Автобус с группой захвата прибыл с большим опозданием, когда следователи и опера уже успели досыта наговориться и с чудом оставшимся в живых омоновцем, и с пленниками. Но водитель был новый, по горным дорогам ездить на больших транспортных средствах не наученный, и потому он останавливался почти перед каждым поворотом. И потому времени хватило не только на предварительные разговоры, что называется по душам, но и на составление протоколов.

Самым откровенным и чуть ли не радостно-болтливым оказался тот, у которого застрелили жену. Всем показалось, что он очень рад освобождению от семейных уз. Рад больше, чем расстроен задержанием. Наверное, считал, что легко отделается, хотя по статье о содействии терроризму не бывает тех, кто легко отделывается. Но дагестанец об этом, возможно, не знал. Он в действительности мало походил на настоящего боевика и террориста, был словоохотливым, с рыхлым телом и, как показалось Бзоу Гозаровичу, человеком с нравом. Возможным было допустить, что он и его жена использовались только как прикрытие для перевалочной базы. Это обычный метод вербовки для будущих серьезных дел. Сначала привлекают на небольшое задание, можно сказать, на услугу, которую хорошо оплачивают. Потом просят оказать следующую услугу. Дальше – больше, а заканчивается все уже трагически. Не можешь, научим, не хочешь, заставим. Доку Умаров всегда пользовался подобными методами. А словоохотливый дагестанец, как подумалось подполковнику Ахубе, с радостью отдал бы свою жену в потенциальные смертницы. И даже подсказал бы, как лучше ее уговорить.

Но автобус пришел. Для группы захвата работа досталась совсем простая: разделить пленников, чтобы они не могли совместно обсудить свое положение и выработать единую линию поведения, рассадить их в разных местах в автобусе и хорошенько присматривать.

– В случае чего, – стал наставлять подполковник Ахуба, – никто не обидится, если особо болтливые без зубов или без языка до камеры доберутся. Не церемоньтесь с ними. Они бы с вами церемониться не стали.

Сам Бзоу Гозарович, когда ему позвонили, направился в свой управленческий микроавтобус. В правом внутреннем кармане подала «голос» трубка. Сотовый телефон находился в чехле на поясе. Спутниковая подальше от посторонних глаз – во внутреннем кармане куртки. Памятуя о громкой связи этой трубки, Бзоу Гозарович, чтобы спокойно поговорить, решил отойти подальше в сторону.

Звонил Константине. Обычно звонки бывают односторонними. Ахуба строго инструктировал по этому вопросу. Звонки ему только тогда, когда есть данные, требующие быстрых реакций.

– Да, Константине, я тебя слушаю, – отозвался подполковник, оглядываясь.

На него смотрел только один спасшийся омоновец, но смотрел так, словно ждал милости от человека, нацепившего на него наручники. Остальным дела не было до того, что Бзоу Гозаровичу кто-то позвонил. Последние офицеры следственной бригады СГБ уже усаживались в микроавтобус. Начала посадку и следственная бригада прокуратуры. Большой автобус с группой захвата тоже готовился к выезду. В открытые задние двери по одному, в окружении двух бойцов, заводили пленников и рассаживали так, чтобы все оказались под контролем.

– Бзоу Гозарович. Даур с Зауром записали через свою аппаратуру разговор курьера с хозяином дома. Курьер заплатил водителю за то, что тот повез две коробки с детонаторами в горное село. Мы уже не успеем догнать и отследить, куда отвозят.

– В какое село? – спросил Ахуба. – Само село они называли?

Константине назвал село. Подполковник чуть не подпрыгнул.

– Все. Я понял. Извини, некогда. Я сейчас здесь и нахожусь. Нужно подготовиться к встрече. Продолжайте работать по плану.

Убрав трубку, Бзоу Гозарович сделал знак старшему в следственной группе прокуратуры, потом нашел глазами командира группы захвата майора Саманджия и знаком подозвал к себе. Объяснять начал, когда подошли оба, хотя руководитель следственной бригады прокуратуры намеренно не спешил, показывая свою независимость.

