу Гозарович все просчитал правильно. Мобильник зазвонил уже через минуту. Хозяин дома ответил. И разговор был коротким. Со стороны хозяина дома он сводился практически к одним междометиям, если не считать объяснения причины смерти жены. Но прозвучало и имя, причем с откровенными вопросительными нотками, словно хозяин дома повторил, ожидая подтверждения, и это подтверждение получил. Когда он отключился от разговора, то сразу посмотрел на подполковника СГБ, и еще раз назвал имя:
– Бексолтан.
– Что – Бексолтан? Кто такой Бексолтан? – сурово спросил Ахуба.
– Это, видимо, пароль. Так, кстати, звали того парня, что привозил оружие, а потом уехал с омоновцами. Мне сказали, что если приедут от Бексолтана, нужно будет отдать, что потребуют.
– Что про жену спросили?
– Что с ней случилось. Я рассказал, как вы велели…
– Я слышал.
У подполковника зазвенел спутниковый телефон, и он, сделав бойцу группы захвата знак, призывающий к соблюдению внимания при охране, вышел во двор. Там, рядом с крыльцом, стояли другие бойцы, и Бзоу Гозарович отошел на другой конец двора, чтобы поговорить.
Звонил, как он и предполагал, Константине.
– Командир. Есть номер. Звонил водитель. Сообщил, что груз передал, но пароль ему не сказали, потому что та женщина умерла.
– Говори номер телефона.
Константине продиктовал, Бзоу Гозарович повторил, и запомнил. Записывать номера он привычки и необходимости не имел, полагаясь на свою память, и она его обычно не подводила.
– Все. Продолжайте работать. Результаты докладывать сразу.
Теперь предстояло сделать самый сложный звонок. Но перед тем как совершить его и раздумывая еще над предстоящим разговором, Бзоу Гозарович позвонил руководителю следственной группы СГБ и разрешил автобусу и двум другим машинам вернуться во двор.
– Как успехи? – последовал вопрос.
– Все в порядке. Мы сработали.
И только после этого, снова со спутникового телефона, который прослушать средствами технического контроля СГБ Абхазии было невозможно, подполковник Ахуба, решившись, набрал номер генерала Барателия.
– Мизан Сетович?
– Я слушаю. Кто это? – Генерал не узнал голос по одной короткой фразе, а номера спутниковой трубки Бзоу Гозаровича он не знал.
– Подполковник Ахуба. Вы просили позвонить…
– Да. Я, помнится, просил позвонить, если вы надумаете. Значит, вы наконец-то надумали и наше сотрудничество состоится?
– Я согласен, товарищ генерал.
– Вот и прекрасно. Заходите ко мне. Буду рад вас видеть. Я дома буду минут через десять. И в ближайшие часа три никуда отлучаться не стану.
– Извините, Мизан Сетович, но я сейчас нахожусь далеко от города. Мы проводим оперативные действия в горах.
– Так-так… – Барателия думал всего-то пару секунд и быстро сориентировался. – Я правильно понимаю ситуацию? Вы проводите оперативные действия, у вас возникли проблемы, и вы решили обратиться ко мне, чтобы я помог вам реализовать возможности, пользоваться которыми я вам предлагал. Так?
– Так точно, товарищ генерал.
– Я, конечно, не сомневаюсь в вашем слове, Бзоу Гозарович, но меня, когда я свяжусь с управлением, обязательно предварительно спросят, подписали ли вы документы о сотрудничестве. Что я могу ответить?
– Можете твердо говорить, что я подписал. Это я гарантирую, хотя я мог бы просто сказать, что операция, которую мы проводим, обеспечивает в случае удачи не безопасность Абхазии, а безопасность России. Мы задержали группу выходцев с Северного Кавказа и нашли «схрон» с оружием, боеприпасами и взрывчатыми веществами. Богатый склад. Там даже ПЗРК есть. И все это было предназначено для последующей переправки в Россию, в район Сочи. Бандиты готовятся к Олимпиаде, и у нас есть возможность помешать им. Одновременно могу сообщить, что сегодня ночью перешел границу с Грузией курьер Доку Умарова и перенес рюкзак, в котором находилось триста детонаторов для взрывных устройств. Две коробки с детонаторами были доставлены в дом, в котором сидели мы…
– А курьер…
Голос генерала зазвучал по-деловому. Он уже «включился».
– Курьер отдыхает после сложной ночи в доме руководителя абхазского отделения «Имарата Кавказ». Мои парни контролируют дом и все подходы и подъезды к нему. У него нет возможности уйти. Границу переходить с тяжелым рюкзаком тоже непросто. Пусть отдыхает. Детонаторы к нам привез не курьер, а водитель легковой машины, что встречала курьера.
