Генерал Барателия позвонил Бзоу Гозаровичу, когда тот сидел в кабинете оперативного отдела и вместе с офицерами отдела просматривал карты приграничных с Россией участков. Карты всех участков просматривать необходимости не было. Была необходимость исследовать только два из них, поскольку Бексолтан звонил человеку, живущему как раз на границе двух районов, мало того, работающему участковым инспектором лесхоза, следовательно, хорошо знающему горы и лес в горах. И знающему не только свой район, но и соседний, в котором он раньше работал лесником. Несмотря на ночь, данные на этого участкового инспектора лесхоза, к счастью, нашлись и в разведотделе управления погранвойск, и в районном управлении МВД. Некто Мшвагу Начкебия имел две судимости и постоянно жил в ожидании третьей, к которой стремился, кажется, неуклонно. На такого человека трудно было не завести досье. Иначе ночью добыть сведения было бы просто невозможно. Но досье уже помогло предположить, какие участки границы лучше всего знал Начкебия. Имеющимися силами блокировать эти участки было вполне возможно. До того как выехать в аэропорт на встречу с подполковником Известьевым, Ахуба желал загрузить оперативников работой по подготовке операции и по просчету возможного движения группы бандитов, поскольку разговор о том, что бандитов, возможно, придется сопроводить, но пропустить через республику, с генералом Кобылиным уже имелся.

Посмотрев на определитель номера спутниковой трубки, которую Ахуба уже не стеснялся доставать при сотрудниках своего управления, поскольку, даже не вступив в должность заместителя генерала Цагурия, Бзоу Гозарович уже чувствовал к себе отношение других работников управления как к настоящему заместителю начальника по оперативной работе. Его приказам подчинялись даже быстрее, чем приказам самого Цагурия, ему заглядывали в глаза, стараясь угадать желаемое. Бзоу Гозарович на этом свое внимание не заострял и старался работать так, как он привык работать.

– Бзоу Гозарович, я вам на электронную почту сбросил новые данные. Посмотрите. Как раз, как я понимаю, по делу, которым вы в настоящий момент занимаетесь. Мне генерал Кобылин в общих чертах обрисовал ситуацию. Я передал данные в Москву, и мы всеми возможными методами готовы вам помочь. Естественно, и себе, поскольку операция эта общая, но начинается она на территории России, а к Абхазии имеет отношение исключительно как к стране транзита людей и грузов. Там возникли некоторые осложнения. И я не совсем понимаю ситуацию. Может, вы мне проясните?

– Спрашивайте, – милостиво разрешил Ахуба.

– У вас в управлении есть человек по фамилии Гургулиа?

– Мшвагу Гургулиа?

– Именно так. Значит, есть?

– Нет у нас такого человека.

– Тогда откуда вы знаете его имя?

– От генерала Кобылина.

– Понятно. Но неясно другое. Помощник полковника Мартинеса дагестанец Бексолтан дважды звонил на мобильник этого Гургулиа, и спутник дважды показал, что в данный момент телефон находится в вашем здании.

Бзоу Гозарович понял сразу.

– Минутку, товарищ генерал. Я гляну списки задержанных.

Списки были на другом конце стола. Пришлось положить трубку, пройти и взять списки, бегло посмотреть и найти нужную фамилию.

– Товарищ генерал, есть такой среди задержанных. Значит, и трубка его здесь. Сейчас, я соображу, что это может значить и как это можно использовать…

– Использовать это можно только с помощью самого Гургулиа. Если он согласится на сотрудничество. Сможете его уломать? Что за человек?

– Едва ли он согласится, – сразу определил Ахуба, рассматривая данные на задержанных. – Он был старшим на последней базе бандитов. Там, где пулемет стоял на чердаке и где мы нашли эти самые комплекты «солдат будущего». Я присутствовал на его допросе. Плохой человек.

– Значит, ничего не удастся, – вздохнул Барателия. – А жалко. Вариант просматривался очень интересный.

– Вообще-то ничего не потеряно, – задумчиво сказал подполковник. – У нас прошел вариант с умершей от сердечного приступа женщиной, пройдет, надеюсь, и другой в том же ключе.

– Со смертью Гургулиа?

– Нет. Это будет уже слишком. Две смерти – подозрительно. Лучше будет, если Гургулиа попадет под машину и ему сломает челюсть, руку и пару ребер. Ну и еще обязательно сотрясение мозга. Вы, товарищ генерал, контролируете телефон Начкебия?

– Конечно. Он уже созвонился с водителем микроавтобуса. Тот согласился перевезти людей через всю республику и, если заплатят, дальше.

– Может Начкебия в случае необходимости заменить Гургулиа?

– Если случилась авария, то может. После аварии участвовать в сложной операции невозможно. – Барателия словно читал мысли Ахубы.

– Чтобы мне не искать среди многих телефонов, а номер я не знаю, подскажите. Я наберу, найду мобильник по звонку.

Генерал продиктовал номер телефона.

– Все в порядке, товарищ генерал. Я сейчас найду и позвоню Бексолтану. Сам с ним поговорю. Вы генерала Кобылина предупредите сами, чтобы я время не терял.

– Он сейчас у меня. Ваш разговор мы через спутник услышим. Работайте…

* * *

Найти мобильник Хуабаба Гургулиа было делом несложным. Он сразу отозвался на звонок, и подполковник Ахуба, выбрав телефон из кучи других, расписался в ведомости на получение вещдока и ушел в свой кабинет, на ходу мысленно «проигрывая» свой разговор с Бексолтаном. Главное, непонятно было, на каком языке предстоит разговаривать. Гургулиа – абхаз, Бексолтан – дагестанец. Естественным было бы предположить, что разговаривали они по-русски. Но генерал что-то говорил про перевод, который не сразу прислали из Москвы. Значит, не следует начинать разговор первым. Тогда будет понятно дальнейшее.

В кабинете, только сев в привычное кресло, Бзоу Гозарович попробовал воспроизвести речь, свойственную человеку со сломанной челюстью, и убедился, что даже свой голос он при этом не узнает. Потом нашел последние в памяти мобильника два звонка от нужного абонента и послал вызов. Бексолтан ответил не сразу. Видимо, долго доставал мобильник. Но все же сразу определил, кто звонит, и сказал возмущенно и с командными нотками в голосе, показывая, что имеет право распоряжаться и приказывать:

– Хуабаба, ты куда пропал? Я уже волноваться начал, не знал, что и подумать. – Оказалось, Бексолтан свободно, хотя и с акцентом, разговаривает по-абхазски. Это упрощало разговор. Если бы Хуабаба владел дагестанским языком или каким-то из языков народов Дагестана, это было бы провалом, потому что Бзоу Гозарович этих языков не знал.