– Мне сейчас позвонили и сообщили, что сюда направилась машина с детонаторами. Если мы сейчас захватим водителя машины, мы никогда не узнаем адреса других подобных «схронов». А по нашим данным их, по крайней мере, еще пять. Может быть, даже больше. Водитель, который коробку привезет, находится под наблюдением. Необходимо, чтобы хозяин дома, тот, болтливый, «перевалочная база», принял детонаторы и быстро отправил водителя. Потому требуется убрать от двора весь транспорт. Бойцов группы захвата предлагаю переодеть в одежду пленных бандитов, вооружить их оружием и никак не показывать, что здесь произошло. Джарназ Баратович, готовь своих людей и гони сюда «перевалочную базу». Я его сам сориентирую. И еще… Поставь трех человек, пусть ворота навесят. Мы их аккуратно выбили. Можно легко восстановить.

Майор Саманджия козырнул, поспешил к автобусу и сразу же послал к подполковнику под охраной молодого высокого бойца хозяина дома. И еще три человека стали восстанавливать ворота, что, впрочем, оказалось делом более сложным, чем изначально показалось подполковнику СГБ.

– Наручники ему сними, – потребовал Ахуба.

Боец беспрекословно выполнил приказ.

– Бзоу Гозарович, какова наша задача? – Полковник из прокуратуры, кажется, понял, что он не подходит к оперативному командованию, и вроде бы согласился с тем, что командует Ахуба. И даже вежливо поинтересовался своей задачей.

– Как и нашей бригады, товарищ полковник, – не спугнуть. Здесь останутся только бойцы группы захвата и этот… – Он кивнул в сторону «перевалочной базы». – Мы с вами отбудем на другой конец села, чтобы нас не заметил водитель.

– Тогда мы сразу поехали, – решил полковник.

– Конечно. И подальше, чтобы случайно никого не встретить. Через все село на другой конец. Мы сейчас туда же отправимся. Там, кажется, тупик и только выход на тропу. Машине не проехать. По крайней мере, по карте так. – Ахуба резко повернулся к пленнику, потирающему волосатые запястья. Наручники оставили на руках заметный след.

– Не нравится в наручниках ходить? – спросил Бзоу Гозарович, угрюмо глядя в глаза мужчине и пытаясь оценить, можно ли с тем договориться.

– А кому же понравится…

– За тобой выбор: часто их носить или редко…

– Что я должен сделать? – Задержанный уже понял, что ситуация меняется и он имеет возможность заработать себе снисхождение, и потому его голос звучал почти угодливо и с большой долей надежды.

Объяснение не заняло много времени. Кажется, хозяин дома все понял правильно. Бойцы группы захвата уже заставили раздеться своих пленников. Подполковник Ахуба хотел уже было сесть в микроавтобус, чтобы уехать со своей следственной бригадой, когда вдруг у него возникла идея. Дав указание коллегам, которые сразу уехали, он остался, решив сам изобразить одного из бандитов. Побриться после ночной засады Бзоу Гозарович не успел. Так что выглядел соответственно выбранной роли.

* * *

Ждать пришлось около сорока минут. Видимо, водитель легковой машины хорошо знал, что везет по разбитой дороге, и старался избежать чрезмерной тряски, если ее вообще можно избежать на дорогах Абхазии, которые давно уже никто не ремонтировал, особенно в отдаленных районах. И даже то, что сами детонаторы находились в заводской, очевидно, амортизирующей транспортировочной упаковке, дела не меняло. Водитель предпочитал езду осторожную, тем более что он в этот день уже находился много часов за рулем и значительно утратил внимательность, так что у Ахубы была возможность подготовиться к встрече машины и кое-что пред– принять.

Подполковник Ахуба отошел в сторону, почти на другой конец двора, и набрал номер Константине.

Тот ответил сразу:

– Сидим, командир, ждем… Глаза уже закрываются. В доме тоже тишина. Курьер, я думаю, после ночного перехода границы решил отдохнуть и завалился спать.

– Константине, спроси близнецов, могут ли они узнать номер трубки водителя.

– Я понял, командир. Сейчас позвоню им, потом дам вам знать.

– Я жду.

Одно ожидание другому не мешает, тем более что одно с другим совмещено только по времени, но не по действию. Константине позвонил уже через две минуты.

– Командир, техника Даура и Заура не позволяет им определить номер. Но в доме стоит аппарат с голосовым АОНом. Если трубку сразу не снимут и дадут аппарату сообщить номер, они могут услышать. Но это даст нам мало. Мы все равно не сможем прослушать эту трубку. Даур говорит, что для прослушивания следует обратиться к американцам. Они поставили в Грузии вдоль границы с нами и с Россией радиопеленгаторные станции и прослушивают сотовую связь во всем регионе. Только я сомневаюсь, что американцы согласятся нам помочь.