– Задержали?
– Я сам получал коробки с детонаторами. Из рук в руки. И предпочел его отпустить, но знаю номер его трубки. Хочу через трубку отследить, куда он еще будет доставлять детонаторы. И потому к вам обращаюсь. Вы же говорили…
– Все понял. Хорошо отработали. Давайте номер. Диктуйте. Я сразу свяжусь с управлением и попрошу контролировать передвижения sim-карты.
Бзоу Гозарович продиктовал. Генерал Барателия даже повторять не стал. Должно быть, память, несмотря на возраст, превосходная.
– Я отключаю связь. Буду звонить. Если что-то будет экстренное, связывайтесь со мной.
– Есть еще номер домашнего телефона того же руководителя «Имарата Кавказ». Но у него телефон с определителем номера. Это не помешает?
– Не помешает. Спасибо. Давайте номер.
И опять генерал не стал повторять номер, надеясь на свою память.
– До связи. Если что-то у меня будет, я позвоню.
Барателия отключил связь, а у Бзоу Гозаровича сложилось впечатление, что он разговаривал не с генералом. Голос, конечно, принадлежал генералу. Но сам ритм разговора, короткие сухие и быстрые фразы совсем не походили на старческую медлительность, с которой разговаривал генерал при очной встрече. Но это все, как догадался Ахуба, привычная маскировка разведчика. Может быть, бывшего разведчика-нелегала, поскольку на разведчика-спецназовца Мизан Сетович вовсе не походил. Впрочем, наверное, в ГРУ и без того генералов хватает, и любой из них, выйдя на пенсию, мог поселиться в Абхазии. Даже не абхаз по национальности. А если уж абхаз, то человека наверняка должно было потянуть к национальным корням. Но это все не играло никакой роли. Просто с деловым человеком работать всегда приятнее, чем с таким, кто думает медленно и точно так же говорит. И это радовало.
Но не успел закончиться один разговор, как начался второй. Позвонил сам полковник Бакелия и поинтересовался, что там с расстрелом омоновцев на дороге.
Пришлось доложить практически обо всех проделанных действиях, кроме встречи с водителем легковой машины и получения груза детонаторов. Об этом докладывать не хотелось, поскольку это уже было бы частью признания ночных действий на границе. А для серьезного разговора с полковником данных пока не хватало. Бакелия похвалил за активность и потребовал скорейшего возвращения. Задержанных, естественно, на допрос в прокуратуру отпускать не следовало. Допрашивать их будут дознаватели СГБ и лично сам полковник.
– Они уже сидят в автобусе группы захвата. Сразу в управление их и отправляю. Наши камеры надежнее, чем СИЗО.
– Молодец. Правильно. Понимаешь, что к чему…
Следственным бригадам и группе захвата можно было бы уже выезжать в Сухуми, и все уже собрались, когда Бзоу Гозаровичу снова позвонил Константине. Звонок этот мог означать только перемену обстановки, поскольку без важных новостей с простым, ничего не несущим докладом Константине звонить было запрещено. Подполковник уже находился в своем микроавтобусе и, вытащив трубку, с недовольным видом вышел во двор.
– Да, Константине? Что произошло?
– Могу вас поздравить, командир, вы на грани неприятностей.
– Спасибо, только мне всегда казалось, что я эту грань уже давно перешел. И неприятности стали моей обычной жизнью. Таким образом, я к ним и привык. Докладывай.
– Только что хозяину дома звонил полковник Бакелия. Он едет сюда. У него есть важные данные. Кстати, полковник сильно удивился, что курьер все же перешел границу. Пообещал разобраться, что там произошло. Но у него данные по другому делу. Хозяин дома разговаривал с курьером о полковнике. Считают его малонадежным источником. Из их разговора мы и узнали, кто звонит. Сам Бакелия не представлялся.
– Да. У него нет такой привычки. Машина не пришла? Хотя, что спрашиваю… Нет, конечно.
– Что делать с полковником? Он уже в курсе всего, что у вас произошло в селе?
– В курсе. Недавно сам звонил, спросил. Пришлось доложить.
– Он нас с потрохами сдаст. Не нас то есть, а вас. И подставит под пулю. Наверняка он едет доложить о захвате «схрона» и о получении детонаторов.
– Нельзя его туда пускать, я так думаю.
– У нас в наличии есть СВД[14]. Можем остановить.
– Слишком кардинально. Но, если ничего не придумаю, придется. Вообще-то, я, кажется, уже придумал. Если не получится, стреляйте.
Константине хорошо знал, что такое субординация, и не стал спрашивать, что Бзоу Гозарович придумал. Только сразу согласился:
– Мы пока подготовимся, чтобы потом наспех не искать позицию.