– Извини, Бексолтан, у меня крупные неприятности, – промычал, пристанывая, Ахуба.

– Что такое? Кто это? – спросил Бексолтан.

– Да я же… Я под машину попал. Только за ворота вышел, пьяный местный парень пронесся по улице. Я успел отскочить, но он вскользь меня задел. Сломал челюсть, руку и три ребра. Я в районной больнице был. Ты когда звонил, мне снимок ребер делали. Я не мог ответить.

– Ты в больницу пошел? – удивился Бексолтан, зная, видимо, что-то такое про Гургулиа, чего не знал о нем подполковник Ахуба. По крайней мере, Ахуба одно знал точно: Гургулиа по сводкам СГБ не проходил и в розыске, как ни странно, не значился. Был в розыске один Гургулиа, но того звали не Хуабаба, а Сетрак, находился он в настоящее время по ту сторону границы и сотрудничал с грузинскими спецслужбами. Биография Сетрака Гургулиа была хорошо известна, и среди его родственников не числился человек по имени Хуабаба. А что удивило Бексолтана, было неизвестно. Предполагать можно было бы что угодно. Бзоу Гозарович хорошо знал одного большого и сильного человека, прекрасного борца-вольника международного уровня, который катастрофически боялся уколов. Нечто подобное могло было иметь место и здесь. Но гадать – это значит тыкать пальцем в небо. И Ахуба нашел хороший ход.

– Я был без сознания. Меня отвезли туда. Сейчас сижу, правая рука в гипсе, гипс вокруг челюсти и шеи, чуть не до затылка. И дышать не могу, и говорю с трудом. Головная боль еще. Подозревают сотрясение мозга. Но они не могут в этой больнице сделать это… Как называется… Забыл… Ну, мозг исследуют…

– Томография.

– Ага… Оно самое. У них техника не позволяет. Потому точно не говорят. Только подозревают. А голова болит…

Ахуба даже простонал в подтверждение своих слов.

– Не нравится мне это, Хуабаба, – сухо, без сочувствия сказал Бексолтан. – Не нравится. Но подожди, что полковник скажет.

Видимо, Бексолтан что-то начал подозревать. Конечно, после смерти женщины это естественно. Но выхода у него, скорее всего, нет, а идти через границу в неподготовленном месте слишком опасно. Это и полковник тоже обязан понимать. Что говорил Бексолтан Мартинесу, слышно не было. Только отдаленные голоса и можно было разобрать. Но смысл сказанного был неясен. Наконец Бексолтан снова взял трубку.

– Меня сомнения разбирают, ты это, Хуабаба, или не ты? И голос я не узнаю. Вроде бы и ты, вроде бы и не ты.

– А что я тебе могу сказать? – простонал Ахуба. – Со сломанной челюстью много не наговоришь. И голос…

– Ладно. Так сделаем. Скажи мне, что в тех ящиках, что я тебе привез. Ты со мной вместе смотрел содержимое. Вот и скажи. Побыстрее только, без раздумий.

– А… Эти… Боевые компьютеры… Оружие компьютерное…

– Не компьютерное, а компьютеризированное. Это большая разница. Значит, так. Полковник решил. Если ты выставишь в том же месте, где мы выходили из Абхазии, двух бойцов в полной экипировке из тех самых ящиков, мы пойдем. Пусть дают сигналы в воздух. Один синим лазером, второй – красным. Если не сможешь выставить и мы не увидим лучей, мы к границе не двинемся. Сделаешь?

– Бойцов в этой экипировке из ящиков я смогу послать. Только сам я пойти не могу. Я просто не в состоянии.

– Что тогда делать? Кто в прошлый раз проводил нас? Парень незнакомый. Твой человек.

– Мшвагу Начкебия. Я звонил ему. Он готов встретить и должен подготовить микроавтобус. Но у него нет людей для прикрытия «коридора». Он практически один.

– Ладно. Дай его номер. Я с ним договорюсь, а потом он тебе позвонит и пришлет машину за людьми. Двух парней в экипировке хватит, чтобы осуществить прикрытие. Правда, твои парни с этой техникой могут не справиться. Но пусть хотя бы в инструкции прочитают, как пользоваться лазерным указателем. Ах, вспомнил… Там инструкция на двух языках, на итальянском и на английском… Как же быть?

– У меня есть парень, он английский в школе преподавал. Разберется.

– И хорошо. Пусть прочитают и едут на машине Мшвагу. Или ты сам их к нему пошли. У тебя есть машина?

Вопрос был откровенно проверочный. И опять гадать не хотелось. Риск не угадать с ответом был слишком велик.

Бзоу Гозарович опять поступил хитро. Не отвечая, он убрал трубку от рта и стал бормотать что-то нечленораздельное. Потом приблизил трубку к губам.

– Извини. Нас патруль остановил. Проверка документов. Позвони Мшвагу. Он все тебе скажет. И пусть мне звонит. Удачи…

* * *

Группа Кольчугина уже готова была к выступлению и собралась в номере у старшего лейтенанта Сичкаря, и даже Валдая Давид Вениаминович привел туда же. Но пока не было ясности относительно маршрута выдвижения группы Мартинеса, и потому все ждали, не выключая ноутбук Сичкаря и отслеживая каждый маневр бандитов.

Они спустились примерно до середины склона, и там, скучившись, нарушив первоначальный «веер», которым осуществляли спуск, остановились.

– Можно что-то увидеть, кроме этих точек? – недовольно спросил Кольчугин.

– Если я выключу инфракрасный режим, мы вообще ничего не увидим, – объяснил Сичкарь. – Прямая видимость доступна только при абсолютно ясной погоде. Да и то лишь при хорошей освещенности объекта. Светосила объективов спутника очень большая, но ее все равно не хватает, чтобы сквозь ночь смотреть как днем. Техника, товарищ подполковник, всегда имеет свое обеспечение, и автомат Калашникова не может стрелять патронами от дробовика. Да и напряжение в местных сетях не слишком ровное. Видите, точки стали светиться значительно сильнее. Скорее всего – это напряжение сказывается. А я стабилизатор с собой не взял. Он тяжелый. Таскать не захотел.