– Потому мы и пользуемся только спутниковыми трубками, – показал подполковник, что хорошо знает эту американскую устаревшую систему прослушивания. Еще во времена Советского Союза такие станции были поставлены по всем границам СССР, и войска радиотехнического осназа входили в системы КГБ СССР и военной разведки. Американцы сейчас имеют, конечно, и более современные системы прослушивания и контроля за эфиром, но в Грузию новые свои дорогие разработки поставлять, конечно же, не собираются. И дорого, и опасно, потому что сама судьба Грузии не совсем ясна американским политтехнологам и есть возможность, хотя и неустойчивая, со сменой политического режима на неугодный Америке потерять свое влияние.

– Даур говорит, что, даже если трубкой будут пользоваться в комнате, которая прослушивается дистанционным микрофоном, слышно будет только одну сторону. Ту, что в комнате.

– Спасибо и за то. Пусть слушает. Возможно, водитель будет скоро звонить.

Осталось совершить еще один звонок, но целесообразность этого звонка могла бы определиться лишь после визита водителя и выяснения его телефонного номера. И вообще этот звонок был для самого Бзоу Гозаровича важным и не самым приятным шагом, который все же следовало сделать.

* * *

С этим внешне не очень опрятным, всегда сильно воняющим чесноком старикашкой, часто гуляющим по набережной Махаджиров^[12], опираясь на тросточку с замысловатой резной рукояткой из слоновой кости, как тогда показалось, Бзоу Гозарович познакомился случайно. Подполковник Ахуба видел его несколько раз и обратил внимание на старикашку главным образом из-за несоответствия его внешнего вида и тросточки. Сам человек был одет очень просто и бедно. Всегда в светлой рубашке, в заношенной чуть не до дыр и с многочисленными неотстиранными пятнами, и в таких же потертых и не совсем чистых светлых брюках. Иногда на голове человека была среднеазиатская тюбетейка, которая в Абхазии казалась предметом посторонним. И уж совсем посторонним предметом для этого бедно одетого человека была трость с рукояткой из слоновой кости, вырезанной так искусно, что ей, казалось, место только в музее.

У Бзоу Гозаровича в жизни было две страсти – футбол и нарды. Но, если в футбол он играл только в юности, а потом превратился лишь в болельщика, то нарды как любил с детства, так и оставался любителем этой игры в продолжение всей жизни. Любители нард обычно собираются прохладными вечерами на скамейках набережной Махаджиров, и Бзоу Гозарович частенько, когда выпадало свободное время, проводил его там. Рядом с играющими часто останавливался этот старик, дышал чесноком и, когда кто-то удачно бросал кости, в знак одобрения постукивал тростью по тротуарной плитке, заменившей на набережной асфальт. Иногда и сам присаживался, чтобы принять участие в игре. Рассмотреть в руке рукоятку трости было сложно. Но Ахуба несколько раз видел ее как раз в такие моменты, когда этот человек сам играл и тросточку свою, сидя на скамейке, зажимал коленями. Но играть друг против друга Бзоу Гозаровичу и любителю чеснока не приходилось. Но однажды так получилось, что после игры они двинулись по домам в одно и то же время и в одном направлении. И почти невольно посмотрели друг на друга, взглядами выражая приветствие, но не здороваясь вслух, поскольку раньше они вообще ни разу друг с другом не разговаривали. Но в этот раз человек с тросточкой шагнул в сторону Ахубы, и Бзоу Гозаровичу было просто неудобно отвернуться.

– Вы, Бзоу Гозарович, сегодня рано домой отправились, – сказал вдруг старик.

– Я не домой. На работу нужно заглянуть, – будто оправдываясь, проговорил Ахуба, не сразу сообразив, что человек назвал его по имени-отчеству, то есть уже знал, с кем имеет дело.

– На службу… Это дело святое… – сказал старик.

Уж теперь-то, после того как прозвучало слово «служба», Бзоу Гозарович сразу сообразил, что этот человек знает о нем гораздо больше, чем могли бы сказать любители поиграть на набережной в нарды. Работу службой обычно называют люди военные.

– Дело святое, – мрачновато согласился подполковник.

– А я хотел вас в гости пригласить. Чаем угостить, поговорить кое о чем.

– О чем? – спросил Бзоу Гозарович и внимательно посмотрел в глаза пожилому мужчине. И только тут вдруг заметил, что эти глаза, слегка мутные от возраста, принадлежат очень умному человеку.

– Есть у меня разговор интересный. И для вас интересный, и для меня тоже, как мне кажется. И касается напрямую вашей службы и вашего будущего.