– Если не получится, я позвоню. Если получится, ты мне позвонишь.
– То есть? – не понял Константине.
– Позвонишь и скажешь, что полковник Бакелия решил вернуться в управление. Буду ждать твоего звонка. Но он человек упрямый, и ты на всякий случай подбери позицию. Чтобы следов не оставить.
– Мы сделаем, – гарантировал Константине, и опять все так же легкомысленно, как раньше. Но Бзоу Гозарович к его легкомыслию давно привык, зная, что это только напускная манера поведения. В деле Константине бывает серьезен и сосредоточен…
Бзоу Гозарович недолго обдумывал, кому следует позвонить. Возникла необходимость реагировать оперативно. Подполковнику потребовалось лишь сменить трубку, потому что полковнику Бакелия вовсе не обязательно было знать этот номер.
– Дамей Зеканович, – Ахуба спросил довольно строго, и эту строгость вполне можно было принять за угрозу. – Вы еще в кабинете или уже выехали?
– Я тебя не понял, Бзоу Гозарович. Что ты хочешь сказать? – Но по голосу полковника уже стало понятно, что он напрягся. – Куда я должен выехать?
Значит, еще не выехал, а только собирается. Это уже легче. Есть время решить вопрос мирно, не втравливая свою группу поддержки в серьезное даже по меркам Абхазии дело.
– Вы лучше меня знаете, куда вы собирались выехать. Мне не кажется, что наше с вами руководство одобрит дружеские контакты с «Имаратом Кавказ». И потому я вам посоветовал бы воздержаться от этой поездки.
– Я не понимаю, о чем говоришь, – голос полковника Бакелия стал мягким и вкрадчивым. Подполковник Ахуба отлично помнил, что иногда полковник начинал так говорить во время допросов. И эти интонации говорили о том, что полковник желает пригрозить. Бакелия был из тех, кто не побрезгует никакими средствами для достижения своей цели. При этом у него была своя «ахиллесова пята», чем можно было при желании воспользоваться. Бакелия был тщеславен настолько, что никогда не сомневался в том, что его все поголовно до рези в глазах и боли в собственной печени уважают.
И Бзоу Гозарович решил воспользоваться этой чертой характера Бакелия. Сделать задуманное было не слишком сложно, поскольку Бакелия всю свою жизнь прослужил в органах и хорошо знает, что это такое.
– Дамей Зеканович, вы знаете, как я к вам отношусь. Я всегда вас уважал и всегда у вас учился. Мы не первый год вместе работаем. – Трубка не могла показать лица полковника, но Ахуба легко представил, как это вытянутое лицо с тяжелыми румяными щеками расслабилось и расплылось от самодовольства, словно сплющилось. – И потому не могу вам не сказать, что я получил категоричный приказ. Не менее категоричный, чем ваш вчерашний приказ относительно расстрела курьера. За вами ведется скрытое наблюдение, все ваши разговоры записываются, передвижения регистрируются, и мне дан, как я сказал, приказ. Я должен отдать снайперу команду уничтожить вас, как только вы отправитесь к людям из «Имарата Кавказ». Снайпер уже ждет вас или где-то по пути или рядом с самим домом. В случае, если вы попытаетесь связаться с представителями «Имарата» и предупредить их, вас уничтожат даже дома.
Бакелия долго жевал собственный язык и тяжело дышал в трубку. Лето полковник всегда трудно переносил из-за лишнего веса. Но зима была для него спасением и давала возможность дышать почти ровно, если не ходить долго и быстро пешком. А тут и зимой продышаться не дают.
– Кто? – спросил наконец полковник. – Кто приказал?
– Товарищ полковник, Дамей Зеканович, – с укором проговорил Ахуба. – Вы, честное слово, как будто первый год служите в системе. Или не понимаете, что мне еще тоже жить хочется. У меня еще младший сын несовершеннолетний. Его в люди нужно вывести.
– Да-да, спасибо, Бзоу Гозарович. Я всегда к тебе относился не как к сослуживцу, а как к другу. – Здесь полковник сильно перебирал, но он, видимо, сильно расчувствовался. – Спасибо, что предупредил. Что посоветуешь?
– Это не телефонный разговор. Приеду, сразу к вам загляну. Поговорим. Рекомендую пока никаких шагов не предпринимать. Никаких…
– Я жду. Приезжай…
Уже в самом деле пора было ехать. Но быстро вернуться в Сухуми, как хотелось, Бзоу Гозаровичу было в этот день не суждено. Не успел он вернуться в машину, как пришлось опять отойти, потому что позвонил генерал Барателия.
– Бзоу Гозарович, ваша просьба выполнена. Номера, названные вами, под контролем. В дополнение к прослушиванию мобильный номер отслеживается в движении.