– Когда говорят «скорее всего», обычно предполагают, что еще что-то может быть, но с меньшей долей вероятности.

– Так точно. Может быть.

– Что?

– Вообще-то многое. Например, группа Мартинеса нагрузилась какой-то энергоемкой аппаратурой. Электроникой, которая излучает тепло. Инфракрасные объективы это тепло будут улавливать точно так же, как биологически активный объект. Дистанция до спутника слишком велика, чтобы он сумел различить все цвета спектра и проанализировать частоту колебаний.

– А я могу предположить, что они вооружились американской электроникой, – сказал Кольчугин. – У американцев в армии даже биотуалеты электроникой обслуживаются. В винтовках электроники больше, чем патронов. Так что удивляться здесь нечему.

– Не буду спорить. Не знаю американское вооружение.

– Может, нам сходить посмотреть? – предложил капитан Молочаев, показывая на Старобубнова, словно в напарники его приглашая.

– А что там смотреть, – проворчал Кольчугин. – Они там не спать, надеюсь, устраиваются. Пока вы доберетесь, их уже и след простынет.

– Там след скоро простывает, – добавил Сичкарь. – Продолжили спуск. Раньше они задержались, видимо, рядом со своим тайником. Сейчас двинулись дальше.

– Отметку на карте поставь, – попросил Давид Вениаминович.

– Уже поставил.

– Время выберем – навестим вместе с ментами. Пусть знают систему, как это у них делается. И пусть в других местах ищут. Перед Олимпиадой тут много таких тайников может появиться. А американцы фантазией не отличаются.

– Товарищ подполковник, мне кажется, они не на начало трассы возвращаются. Сворачивают к дороге. Там уже и трассы нет. Там, насколько я помню, вообще лыжни нет.

– Там с их стороны дороги есть снег, а обрыв по другую сторону. По снегу они проедут спокойно, на невысокой скорости. И ориентир хороший – дорога.

– Так куда они добираются? В Сочи на три ночи?

Кольчугин думал не долго. И слегка с озабоченным видом проговорил:

– У меня есть подозрения, что они к нам в гости метят. Если так, нам следует хорошо подготовиться. – Давид Вениаминович поочередно посмотрел на капитана Молочаева и старшего лейтенанта Старобубнова. Если дело дойдет до боя, рассчитывать, как думал Кольчугин, можно только на этих двоих, а старшего лейтенанта Сичкаря, несмотря на его усиленные занятия с тренажером для развития кистей рук, лучше все же оставить за компьютером. Сам Сичкарь, конечно, понимать этого не может, но Кольчугин отлично знал, что, если в бою участвует человек, мало для боевых действий приспособленный, приходится не о самом бое думать, а этого человека охранять. Это сильно мешает.

– Примем бой. Соотношение сил практически равное.

Два бандита на одного спецназовца всегда считалось почти равным распределением сил. А, когда соотношение сил равное, побеждает умение воевать. Здесь уже спецназовцы на голову выше противника. Причем любого противника.

Цель подобного визита вооружившихся и агрессивно настроенных бандитов для самого Давида Вениаминовича была очевидна.

– Может, хотят на прощание поквитаться за разбитые физиономии? – громко зевнув, ухмыльнулся Старобубнов, рассматривая свой кулак, похожий на увесистую спортивную гирю.

Кольчугин не согласился.

– Бандиты, может быть, и пожелали бы. Но пока они подчиняются полковнику Мартинесу, а он выше таких тонкостей психологии горцев. Американцы по духу своему рационалисты, и потому их проще просчитать.

– Тогда что им здесь нужно? – по-прежнему не понимал старший лейтенант, но спрашивал так же лениво и равнодушно: – Может, хотят заложников взять? Они же натуральные террористы. Возьмут в заложники боевой экскаватор, выдвинут требования о немедленном вступлении Чечни в НАТО. Что тогда делать будем?

– Их интересует профессор Скипидаров, – объяснил за Кольчугина капитан Молочаев, имеющий больше информации, чем его товарищ.

– Правильно. И потому я пойду за подкреплением, – сказал Кольчугин.

– Подкрепление? – переспросил Молочаев.

– С профессором прибыли два его охранника из системы ФСО. Это серьезные ребята. На таких обычно можно положиться, хотя пока они вели себя, на мой взгляд, возмутительно непрофессионально. Но мы дадим им возможность исправиться. Профессор уже должен был выспаться и почти протрезветь. Пил он немного, просто слаб оказался. Пусть охрана спрячет его где-нибудь, пока мы будем вести бой.

– А местная охрана?

– Я не уверен в боевой подготовке местной охраны. Привлекать их – значит брать на себя ответственность за их жизни. Поднимется стрельба, и местная охрана сама пожалует. Да и на олимпийских объектах охрана есть. Там, кажется, получше, чем здесь. Я слышал, там набирали отставников из «краповых беретов». В любом случае полковник Мартинес сильно рискует, забираясь в такое хорошо охраняемое место. Ему трудно будет выйти. Но это уже его проблемы. Наши проблемы в том, чтобы помочь бандитам выйти. Валдай, жди, я быстро…

Как всегда бывает, когда приходится действовать, у Давида Вениаминовича даже походка стала быстрой, решительной, упругой и деловой. И он стремительно направился к двери профессора Скипидарова. Помня, что недавно туда отправился охранник, и предполагая, что он до сих пор там, Давид Вениаминович смело постучал в дверь. Но шагов, которых ждал, из номера не услышал. Подождав немного, постучал повторно. И опять изнутри никакой реакции. Он надавил на ручку двери, она подалась, и дверь открылась. Пахнуло холодом. Оставалась надежда, что Скипидаров, желая освежить голову, открыл окно, но, шагнув за порог, он увидел, что на диване профессора нет. Не оказалось его и в постели, и вообще в номере. И за распахнутым окном никого видно не было. Все вещи в номере были разбросаны, что недвусмысленно намекало на скоротечный обыск в поисках чего-то важного или просто попутного, что можно унести с собой. Охранника тоже видно не было.

Давид Вениаминович сразу пошел к дежурной по корпусу и спросил, в каких номерах живут охранники профессора Скипидарова. Дежурная понятия не имела о том, что у профессора есть охрана.

– С ним вместе приехали два человека, – сориентировался отставной подполковник. – В каких номерах живут? Посмотрите регистраторские записи.