В глаза этому человеку смотреть не следовало, понял подполковник Ахуба, но было уже поздно, и он, сам не понимая, как и почему, вдруг согласился.

– В принципе, у меня дела на службе не срочные. Они могут и подождать.

– Вот и хорошо, товарищ подполковник. Меня зовут Мизан Сетович. Фамилия моя Барателия. Генерал Барателия. В отставке – генерал. Уже много лет в отставке. Почти тридцать. И погоны за эти годы ни разу не надевал.

Так состоялось знакомство подполковника службы государственной безопасности Абхазии с отставным генералом военной разведки Советского Союза, но все еще резидентом ГРУ в Абхазии Мизаном Сетовичем Барателия.

Резидент ГРУ работал в Сухуми пусть и не на легальном положении, но, по крайней мере, не был нелегалом. И не имел оснований сильно скрывать свой род деятельности от абхазских спецслужб. Но вообще-то, просто отставной генерал – таковым значился. В досье, которое Ахуба потом уже посмотрел, было написано, что отставной генерал проходил службу в Генеральном штабе ВС СССР. Это настолько же растекаемое понятие, как просто сказать, что служил он в Советской армии. И ничего не говорилось в досье о его настоящем статусе. А статус, оказывается, был. Генерал продолжал служить, поскольку серьезные разведчики, как говорит пословица, даже на пенсии остаются разведчиками, если вообще уходят на пенсию, потому что они могут и в статусе пенсионеров продолжать разведывательную работу. Но теперь стало ясно, что генерал имел желание наладить сотрудничество между заинтересованным управлением ГРУ и подполковником СГБ. То есть хотел произвести банальную вербовку. При этом подробно описал выгоды, которые получит Ахуба от такого сотрудничества. И не только он сам, но и его управление, то есть не только личное благополучие вышло бы на новый этап, но и служебная карьера имела бы возможность к существенному развитию, поскольку технические возможности управления космической разведки ГРУ начали бы работать на Бзоу Гозаровича. Взамен требовалась только информация оперативного характера. Естественно, не вся информация управления, а только доступная подполковнику Ахубе. Генерал не просил невыполнимого.

Государственной изменой, учитывая отношения, складывающиеся между Россией и Абхазией, согласие на вербовку назвать было бы невозможно. Кроме того, Ахуба, как и большинство абхазов, имел одновременно и российское гражданство вместе с собственно абхазским. А как можно обвинить гражданина России в государственной измене, когда он работает на разведку России? Это невозможно. Да и не было в службе подполковника таких страшных секретов, что могли бы составлять государственную тайну. Опять же, государственная тайна может быть таковой в отношении Грузии, но при этом не быть в отношении России. Тем не менее само понятие«вербовка»резало слух.

Но и отказаться от такого сотрудничества было почему-то очень сложно. Взгляд отставного генерала мешал даже тогда, когда подполковник смотрел в стену или же себе под ноги. Но Барателия не торопил. Он сам предложил подумать и обратиться, когда «плод созреет».

И вот, кажется, плод начал созревать…

* * *

Давид Вениаминович Кольчугин не успел сделать и трех шагов от проходной, как откуда-то, словно из-под земли, вырос крепкий человек среднего роста и в гражданской одежде. Даже, скорее, эту одежду можно было бы назвать спортивной, а не гражданской.

– Подполковник Кольчугин? Я не ошибся?

– Я. Так точно.

– Капитан Молочаев. Вас командующий предупредил?

– Предупредил. Сережей тебя зовут?

– Так точно. Пойдемте, товарищ подполковник, к нашей машине. Мы уже ждем вас в готовности. Можем выезжать в Жуковский.

– Я еще не готов. Мне следует моего спутника из машины забрать, потом ключи от самой машины отнести на проходную. Дежурный за ними помощника пришлет.

– Командующий про спутника ничего не говорил.

– Мы с ним этот вопрос согласовали. Я не могу его здесь оставить. Не с кем.

– Ребенок?

– Почти сынок. Младшой…

Капитан пожал плечами и двинулся за Кольчугиным. Если командующий в курсе, значит, что-то изменилось после того, как капитан получал инструктаж. Дело обычное. Впрочем, когда сам спутник покинул машину и остановился рядом с хозяином, Молочаев, скорее, растерялся, чем смутился. Но быстро пришел в себя.

– Порода вроде бы не служебная…

– У этой породы служба особая. Спасать на воде. Мы же вроде бы в Сочи направляемся?