– Это как раз то, что мне и требовалось, Мизан Сетович.
– В настоящий момент слежение ведется в on-line режиме. Машина уже в Сухуми и пять минут назад въехала во двор дома, где находится аппарат со вторым номером. Переговоры внутри дома у нас нет возможности прослушать, поскольку они при личном общении, к моему сожалению, обходятся без телефонов. Поэтому будем делать выводы по движению транспорта. Куда машина поедет…
– Спасибо, товарищ генерал. Как только я вернусь в Сухуми, сразу к вам заеду.
– Не забудьте.
Генерал отключился от разговора. И тут же позвонил Константине.
– Слушаю тебя. Говори быстрее, а то мне уже руками машут. Люди в машинах сидят, ждать устали. Мы возвращаемся в Сухуми.
– Машина вернулась.
– Я в курсе.
Константине знал свое место и лишнего вопроса не задал, но сообщил:
– Есть два новых адреса. Они назывались вслух, но номера домов не указывались. Может быть, в селах и номеров нет. Но они знают, куда ехать. Курьер отоспался. Поедет вместе с водителем. Он знает, кому передать. Курьеру не понравилось происшествие с умершей женщиной. Но туда они уже не поедут. А как отследить новые адреса?
– Говори. Отследят, кому полагается.
Константине назвал. Районы приграничные. Видимо, тоже все со «схронов» должно было бы быть переправлено в Россию.
– Понял, продолжайте работать. Бакелия, кстати, не приедет. Но снайпера на всякий случай оставь на месте. Полковник человек ненадежный. Может обмануть. О всех переменах обстановки сразу сообщай. Все.
Теперь Ахуба набрал номер генерала. Но это был уже, кажется, последний звонок из всех необходимых…
Расстройство Бексолтана по поводу задержки с поставками из «схронов» с оружием, взрывчаткой и боеприпасами было неподдельным, и даже, как казалось, действовало сильнее усталости от утреннего ползучего рейда. Хотя полковника Мартинеса эта новость не сильно тронула. Впрочем, показывать свое равнодушие тоже было нельзя, и потому он посмотрел сурово и требовательно, словно Бексолтан был ответственным за этот провал:
– Что там произошло? Врача ей вызывали?
– Подробности мне неизвестны. Знаю только, что дома умерла, и сразу. Обошлись без врачей.
– Самчто об этом говорит?
– Доку нервничает. На него грузины «наезжают». Грузины надеялись этим поссорить Абхазию с Россией, но, кажется, теперь дело опять на несколько месяцев откладывается, и в результате мы здесь оказались только в роли туристов.
– Не отчаивайся сильно, – авторитетно произнес Мартинес. – Плох тот разведчик, что впадает в отчаяние. Разведчик и диверсант обязаны искать пути к выполнению задания, а не сетовать на обстоятельства. Обстоятельства имеют привычку меняться. Запомни это на будущее. А если сейчас они заставляют тебя быть туристом, то стань им на какое-то время. Но, даже в качестве туриста, ты остаешься все той же взведенной пружинной. И пусть пока об этом никто не знает. Ты же не артист, который ждет аплодисментов. Твоя обязанность – сделать дело и уйти так, чтобы тебя никто не заметил и никто не подумал бы, что это ты. Оставайся вне подозрений.
– А что мы тогда должны здесь делать?
– Что туристы здесь делают?
– На лыжах катаются.
– Разве это плохо? Учись и ты. Отдыхай. В бар сходи. Вечером вместе сходим. Что касается работы… Ну, если потребуется, придется вам немного мне помочь. Хотя помощь может и не потребоваться. А если и понадобится, то не всей группы, а нескольких человек. Ты, естественно, в числе первых. Не заскучаешь.
– В чем заключается помощь?
– Есть у меня попутное небольшое дело…
– Грузинский заказ?
– Да. Заказ.
Мартинес не стал уточнять, чей именно заказ. Ни к чему это знать Бексолтану. Вот чем хороши американские военнослужащие – они никогда не интересуются, зачем им нужно что-то делать. Есть приказ, и все! Его следует выполнять. А этим обязательно растолкуй, зачем и почему нужно это делать и для кого это следует сделать. Никакой дисциплины!
Вообще эти парни с Северного Кавказа Мартинесу нравились. Из них можно было бы создать хорошую группу для ЦРУ. Только подучить хорошенько. А характера бойцовского им хватает. На Кавказе всегда люди были с характером. Их так воспитали. Но пока ему такой задачи не ставили. И вообще, прежде чем о будущем думать, следовало благополучно завершить текущую операцию. Она важнее приобретения десятка групп лучших в мире бойцов.