Компьютера за стойкой дежурной не было. И потому Кольчугин справедливо решил, что должен быть журнал регистрации. Дежурная послушно вытащила журнал из ящика стола, раскрыла и стала водить по строчкам пальцем. Нашла Скипидарова. Кольчугин тут же передвинул журнал к себе, посмотрел и почувствовал недоброе. Охранники жили в соседних с ним номерах. Как раз там, куда лаял Валдай.

– Вызывайте полицию и свою охрану. Похищен профессор Скипидаров, человек, являющийся носителем государственных тайн. Его охрана, по всей вероятности, ликвидирована. Впрочем, про охрану пока не говорите. Дайте мне ключи от этих двух номеров, – ткнул он пальцем в строчки.

Перепуганная женщина послушно протянула Давиду Вениаминовичу целую связку с запасными ключами. На каждом, впрочем, был и номерок, так что спутать было невозможно.

Он быстро прошел к нужным дверям. Хотел найти ключ, но предварительно толкнул первую, и дверь, приоткрывшись, сразу обо что-то ударилась. Но все же можно было руку протянуть и включить свет. И при свете отставной подполковник увидел лужу крови под дверью. Дальше, видимо, лежал человек и не позволял беспрепятственно войти. Вслепую протянув изогнутую в локте руку за дверь, Кольчугин нащупал голову, опустил пальцы ниже, нашел горло и приложил пальцы к сонной артерии. Оказывать помощь было уже бесполезно, значит, можно не спешить и не отодвигать тело дверью. Пусть им займутся следственные органы, поскольку положение тела может даже что-то сказать.

Рука была испачкана кровью. Но торопиться в номер ко второму охраннику, как чувствовал Кольчугин, было уже поздно, и потому он вошел в свой номер и вымыл руки. И только после этого пошел к двери следующего номера. Увидев, как к нему спешит дежурная, не стал торопиться открывать двери.

– Вызвали полицию? – спросил Кольчугин.

– Уже едут. Через десять минут будут. Они сами еще и прокуратуру вызвали. И, говорят, в ФСБ на всякий случай позвонят. Спросили, а вы кто?

– Подполковник Кольчугин, – коротко представился он. – Военная разведка. Кто недавно входил в корпус?

– Да вот, здоровый такой. Сначала на машине подкатил, чуть в двери не въехал. Зашел. Потом уехал и снова зашел. Уже без машины.

– Понятно. А посторонние? Кто здесь не живет?

– Таких не было. Ночь же. Люди спят.

Кольчугин открыл дверь номера. Опять без ключа. Тело второго охранника лежало посреди комнаты. Остекленевшие глаза смотрели в потолок.

Вспомнился человек, которого Давид Вениаминович видел сначала в баре и принял за охранника профессора, потом в этом коридоре. На второго охранника он нисколько не походил. А первый, как почувствовала рука, когда искала за дверью горло, был кучерявым человеком. Тот же, из бара, был лысоват. И его Кольчугин свободно пустил к профессору, зная, что номер открыт, а сам Скипидаров пьян до бессознательного состояния…

* * *

Чтобы выйти к контрольной точке максимально удобно, Мартинес на манер наручных часов прикрепил к запястью навигатор. К сожалению, навигатор, работая что в дневном, что в ночном режиме, все равно опирался только на карты, а не на реальную обстановку. А лыжню на карту никто наносить не будет. Но, как посчитал Мартинес, направление и кратчайший путь навигатор покажет в любом случае. И эта надежда на электронику подвела его. Снег внезапно кончился, и из ночной темноты возникла каменная коса. Мартинес чуть не стал первой жертвой своей неосторожности, но все же успел в последний момент остановиться. И даже подумал, что это у него получилось красиво. Впрочем, в такие моменты о красоте думают в последнюю очередь. Но спасла группу малая скорость. На большой скорости все вылетели бы на камни, и лыжи поломали бы, да и сами, возможно, покалечились. В самом начале операции, как подумал полковник, это было бы совсем ни к чему. А вот сделать короткий привал было бы неплохо. И Мартинес этот привал объявил. Но даже не для того, чтобы группа отдохнула, а чтобы Бексолтан позвонил своему человеку в Абхазии и узнал, как обстоят дела с обеспечением «коридора» при переходе через границу.

Бексолтан набрал номер и долго ждал ответа.

– Не берет трубку.

Свои сомнения или же предположения Бексолтан предпочел не высказывать. Через пять минут, когда закончилось время короткого отдыха, Бексолтан, уже встав на лыжи, еще раз позвонил. Результат был тем же самым.

– Надо другой путь искать, – решил полковник. – Других людей.

– Может быть, сами выйдем?

– Одному, от силы паре человек, это реально. Группе – сложно. А с нашим грузом… Лучше не рисковать без необходимости. Искать пути нужно. Когда мы отсюда уйдем, в первую очередь перекроют границу. Для России профессор Скипидаров величина слишком значимая, чтобы позволить беспрепятственно его вывезти. Переполох поднимется основательный.

Теперь, чтобы обойти каменную косу, пришлось снять лыжи и пешком двигаться по плотному снежному насту, а местами и по камням самой косы. Но в конце концов снова вышли на снег. Правда, слишком близко к дороге. Но на ней в это время было мало машин. Впрочем, скоро должно было начаться движение автобусов, и попасть случайно в дальний свет фар на повороте было вполне реально. Поэтому стоило поторапливаться.

После пятиминутного плавного спуска пришлось даже подняться на пригорок. Но с пригорка уже открылся вид на основной туристический горнолыжный городок. Несмотря на ранний час, там было много света. Как показалось полковнику Мартинесу, слишком уж много. И он остановился, поднял бинокль, чтобы рассмотреть происходящее. А там, внизу, определенно что-то произошло.

Но рассмотреть происходящее полковник не успел, потому что Бексолтан вытащил телефон, чтобы ответить на звонок. Все мобильники группы были настроены на виброзвонок и потому были неслышимы со стороны. Бексолтан только глянул на определитель и поднял руку, привлекая внимание Мартинеса. Полковник понял, что звонит человек, ответственный за подготовку «коридора» на российско-абхазской границе. Других важных звонков, которые стоили бы внимания полковника, Бексолтан не ждал и отвлекать командира от важного дела не стал бы.