– В Сочи.

– Значит, будет где поплавать. Море большое.

– Только нам не к морю, нам в горы.

– Выберем время и до моря доберемся. Нас купальный сезон не волнует. С нашей шерстью можно даже в проруби купаться.

Молочаев только головой покачал, но на собаку смотрел добро, если не с восхищением. Видно, что человек собак любит, решил Давид Вениаминович. А это для подполковника уже было своеобразной положительной характеристикой человека

– Свою собаку имеешь, капитан? – спросил Кольчугин.

– У меня овчарка. Простенькая, даже без родословной. Мы по выставкам не ходим.

– Мы тоже не ходим, – ответил Кольчугин. – Мы просто живем друг с другом рядом, и оба этим счастливы. Хотя и родословная у нас почти королевская. Все предки чемпионы разных стран и народов.

Так они перешли на соседнюю стоянку, где стоял микроавтобус «Газель» с открытой боковой дверцей. За рулем сидел солдат, а в салоне уже ждали два человека в такой же спортивной одежде, как и капитан Молочаев. При приближении Кольчугина оба вышли, чтобы познакомиться с новым командиром группы.

– Старший лейтенант Старобубнов, – представился гигант со спокойным взглядом.

Пожимая руку старшему лейтенанту, подполковник Кольчугин невольно сравнил его со своим Валдаем. Два великана в группе, это уже хорошо.

– Зовут как? – поинтересовался Давид Вениаминович, чтобы сразу наладить более тесный контакт с бойцами.

– Только не спрашивайте, откуда такое редкое имя. Мне самому оно нравится. А зовут меня Серафимом. Серафим Иванович.

– Серафим, значит, пламенный. Хорошее имя, – согласился Кольчугин. – А все же, почему так назвали? Или секрет?

– Вообще-то не секрет. У меня родители уже в возрасте были, а детей не имели. Мама моя молилась, чтобы Господь даровал ей ребенка. А потом ей приснился преподобный Серафим Саровский и сказал, что через год она родит сына. Тогда еще второго обретения мощей преподобного не было, и поклониться ему было негде. Мощи, кажется, в Питере в музее атеизма хранились. Их только через три года после моего рождения в Дивеево перенесли. Но я родился. И назвали меня родители в честь святого русского.

– Хорошее имя, – еще раз сказал Кольчугин и повернулся к последнему члену группы.

– Старший лейтенант Сичкарь, – представился второй, невысокий, худощавый, в очках, далеко не спортивного вида, а о боевом виде уже и говорить не приходилось. Тем не менее руку пожать Кольчугину он постарался изо всей силы, что, впрочем, подполковника не впечатлило.

– Это наш прикомандированный компьютерщик, объяснил капитан Молочаев. – Командование думает, что нам очень потребуется его помощь.

Молочаев просто объяснил ситуацию, предвидя вопрос подполковника Кольчугина о явно не боевой внешности Сичкаря. В серьезный боевой марш по горам Давид Вениаминович не взял бы с собой такого офицера. Может быть, у человека есть, конечно, характер и терпеть он умеет. Но помимо характера в марше требуется еще и физическая подготовка. А ее у старшего лейтенанта, судя по всему, как раз и не было. А в руках у него был странный металлический цилиндр с двумя ручками с торцов.

– А это что за техника?

– По рекомендации старшего лейтенанта Старобубнова, товарищ подполковник, начал заниматься.

– Это, товарищ подполковник, тренажер «Бизон» для развития силы кисти и пальцев, – объяснил сам Старобубнов. – Полезная штука. Я начал заниматься, когда после ранения восстанавливал пальцы. Восстановил быстро. А потом ощутил, какой силой рука налилась. И Валентину Михайловичу порекомендовал.

– Тренировка никогда не бывает лишней, – вяло согласился Кольчугин, понимая, что силой рукопожатия все проблемы физической подготовки не решить. – А теперь попрошу познакомиться с Валдаем. Существо он спокойное, но не любит громких голосов и жестикуляции. Значит, рекомендую от этого воздержаться. Ну что, едем? Самолет ждет.

– Едем, товарищ подполковник, – за всех ответил капитан Молочаев.