Бексолтан в расстроенных чувствах покачал головой и вышел, прикрыв за собой дверь, как всегда, плотно, но без стука. Откуда-то из коридора слышался кашель капитана Габиани. Этот кашель, никак не проходящий уже вторую неделю, изрядно всем в группе надоел. Кто-то даже высказывал опасение, что кашель может оказаться заразным. Но другие пока держались и не болели.
А полковник Мартинес, оставшись один, мысленно вернулся к предстоящей операции. К этому его подтолкнул разговор с Бексолтаном. Но и до визита Бексолтана Мартинес время от времени непроизвольно возвращался к сложному делу, потому что оно, дело это, могло существенно повлиять на будущее не только его страны, но и всего человечества в целом. Наверное, такую же важность своей миссии осознавали агенты ГРУ, когда похищали в конце сороковых годов прошлого века из американских лабораторий разработки по созданию атомной бомбы и пару специалистов не из самых главных, но все же ключевых фигур, много знающих и много значащих. По большому счету, это было даже не похищение, а нормальная работа разведчика, обеспечивающего безопасность своей страны. В данном случае точно такую же миссию выполнял и полковник Мартинес, как ему казалось. По крайней мере, намеревался выполнить…
Полковника Уоллеса, непосредственного руководителя отдела, к которому относился полковник Валентино Мартинес, не было на базе ЦРУ в окрестностях Кламат Фолса[15]в течение двух недель. Само по себе это уже было необычно, поскольку Уоллес считался кабинетным разведчиком, «планировщиком» чужих операций, и не более, и редко выбирался из своего кресла. Говорили, что полковник был вызвал в Лэнгли[16]для получения каких-то новых инструкций, касающихся совершенно секретного проекта. Но инструкции даются, как правило, гораздо быстрее. За две недели человека можно было даже к какой-то незначительной операции подготовить. Наконец Уоллес вернулся, и сразу пригласил к себе в кабинет полковника Мартинеса.
– Валентино, у тебя вообще-то здоровая наследственность? – спросил Уоллес, сделав несколько глотков воды из пластиковой бутылки.
У Уоллеса была такая слабость. Он пил только чистую воду из артезианских скважин и дома, и в рабочем кабинете постоянно держал большой запас такой воды. Мартинес ни разу не видел, чтобы Уоллес пил, скажем, кофе или чай. Только артезианскую воду. Но ее употреблял в очень больших количествах, и потому вынужден был часто пополнять свои запасы. Однако от большого количества ежедневно потребляемой жидкости у полковника, по-видимому, были нездоровые почки и под глазами не проходили синие мешки.
– Несмотря на то что я помимо воды и еще кое-что пью, шеф… – ответил полковник Мартинес. – У меня три сына и дочь. Сыновья все спортом занимаются, младший собирается стать профессиональным боксером. Дочери о спорте еще рано думать, но она тоже недостатком здоровья не страдает.
– Я рад за тебя, Валентино, – Уоллес говорил умышленно бесстрастно, как всегда, почти равнодушно. – Но у меня есть опасения, что твоим внукам повезет меньше.
– Не понял, сэр.
– Могу тебя обрадовать. Русские делают генетическое оружие, и оно никоим образом не подпадает под международные генетические конвенции, в отличие от тех разработок, что рассматривались как перспективные нашими специалистами. Но Конгресс не дал «добро» даже на их разработку, не говоря уже о производстве. А вот русские смогли обойти конвенцию и спокойно делают свое дело. Тебя интересует этот вопрос?
– Да, сэр. Если вы его поднимаете, он должен меня интересовать. Я полагаю, это новый проект, который мы должны разрабатывать.
– Ты, как обычно, все понимаешь правильно.
Уоллес вытащил из стола конверт с компьютерным диском, затем и журнал регистрации, раскрыл его на закладке и показал Мартинесу, где расписаться в получении.
– Операция многоходовая. Мелочи сейчас разрабатываются. Задействовано большое количество сотрудников. Насколько я знаю, сейчас на тебя и твою будущую миссию работает почти девятьсот человек. Материалы будут готовы к концу недели. Пока же познакомься с этим…
Уоллес передвинул к себе журнал с подписью Мартинеса, а ему взамен дал конверт.
– Я могу идти работать, сэр?
– Да. Полюбопытствуй. Потом выскажешь свое мнение. Это пока предварительный материал. Разработки, как я сказал, будут в конце недели вместе со всеми остальными данными.
Вообще-то полковник Мартинес был не слишком любопытным человеком. Вернее, он всегда интересовался только тем, с чем ему предстояло работать. И не просто интересовался, а старался изучить тему подробно, если имел такую возможность. Благо, университетское образование, пусть и специализированное, все же давало ему навыки в изучении даже малознакомых тем и понятий. И он изучал. То есть от природы своей Валентино Мартинес был человеком практичным и не любил получать знания в областях, которые никак его не касались. Но те, которые касались, он старался изучать досконально.