По односторонним фразам понять суть разговора тоже можно, но уловить подробности трудно. Когда же разговор ведется на незнакомом языке, вообще ориентироваться можно только на интонации. Но одно полковник понял – есть какие-то существенные трудности. Это настораживало. Бексолтан опустил трубку и повернулся к Мартинесу.

– Господин полковник, есть серьезный вопрос по поводу «коридора». Звонит якобы Хуабаба, хотя я сомневаюсь, что это он. Голос изменился. Но у него имеется оправдание. Хуабаба только что из больницы, куда его отвозили, когда он был в бессознательном состоянии. Его сбила машина. Перелом руки, трех ребер, челюсти и сотрясение мозга. Весь в гипсе, включая челюсть. Это, конечно, может изменить голос. Доверять ему или нет, решать вам.

– Придумай проверочные вопросы. Кто он такой, Хуабаба?

– Командир ближайшей к границе нашей группы. Ему доверили тот «схрон», где мы оставили экипировку «солдата будущего».

– У него оба комплекта?

– Оба.

– Хуабаба комплекты видел?

– Да, мы вместе с ним открывали ящики.

– Вот и проверка. Спроси, что в ящиках, и предложи выставить по флангам в прикрытие пару человек в этих костюмах. Тогда мы поймем, что это не «подстава».

– Кто из них сможет справиться с такой техникой… – посетовал Бексолтан. – Просто одеться бы сумели, и то хорошо.

– Согласен, – сказал Мартинес. – Без инструктора не справятся. Скоро должен прибыть инструктор с третьим костюмом. А пока – и пусть не справляются. Пускай в инструкции посмотрят, как включается лазер. Это просто, ребенок справится. В назначенное время или по нашему звонку они должны устремить в небо два лазерных луча, красный и синий. Один красный и один синий. По разные стороны «коридора».

– Понял. – Бексолтан снова поднял трубку и стал объяснять Хуабаба его задачу. Но разговор прервался, как показалось полковнику, на середине. Мартинес вопросительно поднял брови, хотя под каской стандарта НАТО, к тому же прикрытой экраном-забралом, брови его рассмотреть было трудно.

Но Бексолтан и взгляд понял.

– Видимо, Хуабаба еще в райцентре. Из больницы возвращается. Патруль остановил для проверки документов. Но главное сделано. Сам он после встречи с машиной работать, конечно, не сможет. Но он дал мне телефон парня, который нас проводил сюда. Он же и встретит. Его зовут Мшвагу Начкебия. Он то ли лесник, то ли еще кто-то, не помню. Но лес и горы знает в тех местах лучше всех. Этот проведет.

– Звони ему.

Бексолтан стал набирать номер, и полковник вышел вперед, чтобы чужие широкие спины не застилали горизонт, и, стоя в одиночестве, поднял к глазам бинокль.

Свет, горящий во многих окнах корпусов, и фонари на аллеях городка сами по себе не привлекли бы такого пристального внимания, если бы не непривычное скопление машин перед одним из корпусов. Мартинес даже не сразу сориентировался, какой это корпус, и почему-то подумал, что машины собрались у административного корпуса. И только с биноклем, рассмотрев все внимательнее, понял, что непривычная суета происходит около жилого корпуса, где жил профессор Скипидаров. То есть у того корпуса, куда и направлялась группа полковника. А, рассмотрев машины, он убедился, что они принадлежат полиции. Кроме того, там стояли две машины «Скорой помощи». Значит, в корпусе что-то произошло.

– Что там? – закончив разговор по телефону, Бексолтан подошел ближе к полковнику.

– Полиция, «Скорая помощь», еще какие-то машины. Много людей. И не все из лыжников, много посторонних. – Мартинес протянул бинокль своему помощнику. – Может, ты что поймешь?

Бексолтан смотрел еще дольше, чем полковник.

– Одного человека я узнал, – сказал наконец, продолжая наблюдение. – Но на него я с большим удовольствием посмотрел бы в прицел «винтореза». Тот спецназовец, что мне харю разукрасил. До сих пор голова болит. Остальных не знаю. И что случилось, не пойму. Предположить могу только какую-то массовую драку, хотя там и драться было некому. Люди больше солидные.

– «Боевой экскаватор» разбушевалась? – предположил полковник.

– Тогда «винторез» мне дайте, – вступил в разговор Ризван и осторожно потрогал левую половину своего лица. Синева проступала даже через многолетний загар, а опухоль стала к утру только более заметной.

– Да, вон она, появилась там, – сообщил Беслан. – Ходит, расспрашивает. В корпус пошла. Она ведет себя так, словно это ее сильно касается. Других не пускают, ее пустили. Но нам с этого места ничего не рассмотреть. Нужно метров на сто в сторону перейти. Вправо…

Мартинес, молча согласившись, отстегнул лыжи и по плотному насту первым пошел в сторону, чтобы попытаться рассмотреть что-то под другим углом. Бексолтан с Ризваном пошли за ним. Остальные остались на месте. Отсюда было видно то, что происходит перед дверьми корпуса и сбоку, где тоже столпились люди.

– Вон там, под окном… – показал Бексолтан сначала пальцем, потом передал бинокль полковнику. – Если я не ошибаюсь, это окно профессора Скипидарова. Значит, он – причина переполоха.

А из дверей тем временем вынесли сначала одни носилки с человеком, с головой укрытым простыней, потом вторые точно такие же носилки. Носилки грузили не в машины «Скорой помощи», а в фургоны на базе «Газели», потому что медицинская помощь уже никому не была нужна. Бинокль не позволял рассмотреть надпись на синей полосе, пересекающей корпус фургонов по длине. Скорее всего, тела везли на вскрытие и на экспертизу.

Мартинес долго молча наблюдал за происходящим внизу. Потом, никому ничего не объясняя, стал снимать с себя всю военную амуницию и остался в конце концов только в ярком лыжном костюме.

– Ждите меня здесь.

Он вернулся к лыжам, прицепил их и начал спускаться так же осторожно, как и раньше. Но до конца спуститься было невозможно, и потому остаток пути полковник прошел пешком, держа лыжи на плече.

Внизу народу только прибавилось. Отдыхающие горнолыжной базы начали просыпаться и видели, наверное, в окна, что здесь произошло нечто необычное. А любопытство, как известно, двигатель прогресса. Но Мартинесом руководило вовсе не любопытство. Его сильно интересовало все еще оставшееся открытым окно номера профессора Скипидарова. Ведь именно к этому окну полковник и направлялся со своими людьми. И даже приготовился соответствующим образом, захватив с собой моток широкого, в двадцать сантиметров, мотка специального скотча. Заклеиваешь этим скотчем стекло, выдавливаешь его, осколки не падают, звука практически нет. Потом сами осколки вместе со скотчем убираешь и так же неслышно проникаешь в помещение. Однако скотч не понадобился.