* * *

Только при посадке в военно-транспортный самолет Давид Вениаминович наконец познакомился с подполковником ФСБ Известьевым, на которого ссылались и генерал Кобылин, и полковник Мочилов, как на человека, играющего не последнюю роль в предстоящей операции, но с которым лично пока познакомиться не довелось. Известьев появился уже тогда, когда командир экипажа начал нервничать и что-то ворчать себе под нос, прогуливаясь, заложив руки за спину, перед распахнутыми задними створками грузового люка самолета. Эти створки были распахнуты сразу, когда еще приехал Кольчугин. Более того, был выставлен не пассажирский, а широкий грузовой трап, и потому у Давида Вениаминовича изначально появилась мысль о том, что они ждут какой-то груз, который попутно отправляют в Сочи. Вернее, что они пристроились лететь попутно вместе с перевозкой груза. Не груз в довесок, а они в довесок к грузу. Оказалось, не так, как думали. Груз был – автомобиль «Тойота Ленд Крузер», на котором приехали два человека. Большой внедорожник без сомнений занял место в грузовом отсеке самолета. Бортмеханик занялся блокировкой колес, а к офицерам ГРУ сразу из-за руля направился, широко улыбаясь, человек в гражданском.

Тотчас за погрузкой автомобиля в корпус подтянулся прочный грузовой трап, створки люка плавно закрылись, и почти сразу же начался запуск двигателей. Видимо, бортмеханику времени на устройство груза отводилось по минимуму. Пилоты торопились, и это было заметно. А при запуске двигателей шум в несколько раз превышает шум полетный, потому водителю внедорожника пришлось кричать, хотя слова его все равно было плохо слышно. Военно-транспортный самолет не имеет обшивки пассажирского, и со звукоизоляцией там существуют проблемы, которые решать никто не собирается. И все же Кольчугин сумел скорее понять, чем услышать, когда вновь прибывший протянул ему руку:

– Подполковник Известьев. Виктором Николаевичем меня зовут. С вашими спутниками мы уже успели познакомиться днем. А вас мне охарактеризовал генерал Кобылин. Вы с ним, кажется, плотно работали. Теперь и я рад возможности посотрудничать.

Кольчугин кивнул в ответ, бросил взгляд в сторону иллюминатора и сказал:

– Поговорим, когда взлетим. Потише будет. Устраивайтесь пока.

Известьев устроился. В основном в самолете были приставные сиденья, расположенные вдоль бортов. Это, понятно, места для десантников, которые из таких самолетов как раз и производят десантирование через тот же грузовой люк. Но впереди, рядом с кабиной пилотов, как обычно, стояли два ряда обычных самолетных кресел справа и слева. Давид Вениаминович слышал, что эти кресла конструкцией самолета не предусмотрены, и ставит их механик на свой родной борт, добывая всеми правдами и неправдами со списанных гражданских самолетов, зная, что транспортный рейс часто совмещается с рейсом пассажирским, которым, случается, летают и персоны, привыкшие к удобствам. Но это сути не меняло. В этом рейсе места хватило всем. Устроились и даже ремни пристегнули. И скоро взлетели. Почти сразу после взлета механик борта, завершив операцию по укреплению тяжелой машины, за неимением микрофона просто громко прокричал голосом отъявленного футбольного болельщика:

– Попрошу всех выключить сотовые телефоны. Они сбивают работу приборов самолета.

Требование обычное и вполне законное, и оно было сразу выполнено.

И только после этого, минут через десять, когда самолет, кажется, уже завершил основной набор высоты, лег на какое-то время на крыло, выбирая курс, а потом уже этим курсом и полетел, подполковник Известьев отстегнул свой ремень и кивнул подполковнику Кольчугину:

– Давид Вениаминович, маленький психологический момент… Пусть нас здесь никто посторонний и не услышит, но кричать о делах секретных я все равно не привык. И потому предлагаю перейти в машину. Там мой помощник так и сидит, майор Солнцев. Он нам не помешает. Машина с хорошей звукоизоляцией. Можно будет говорить нормально и не рвать себе горло.

Давид Вениаминович встал первым, этим соглашаясь на временное переселение. Встал и Валдай, вопросительно глядя на хозяина. Пес не желал оставаться среди чужих людей без него и явно намеревался проследовать туда, куда двинется хозяин. Известьев с одобрением и легким удивлением посмотрел на собаку. Такую крупную собаку в самом деле встретишь не каждый день. Но в машину собаку не пустили, и Валдай с природной своей интеллигентностью и ненавязчивостью характера даже не гавкнул, требуя к себе внимания, и не посчитал, что про него забыли. Известьев сел за руль, Кольчугин на правое переднее сиденье, а на заднем продолжал сидеть майор Солнцев, державший на коленях раскрытый ноутбук.