Однако в данном случае это была рабочая тема, более того, интересная настолько, что Мартинес читал с монитора, как и полагается, данные, запрещенные к распечатке, о чем гласил гриф, вынесенный в левый верхний угол первой страницы текста[17], и даже забыл, что время было вечернее, и сотрудники уже начали расходиться по домам. Признаться, полковник не все понимал. По крайней мере, не понимал многих данных. И даже пояснений к ним не было. Но, проработав в разведке всю сознательную жизнь, полковник отлично знал, что если бы были полные данные, то ему их предоставили бы. Более того, если бы были полные данные, возможно, ему не было бы необходимости это изучать, а, если изучает, значит, перед ним и стоит задача добыть недостающие связующие звенья, которые позволяют рассматривать научные выводы как готовую к применению технологию.
При этом Мартинесу приходилось несколько раз, и даже часто, прерывать чтение, чтобы найти в Интернете объяснение незнакомых ему понятий. Он был достаточно далек от генетики и знал только, что не стоит потреблять генетически модифицированные продукты питания. Пусть эти продукты спасают бедные страны, вымирающие от голода[18], а американцы предпочитают обходиться без них. И вообще, что такое генная система человека, полковник понятия не имел, хотя понимал, что она существует и играет какую-то значительную роль. И потому многие абзацы ему приходилось прочитывать по нескольку раз, чтобы уяснить что-то. А непонятные моменты, если была возможность, он пытался прояснить с помощью Интернета. Правда, даже Интернет был в этом деле плохим помощником. Хорошо еще, что эксперты ЦРУ смогли дать свои комментарии к чужому материалу так, чтобы они были наиболее доступны непосвященному человеку. Тем не менее даже эти комментарии иногда необходимо было бы разбирать, сидя рядом с тем же экспертом, чтобы он, что называется, на пальцах объяснял суть понятия. Но тогда эксперта рядом не было, хотя найти такового тоже не являлось проблемой, но все же и не сиюминутным процессом. И полковник Мартинес читал и понимал, то что мог понять. А понял он главное, что Россия стала или только становится, если ее вовремя не остановить, обладательницей мощного и нестандартного оружия, которое невозможно, конечно, использовать в современной войне сразу, но которое по своему действию превосходит все возможное современное вооружение и является, по сути дела, средством геноцида других народов. Любых народов мира! В том числе, и, видимо, в первую очередь, угроза нависла над американцами, уже привыкшими после развала СССР к своей гегемонии над миром.
Валентино Мартинес читал и ужасался. Пройдет каких-нибудь пятьдесят лет, и США рискуют встать на один уровень с развивающимися странами Африки, а потом и ниже опустятся. Вспомнились слова библейского псалма: «…мы – персть. Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет. Пройдет ветер, и нет его, и место его уже не узнает его»[19]. Как много правды в этих словах библейского царя Давида. И это касается вообще человека, которому не помогает генетическое оружие. А если оружие будет помогать, то процесс станет многократно более мощным и наглядным.
США тратит астрономические суммы на разработку новых видов оружия, задействует в этом процессе светлейшие умы всей планеты. Но где результат? А тут какой-то никому не известный русский профессор Петр Горяев[20], даже в своей стране не слишком известный, начал развивать такую странную на первый взгляд отрасль науки, как волновая генетика. В США о такой науке вообще никто ничего не знает. В научных кругах России теория о волновой генетике долго считалась и в теоретических кругах считается до сих пор псевдонаучной. Примерно такими же были и международные оценки работ профессора Горяева. Но русские военные специалисты посчитали иначе, заинтересовались экспериментами Горяева, которые невозможно было объяснить современным уровнем знаний, и поняли, что результат этих экспериментов дает широкие возможности для применения в военном деле. И создали собственную лабораторию.
Выводы высоких научных умов часто и в США ставят большой жирный крест на разработках, которые невозможно объяснить теоретически. Тратятся деньги, проводятся исследования, а потом даются выводы научной комиссии, и разработки признаются нецелесообразными. В России, как знал полковник Мартинес, ситуация выглядит точно так же. Обычно она выглядела точно так же. Но тут дал сбой какой-то механизм в отлаженной машине. И все заработало в ином порядке. При этом лаборатория профессора Петра Горяева вообще работала не за счет бюджетных средств Министерства обороны. Более того, как оказалось, сам Горяев отказался сотрудничать с военными и запретил такое сотрудничество своим подчиненным. Но всегда находится кто-то, кто не соглашается с руководителем. Нашелся такой и у Горяева. Профессор Валерий Львович Скипидаров ушел от Горяева и возглавил собственную закрытую лабораторию.