Остановившись около группы людей, полковник спросил:

– А что здесь произошло?

– Убили двоих, – ответил разбитной парень с вонючей сигаретой в руке.

– Кого? За что? – последовал следующий вопрос.

– Наверное, за дело. Просто так, ради удовольствия, у нас убивают редко. Россия – не Америка. Это там психопат на психопате, и все с оружием.

Высказано это было так, словно парень говорил американцу. Но Мартинес не желал признавать себя американцем и потому пропустил комментарий мимо ушей. А тут из корпуса вышел отставной подполковник Кольчугин с каким-то высоким и сухощавым человеком в штатском, но с откровенной военной выправкой. Человек о чем-то спрашивал Кольчугина, но тот или не знал, что ответить, или вообще отвечать не хотел и больше пожимал плечами, чем говорил.

Мартинес выдвинулся из толпы прямо под свет фонаря, и Кольчугин сразу увидел его, сказал еще что-то своему спутнику, словно извинился, что вынужден его покинуть, и двинулся напрямую к Мартинесу. Настоящий полковник и отставной подполковник пожали друг другу руки, как старые приятели, и так же приветливо друг другу улыбнулись.

– Вы не с Тенгизом? – спросил Давид Вениаминович.

– Он долго спит. А я пташка ранняя. Люблю забраться на гору, где уже светло, из темноты, а потом вместе со светом неторопливо спускаться. Но здесь, в горах, рассвет бывает таким быстрым, что и на лыжах за ним не угонишься.

– Вы, мистер Валентино, романтик, – без осуждения сказал Кольчугин.

– Да, наверное, – согласился полковник. – А что здесь произошло? Я сверху увидел и решил спуститься, узнать.

– Хорошее у вас зрение. – Кольчугин глянул в сторону гор, которые уже высвечивали черным силуэтом на фоне светлеющего неба. Мартинес понял, что перегнул. Сверху, с трассы для начинающих, сюда посмотреть было невозможно. Но объяснять что-то Мартинес не стал, потому что оправдывается только тот, кто чувствует свою вину. Вину показывать нельзя, даже если она есть. Пусть Кольчугин понимает как хочет, пусть на плохое знание русского языка списывает. Это не важно.

– В толпе говорят, убили кого-то? Говорят, даже двоих?

– Да. Тут у нас человек один отдыхал. У него было два охранника. Их и убили. А его самого похитили. Не знаю, что за человек. Наверное, бизнесмен. Хотят с родственников выкуп взять. Здесь же уже почти Кавказ. Это для кавказских бандитов привычное дело.

– Вот это да! – Мартинес чуть не в восторг пришел. – Прямо так вот, при всех, и похитили?

– Не знаю уж, при всех или не при всех. По крайней мере, меня там рядом не было, это точно. А его через окно вытащили и унесли неизвестно в какую сторону. И меня тут подняли. Таскают, допрашивают, словно все у меня на глазах было.

– А вы при чем?

– Комната этого человека напротив моей. А его охранники рядом со мной жили. Один через стену, другой дальше. Ночью моя собака сильно лаяла. Слышала что-то. Наверное, и запах крови почувствовала. Вот меня и таскают. К одному следователю, к другому. А я ничего не слышал. Я спал. Собака залает, я прикрикну, она молчит. И все. Вон то окно, – показал Давид Вениаминович. – До сих пор не закрыли.

– Да, дела… А этот… Похищенный… Кто он? Бизнесмен, говорите?

– Не знаю точно. Я его не видел. Это я предполагаю, что бизнесмен. У нас только бизнесмены и чинуши могут себе позволить на отдых с охраной ездить. И только с бизнесмена можно выкуп взять. Меня можно каждый день похищать, только заработать на мне невозможно. Да и рискованно это, наверное.

Мартинес посмотрел на раскрытое окно. Там, внутри комнаты, вплотную к подоконнику, стояла «монументальный боевой экскаватор» и с кем-то разговаривала, размахивая руками. Собеседника видно не было, но, когда этот собеседник появился перед окном, Мартинес увидел человека в полицейской форме.

А окно это, несомненно, принадлежало номеру профессора Скипидарова.

– Сейчас еще повезут меня в Сочи фоторобот составлять. Я ночью, когда Валдай лаял, все же в коридор один раз выглянул. Видел там человека. По описанию, он не из нашего корпуса. А вчера я его еще и в баре видел. Такой… Среднего роста, лысоватый.

– А я его видел? – спросил Мартинес.

– Не могу знать, кого вы видели, кого не видели. Но у меня память цепкая. Если я увидел человека, через несколько часов обязательно узнаю. И узнал даже спросонья. Хотя в баре я его не рассматривал. Вы, кстати, могли его и видеть в баре. Когда драка была, он встал и подошел ближе, хотя не вмешался. Впрочем, он, кажется, за вашей спиной был.

– На спине у меня глаз, к сожалению, нет. Ладно, мне пора возвращаться. Хочу до завтрака еще пару раз с горы спуститься, – Мартинес протянул Кольчугину руку.

Но, отойдя на несколько шагов, Мартинес вытащил трубку и позвонил, несмотря на ранний час, Арсанаку, поставляющему ему сведения. Арсанак, видимо, уже не спал и ответил сразу:

– Слушаю вас, мистер Валентино.

– Арсанак, ты в курсе, что у вас произошло?

– Объект украли. Я думал… – он замялся и недоговорил. Но Мартинес все же ответил:

– Нет, я здесь ни при чем. Это вообще не мой профиль. Я просто хотел с ним познакомиться и наладить сотрудничество. Значит, это все-таки профессор. А убили кого?

– Двое, что с ним приехали. Они были его охранниками. И даже из Федеральной службы охраны. Профессионалы высокого уровня…

– Всякое бывает. А против любого профессионала могут найтись профессионалы более сильные. И не просто могут, но обязательно найдутся. И это должен каждый профессионал знать…

Мартинес замолчал, сообразив, что Арсанак не входит в число его курсантов и ему подобные лекции читать вовсе не обязательно.

– Если что услышишь интересное, звони мне.

– Обязательно, мистер Валентино.