– Владимир Игоревич, – строго сказал Известьев, – нас попросили выключить средства связи. Твой компьютер не помешает пилотам?

– Я Интернет отключил, Виктор Николаевич. Работаю с внутренними материалами.

– Это экипажу не помешает?

– Нет. В хороших гражданских самолетах ноутбуки даже пассажирам раздают. Чтобы за игрушками время проводили.

– Так ты тоже играешь?

– Хуже. Я проверяю временные графики нашей операции. Нет ли где накладки. В Интернет я выходить не буду. Все в порядке.

– Хорошо. Мы тут побеседуем и тебе не помешаем. Если я что-то забуду, спрошу тебя.

Кольчугин понял, что спутник Известьева в курсе всех дел и подполковник ничего не собирается скрывать от майора, а может быть, с какой-то целью намеренно проводит собеседование в его присутствии. Наученный в советские времена не доверять КГБ, Давид Вениаминович справедливо считал ФСБ наследницей КГБ, хотя и не такой сильной, как предшественник, но все же методы работы остались прежними, и потому следует быть осторожным, не задавать ненужных вопросов и не давать никаких обещаний. Ноутбук на коленях вполне может записать состоявшийся разговор.

– Начнем с главного действующего лица, – сказал Виктор Николаевич. – Какие задачи он ставит перед собой?

– Начнем, если не возражаете, с другого. Чтобы мне включиться в операцию, понимая процессы. Кто у нас главное действующее лицо? Бывший майор спецназа ГРУ, а ныне полковник грузинской армии? – вопрос Кольчугина был вполне закономерным. – Для меня все началось именно с него и с просьбы, которую высказал полковник Габиани.

– Об этом человеке – чуть позже. Сейчас нас интересует всего-то навсего полковник ЦРУ. Полковник грузинской армии, по большому счету – только с боку припека. Он не может оказать какое-то влияние на операцию. И даже его сын не может, хотя он и участвует в той же операции в качестве контролирующего лица со стороны грузинского генштаба. Кстати, полковник Габиани звонил из вашего дома в район Поти и разговаривал с каким-то Тенгизом. Вы в курсе дела, насколько мне сообщили.

– Да, я в курсе.

– Это не сын полковника, как мы смогли выяснить. Тоже капитан, но не Габиани. А с капитаном Габиани мы, возможно, скоро встретимся.

– Боюсь, я не смогу его узнать. Да и он меня, скорее всего, тоже. Времени много прошло, и подросток превратился в мужчину. К тому же, как отец жаловался, в лысого. Кстати, на случай, если он все же узнает меня… Как я должен вести себя? Я там буду находиться под своим именем?

– Да, Давид Вениаминович, под своим именем, и даже, больше того, мне хотелось бы, чтобы Тенгиз Габиани узнал вас. Это предусмотрено нашим оперативным планом. Если это не произойдет само собой, значит, капитану необходимо будет помочь. Естественно, как можно менее назойливо.

– Цель такого контакта?

– Причина для посещения верхнего туристического городка, где расположился со своей террористической группой полковник Валентино Мартинес. Визуальный контроль осуществляется с довольно отдаленного участка. И требуется контроль более контактный. Кстати, по нашим данным, Тенгиз Габиани имеет склонность к употреблению спиртного. По крайней мере, за последнюю неполную неделю он один раз хорошенько напился и каждый день позволяет себе посещать бар и что-то обязательно выпивает. Это можно использовать. У вас лично какое отношение к спиртному?

– Строго и категорично – отрицательное, – Кольчугин даже расстроился слегка, что сын его друга, а друзей никогда не хочется называть бывшими, имеет такую склонность. – Если приходится, потребляю в ограниченных количествах.

– В ограниченных количествах принимать, видимо, придется, чтобы иметь повод чаще общаться с капитаном Тенгизом Габиани.

– В ограниченных количествах у меня получится. В разумных пределах, слышал я, даже серная кислота может оказаться лекарством.

– Этот вопрос решили. Теперь перейдем к главному, с которого я и намеревался начать.