Средствами разведки добыть информацию из лаборатории не удалось. И у ЦРУ не было никаких данных относительно того, какого успеха сумел добиться Скипидаров на новом месте работы, но, по сути дела, на старом и хорошо ему известном поприще. Стало только известно, что его удостоили какого-то ордена, но вручали орден за какие-то совсем иные, открытые разработки. Система маскировки, давно известная и апробированная всеми странами, и она едва ли может ввести кого-то из разведчиков в заблуждение. Данные о награждении и разработках, за которые состоялось само награждение, были опубликованы в официальных правительственных документах. Но профессор Скипидаров по своему ученому профилю имел лишь опосредованное отношение к указанным разработкам. И это только подтолкнуло интерес к новой лаборатории профессора Скипидарова. Одновременно возник и был поставлен закономерный для заинтересованных вопрос: как и почему Скипидаров согласился, вопреки воле авторитетного и, кажется, авторитарного Горяева, начать работать на армию? Предположение было естественным – его просто перекупили. В современном мире это обычное и вполне естественное явление. Специалистов перекупают даже конкуренты. Отсюда и вывод – значит, можно снова перекупить несравненно большими суммами, которыми владеет американская сторона и которыми не владеет российская. Был разработан целый план, заранее предусматривающий три варианта вывода профессора Скипидарова за пределы России. Оказалось, все напрасно, ничего у засланной в Москву группы не получилось. Первая попытка была встречена, как говорят русские, в штыки, а после второй агенту удалось с трудом, используя чердак, уйти от охраны, которую вызвал Скипидаров. Но один факт скорого появления охраны, когда агент посетил профессора не в рабочем кабинете, а дома, показывал, что Скипидаров является ценным объектом, который может интересовать разные разведки мира. В том числе и в первую очеред американскую. К простому профессору, пусть даже и работающему в военной сфере, не приставят охрану даже дома. Значит, российским спецслужбам есть что скрывать от конкурентов, и Скипидаров в самом деле уже сумел добиться какого-то результата. Вопрос с профессором остался открытым, и решать его предстояло полковнику Мартинесу, как Валентино понял, когда стал знакомиться с документами. Это дело как раз его профиля.
Таким образом, пока можно было говорить конкретно лишь об одном – никаких данных об успехах Скипидарова на руках у американской стороны не было. Но и без этого причин для беспокойства оказалось предостаточно, стоило только познакомиться с результатами экспериментов лаборатории Горяева. Он не производил опыты над людьми, а работал с растениями и с животными, в основном с крысами, как самыми адаптирующимися к любым условиям жизни существами. Известно, что крыса способна за один год адаптироваться к любому яду, если давать ей этот яд небольшими, не сразу убивающими дозами. Так организм крысы вырабатывает устойчивость ко всем внешним воздействиям. Однако и результаты этих экспериментов впечатляли. Даже крысы не смогли устоять перед приборами, созданными в лаборатории Горяева. Хотя основным объектом исследований стали не крысы, а растения. Причем выбор пал на такое же, как крыса, живучее растение. Честно говоря, полковник Мартинес вообще не имел понятия, что представляет собой арабидопсис. И пришлось снова через поисковик Интернета искать нужные сведения. Оказалось, что Интернет вообще ничего не пишет про способность арабидопсиса приспосабливаться к новым условиям, но он часто используется в качестве модельного организма за счет того, что имеет быстрый цикл развития. В лабораторных условиях арабидопсис в состоянии пройти полный годовой цикл за шесть недель. Для исследований это идеальный вариант. Но, сравнивая данные Интернета с данными в полученном от полковника Уоллеса досье, Мартинес сделал вывод, что не всему в досье можно доверять. По крайней мере, отдельным фактам требуется проверка. Впрочем, его мало интересовала приспособляемость арабидопсиса. Мартинеса больше интересовали результаты опытов.