* * *

Случившееся нанесло сильный и болезненный удар по самолюбию полковника Мартинеса и вообще по всем его планам. Он долго и тщательно готовился к проведению такой важной операции, а тут кто-то опередил его всего на несколько часов. Просто обидно. Причем конкуренты действовали грубо, безжалостно, как профессионалы обычно действуют только в самых крайних случаях, когда торопятся, когда поджимает время и не позволяет работать планомерно и чисто. Мартинес намеревался начать работать перед рассветом, чтобы после рассвета знать, куда уходить, и видеть путь в горах, где нет дорог и навигатор не спасает. А кто-то начал работать еще глубокой ночью. Кто это мог быть, предположить было трудно. И потому Мартинес даже растерялся, не зная, что ему предпринять. Потом подумал, что многие разведчики проваливаются как раз из-за того, что начинают предпринимать что-то лишнее, когда не в состоянии сделать основное. И легко уговорил себя, что предпринимать ничего не следует. Нужно только вернуться в Грузию без происшествий. А вести в чужой стране поиск тех, кто украл профессора, чтобы у них, в свою очередь, снова его украсть, было слишком рискованным делом. Хотя, конечно, заиметь бы фоторобот того человека, которого видел этот спецназовец, было бы неплохо. Такие портреты обычно развешивают в людных местах на случай, если кто-то случайно узнает. Вообще-то полковник Мартинес раньше отрицательно относился к подобному методу идентификации личности и не очень верил, что с помощью фоторобота можно создать узнаваемый портрет. Однако опыт по созданию портрета Доку Умарова в полиции Сочи удался на славу. Доку узнали не только его близкие люди и Мартинес, но и сами полицейские.

Хотя, в такой стране, как Россия, с ее большими просторами и людскими ресурсами, отыскать человека по фотороботу возможно только в случае задействования всей государственной поисковой машины. Частным образом работать с фотороботом сложно. Тем более иностранцу. Тем более находящемуся в России в таком зыбком статусе, как у полковника Мартинеса. Тем не менее это был пусть маленький, в одну сотую процента, но шанс, который упускать не хотелось. Можно будет позвонить позже самому подполковнику Кольчугину или тому же Арсанаку, и попросить прислать портрет.

Полковник возвращался к своей группе тем же самым путем, каким уходил. Группа ждала его, но вопросов никто не задавал, надеясь, что полковник сам все объяснит. А он только мрачно одевался и ничего не объяснял. И только тогда, когда был готов к выходу, сказал Бексолтану:

– Звони тому парню, пусть готовит переход. Наша задача – до вечера добраться до границы.

Расстояние было стандартное для дневного перехода, и возможность выйти к границе к вечеру полковника не беспокоила. Это какие-нибудь туристы могут такую дистанцию целую неделю осваивать. Мартинес же привык все оценивать армейскими нормативами. Причем нормативами боевых действий. А его группа сейчас обязана жить только по этим нормативам. Выносливости им всем хватит. Тест доктора Купера все прошли успешно. Беспокоило только обеспечение свободного перехода. Но полковник готовил своих курсантов с полной отдачей и многому их научил. В том числе и работе с людьми. Подбору тех, с кем можно пойти в бой. И они своих людей подбирают не для полковника, а для себя. И на них надеются. Точно так же сам полковник Мартинес должен надеяться на своих курсантов. Это закон жизни, будь то разведывательной, армейской или гражданской. Даже не зная человека, который должен обеспечить свободный переход группы через границу, Мартинес обязан на него надеяться точно так же, как человек, останавливая на улице города такси, без боязни доверяет свою жизнь незнакомому водителю. Так уж устроена жизнь, и обойти этот закон жизни в современном цивилизованном обществе никак нельзя.

Бексолтан разговаривал. Разговаривал не по-русски, и потому опять понять ничего было невозможно. Но интонации разговора были вполне деловыми, даже командными. И полковник успокоился. Значит, возможность выйти есть.

Возможность выйти – и только. Но больше нет ничего. Нет ни профессора Скипидарова, ни его ноутбука. Нет даже переправленного через границу запаса оружия и взрывчатых веществ для работы группы, когда она станет не группой полковника Мартинеса, а боевой группой Бексолтана или, как они называют здесь свои группы, джамаатом Бексолтана. Это, по большому счету, полный провал, как чувствовал сам полковник и как хорошо знал. Можно, конечно, написать красивый рапорт-отчет на многих страницах, и придется его писать. Красота изложения часто способна заменить успешный результат. То есть, если нет успешного результата, это все равно не будет расцениваться как провал. Тем не менее и к заслугам это отнесено не будет…

* * *

Отправив полковника Мартинеса в обратный путь, Давид Вениаминович проводил своего противника взглядом до тех пор, пока полковник не скрылся в темноте, и после этого вернулся в комнату к старшему лейтенанту Сичкарю. Старший лейтенант так и сидел за монитором, наблюдая за группой Мартинеса.

– Он один спускался? – поинтересовался Кольчугин.

– Остальные ждали, там где их оставил полковник.

– Честно говоря, не будь у нас системы спутникового контроля, я подумал бы, что Мартинес уже совершил похищение и теперь пришел поинтересоваться реакцией окружающей среды на это событие. И, естественно, попытался бы захватить полковника. А потом бы оказалось, что его и захватывать не за что. Вывод? Отсутствие информации формирует неправильное мышление. А наличие информации дает нам значительное преимущество перед противником. Только подскажи мне, Серафим Иванович, кто в настоящий момент является нашим противником?

Старший лейтенант Старобубнов, как видел Кольчугин, сидя в кресле, дремал с открытыми глазами, и потому задал вопрос именно ему. От вопроса старший лейтенант пробудился сразу, встал во весь свой гигантский рост и высказал предположение:

– В настоящий момент, товарищ подполковник, как я думаю, нашим противником являются грузинские спецслужбы.

Кольчугин от такого ответа остановился и замер, словно бы к чему-то прислушиваясь.

– «Устами младенца глаголет истина!» Вполне можно, пожалуй, и такой вариант допустить. Игорь Евгеньевич, ты обещал мне найти полковника Габиани даже в Америке. Там его искать, пожалуй, не надо, он просто физически еще не успел туда добраться. А вот поближе – поищи.

Старший лейтенант сразу же приступил к работе, и уже через десять секунд показал на мониторе новую светящуюся точку. Она удалялась в сторону гор.