– Полковник Мартинес…

– Да… Именно, полковник Мартинес нас и интересует. Так вот, с помощью ведомства, в котором служит генерал Кобылин, мы пытаемся присматривать за теми, кто готовит грузинских военных, поскольку готовят их не просто так, и не для противостояния члену НАТО – Турции, к которой у Грузии есть исторические претензии, а только и целенаправленно против России и тех, кого Россия поддерживает. Я имею в виду, естественно, Абхазию и Южную Осетию. Подготовка американскими инструкторами налаживается все более широкая. В принципе, так в основном работают профессиональные инструкторы американской армии или американского спецназа не только в Грузии, и удивляться здесь нечему. У нас же, в случае, с которым мы столкнулись, ситуация, отличная от других. Напомню, что должность инструктора в американской армии – сержантская. А тут… Полковник Мартинес – человек в разведывательных кругах, кстати, известный, хотя сам об этом, скорее всего, не знает, но он уже несколько раз засветился в различных операциях, в том числе и неприглядных. И Служба внешней разведки не могла не заинтересоваться вопросом, с какой целью полковник ЦРУ превратился вдруг в простого инструктора. Даже в виде наказания полковников не сажают на сержантские должности. Можно было бы предположить, что Мартинес прибыл, чтобы руководить другими инструкторами, внедряя американскую военную методологию, что он, в общем-то, частично и делал. Но такая постановка вопроса была бы правомерна лишь в том случае, если бы в Грузию прибыл войсковой полковник, а не полковник ЦРУ. Единственным вариантом этой командировки просматривался тот, при котором должность инструктора для Мартинеса была лишь прикрывающим элементом. То есть вся его работа в качестве инструктора служила маскировкой для выполнения какого-то иного задания, основного. Что это за основное задание, ни мы, ни Служба внешней разведки знать, естественно, не могли и до сих пор не можем, но даже смешно было бы предположить, что Мартинес собирает какие-то данные о состоянии грузинской армии. Такие данные грузинский генштаб передал бы американцам по первому невнятному требованию, даже со своими разъяснениями и комментариями, и без всяких красивых агентурных выкрутасов. Ситуация чуть-чуть прояснилась, когда Мартинес стал собирать группу выходцев из Северо-Кавказского региона. Мы уже тогда предположили, что полковник ЦРУ планирует какую-то операцию на территории России. Официально для грузинской стороны операция выглядит как демонстрация американской системы подготовки бойцов спецназа, называемого в Грузии коммандос. Естественно, демонстрация навыков наиболее эффективна в боевых условиях. Группа, сформированная из настоящих грузинских коммандос в данном случае не подходит. Грузия не решится пока засылать такую группу в Россию. Она до настоящего времени решается только на разведывательные действия. Боевую операцию, естественно, безопаснее было бы проводить в Абхазии или в Южной Осетии, но полковник Мартинес предпочел Россию. Иначе для чего ему пришлось бы обращаться по вопросу формирования группы не к кому-то, а к самому Доку Умарову. Тут мы вышли на коллег из Службы безопасности Абхазии и совместными усилиями отследили цепочку, идущую от грузинских спецслужб к Доку Умарову, и дальше в Абхазию и Россию. С помощью абхазских коллег удалось пресечь поставку оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ. Но этим вопрос не разрешился. У нас по-прежнему осталось подозрение, что откровенно террористической направленности группа полковника Мартинеса опять же является только прикрытием какой-то другой, более важной задачи. Нет смысла полковнику ЦРУ так рисковать ради демонстрации преимуществ американской системы подготовки спецназа. А мы до сих пор не знаем объект его внимания. Таким образом, Давид Вениаминович, ваша первостепенная задача…

– «Объект его внимания»… – словами Известьева ответил Кольчугин.

– Так точно. У нас есть определенные подозрения, что полковника Мартинеса интересует человек, который приезжает туда, на туристическую базу, отдыхать. Некий профессор-генетик Валерий Львович Скипидаров. Но уверенности в этом нет. Скипидаров приезжает с охраной из ФСО^[13]. Он – человек государственный. – Известьев вытащил из кармана и показал Кольчугину фотографию Скипидарова. – Стоит к профессору присмотреться. Однако гарантии в этом вопросе нет, и потому нам и вам предстоит вести настоящий поиск. Благо, у нас есть для этого все необходимое. – Известьев большим пальцем показал себе за спину, где багажник машины был забит какими-то ящиками и коробками выше уровня задних сидений, да и одно заднее сиденье было занято коробками. – Средства электронного контроля. А майор Солнцев у нас – сам средство такого контроля. У вас, кажется, тоже есть в команде компьютерщик. Поможет. Ну а другую задачу генерал Кобылин вам объяснял. Она менее важная по сути, но более сложная в исполнении. Нужно как-то показать грузинскому генеральному штабу, что американская система подготовки превосходит российскую систему, и оставить без работы вашего старого друга полковника Габиани…