Горяев утверждал, что генетическому аппарату любого живого существа, будь то человек, животное или растение, совершенно не все равно, что само это существо думает, ощущает, слышит. Нового в этом ничего не было. Родственник полковника Мартинеса, очень умный мексиканец из штата Техас, занимается опытами над обыкновенными помидорами. Он их выращивал на своих грядках, расположенных в разных концах его большого ранчо. Рядом с одной грядкой мексиканец ругался, проклинал все и всех на свете и самим помидорам угрожал. Рядом с другой он был добрым и покладистым хозяином, разговаривал с растениями вежливо, чуть не в любви им объяснялся. А потом демонстрировал разницу между тем, что уродилось на разных грядках. И утверждал, что растения очень чувствительны к ласковому обхождению. Сам полковник к этому всегда относился скептически. Мало ли что, земля на грядках разная, ветер не с той стороны дует или еще что-то. Но и профессор Горяев утверждал практически то же самое, только давал этому научное обоснование, не подтвержденное, правда, знаниями фундаментальной науки. Но, обладая лабораторией с большим научным потенциалом сотрудников, Горяев создал аппарат, способный переводить человеческие слова в электромагнитные колебания, и подвергал растения воздействию этих колебаний. Родственник Мартинеса был простым огородником, хотя и очень умным, но необразованным человеком. Он и опыты свои ставил только как огородник. Профессор же Горяев ставил опыты как академический ученый, исследуя процессы и только потом оценивая результаты, не загадывая заранее, к какому результату он желает прийти. Но если родственник Мартинеса интересовался только и исключительно помидорами, то Горяев интересовался влиянием на все живые организмы, имея в виду, естественно, как конечный результат влияние на человека. А профессор Скипидаров вообще интересовался, вероятно, только влиянием на человека, иначе вся его деятельность теряла бы смысл. Но это можно было только предполагать, а рассматривать следовало лишь работу Горяева, которая не была окутана завесой государственной или военной тайны. Тот самый волновой ген, наличие которого предположил и попытался доказать профессор Горяев, способен впитывать в себя любую информацию и с ее помощью формировать свои наследственные программы. Любое слово, по уверению Горяева, – это волновая генетическая программа, способная существенно изменить любую жизнь. Именно на этом основан успех нейролингвистического программирования, так широко применяемый сейчас в выступлениях политиков и в обыкновенной телевизионной рекламе. Нейролингвистическое программирование давно уже выделилось в отрасль науки. Но никто не в состоянии объяснить причины ее мощного влияния. Принципы влияния понятны, а вот механизмы и причины – нет. И объяснить их возможно только с точки зрения волновой генетики, то есть теорией профессора Горяева. Научную отрасль, признанную и уважаемую, объяснять приходится принципом, который многими учеными мужами считается до сих пор лженаукой. Парадокс, и тем не менее это так.
С помощью многочисленных опытов с применением различной аппаратуры Горяев сумел доказать, что молекулы ДНК способны обмениваться полученной информацией с помощью как акустических, так и электромагнитных волн. Сотрудники лаборатории создали аппарат, переводящий человеческие слова-программы в электромагнитные колебания. И научились с помощью этого аппарата влиять на молекулы наследственности – ДНК. Более того, Горяев со своими единомышленниками доказал, что некоторые слова вызывают в живом организме мутагенный эффект чудовищной силы. Под воздействием специально подобранных слов корежатся и рвутся хромосомы и меняются местами гены. ДНК начинает вырабатывать противоестественные программы, которые тиражируются организмом и передают потомству программы самоликвидации. Так, русские ученые подсчитали, что одна разрушительная фраза, воспроизведенная с помощью аппарата в виде электромагнитных колебаний, дает мутагенный эффект, приблизительно равный радиоактивному облучению в 30 тысяч рентген. А для человека только пятьдесят рентген являются смертельной дозой. Практически все растения арабидопсис, над которыми ставились опыты, погибли, а выжившие стали генетическими уродами, не способными программировать развитие здоровых организмов. И все болезни этих растений передаются по наследству в более тяжелой форме, что ведет к скорейшему вырождению всего потомства. При этом, по утверждению Горяева, мутагенный эффект не зависел от силы воздействия. Если все разработанные пока военными мира системы так называемого несмертельного оружия, работающие на принципах волновых пушек разного уровня колебаний, от ультразвука до инфразвука, требуют мощнейших источников питания и потому ограничены в применении, то аппарат Горяева работает всего-то от бытовых аккумуляторов, применяемых в простейших фонариках. Тем не менее способен, в случае установки в людном месте, изуродовать значительное количество людей или же просто уничтожить их, в зависимости от программы, которая будет переработана в электромагнитные колебания.
Какого успеха сумел добиться профессор Скипидаров, известно не было. Но российское правительство тоже не всегда разбрасывается орденами. Значит, результат какой-то есть. И выяснить это было предложено полковнику Мартинесу. Более того, не просто выяснить, а похитить и доставить в США сам источник информации. Во-первых, для разработки защиты от возможностей применения такого оружия, во-вторых, для создания собственных аналогов. Эти аналоги Америке, как понимал Мартинес, были необходимы. Ведь ни для кого не секрет: ядерная война не состоялась только потому, что в ответ на создание американской атомной бомбы такая же бомба встала на вооружении войск СССР. Если бы СССР не обладал аналогичным оружием, кто знает, где сейчас искали бы людей такой национальности, как русские…