– А сделай-ка мне, если не трудно, инфракрасный режим.

Сичкарь переключил режимы. И точек сразу стало пять.

– Вот оно что… – задумался Кольчугин. – А, собственно говоря, почему бы и нет?

– А почему бы и нет, – словно читая его мысли, повторил за отставным подполковником и капитан Молочаев. – Нужно догонять. Сичкарь, на карте покажи нам.

Игорь Евгеньевич включил карту.

– Можем по дороге проехать и выйти им наперерез. У нас преимущество в том, что нам не требуется прятаться и мы можем пользоваться транспортом. Они же себе такого позволить не могут. А не использовать свое преимущество – большой грех, товарищ подполковник.

Давид Вениаминович уже и сам доставал из чехла на поясе телефон капитана Молочаева, приняв какое-то конкретное решение. Он, несмотря на то что время было уже предутреннее и нормальные люди в это время видят самые сладкие сны, набрал номер генерала Кобылина и терпеливо ждал, когда генерал проснется и ответит. Генерал ответил. Его ровный, как обычно, голос, ничуть не казался сонным.

– Я слушаю вас, Давид Вениаминович.

– Не разбудил вас, товарищ генерал?

– Я прилетел в Сухуми не отсыпаться. Дел много, а времени мало. Но я могу вас поздравить. Стараниями спецслужб Абхазии и России предотвращены множественные террористические акты во время проведения Олимпиады в Сочи. Нынешней ночью захвачено целых десять богатых бандитских баз-«схронов». Оружие, взрывчатка, боеприпасы и все предназначалось для переправки в Россию. Ваши подопечные, как я понимаю, имеют к этому непосредственное отношение, но теперь они остались без поддержки материальной базы. И я не думаю, что Грузия сможет повторить такое массовое снабжение джамаатов Доку Умарова. Провал слишком крупный и резонансный. Для ознакомления с захваченным арсеналом приглашены журналисты из многих стран мира. Однако я что-то разговорился. Если вы звоните, значит, у вас есть что мне сказать, и, может быть, больше, чем мне.

– Есть что сказать, товарищ генерал, хотя я рад поздравить вас и коллег из Абхазии с удачей. А у нас серьезные неприятности. Несмотря на наши усилия, похищен профессор Скипидаров, в своих номерах убиты два его охранника.

– Значит, Мартинес добился своего?

– Мартинес опоздал. И мы опоздали, хотя все случилось под нашим носом. Мы следили за Мартинесом и его группой. Сам Скипидаров спал пьяный в своем номере. Я принял за охранника совсем другого человека, который постоянно ходил за профессором. А это, должно быть, был один из убийц и похитителей. И меня ведь предупреждал Валдай – лаял за окно и на стену с соседним номером, а я списал это на волнение пса на незнакомую обстановку. Охранники жили рядом со мной. Валдай, похоже, чувствовал, когда людей убивали. Потому и лаял. Однако я надеюсь, что это не окончательный провал. И имею подозрения по поводу того, кто похитил профессора. В этом случае я просто прошу, по возможности, наших абхазских коллег подстраховать нас. Мы займемся похитителями профессора и потому будем вынуждены отпустить группу Мартинеса. Но я попросил бы абхазскую сторону выпустить группу, а самого Мартинеса, если возможно, захватить и передать российской стороне.

– Хорошо, Давид Вениаминович. Я передам вашу просьбу руководителю операцией подполковнику Ахубе. Мы сейчас как раз сидим с ним и изучаем инструкцию по экипировке под названием «солдат будущего». Неплохая штука, хотя и имеет много недостатков, которые еще предстоит исправлять. Меня пока используют в качестве переводчика. «Солдат будущего» – это как раз то оборудование, в котором Мартинес просил встретить его на границе. Я попрошу, чтобы полковника действительно встретили, но не проводили, в отличие от остальной группы. А если отсечь его от остальных не удастся? Допустим ли вариант с уничтожением?

– Не думаю, что такая необходимость есть, хотя уничтожение врага может тоже оказаться полезным. Но мы должны исходить из того, что известный враг – слабый враг. Мартинеса мы знаем. А если на его место придет другой, будет сложнее. Можно будет захватить, отлично. Нужно захватывать. Сможет уйти, его счастье. Нам же важны только показания, которые он может дать о сотрудничестве американских спецслужб с официальными, признанными даже США, террористами типа Доку Умарова. А для нас главное – позаботиться о профессоре Скипидарове.

– Вопрос можно, Давид Вениаминович? Я просто хочу проверить свою догадку…

– Можно, товарищ генерал. Спрашивайте.

– Похитители – грузинская сторона? А руководит операцией полковник Габиани?

– Так точно, товарищ генерал. Анзор Георгиевич повел двойную игру. Но тогда и у меня встречный вопрос. Вы опираетесь на данные спутниковой разведки?

– Нет. Я опираюсь на наши агентурные сведения. А они говорят, что грузинская сторона получила «добро» на сотрудничество с «Моссадом»^[27]в каких-то действиях, связанных с командировкой на Северный Кавказ. «Моссад» не будет поддерживать того же Доку Умарова, поскольку Израиль в любом виде выступает против терроризма как страна, жестоко пострадавшая от террористов. Значит, есть другой интерес. Нам он пока неизвестен. Вот я и предположил, что именно с этим интересом мы в данном случае и столкнулись. А действия профессора Скипидарова не могут не заинтересовать «Моссад» после многочисленных, хотя и неопределенных в военном использовании, высказываний в Интернете и в научных журналах бывшего научного руководителя Скипидарова профессора Горяева. Вот «Моссад» и заинтересовался. Насколько нам известно, даже к самому Горяеву искались пути подступа, но там ничего толкового не вышло. Однако, когда в лаборатории Горяева впервые в мире удалось регенерировать поджелудочную железу крысы прямо в организме, то есть волновым путем запрограммировать ее стволовые клетки, а физикам – добиться результата, которого не могут добиться медики, к лаборатории возник повышенный интерес во всем мире. Мне трудно оперировать научными фактами, но если говорить просто, то в лаборатории Горяева научились снимать с любого органа волновой клон и волновым же методом передавать его больному органу другого существа. А когда в лаборатории Горяева провели опыты с арабидопсисом и опубликовали результаты, то есть доказали, что волновым методом можно уничтожать в живых организмах всю наследственную память о способах выживания и программировать живые организмы на самоуничтожение, разговор уже зашел о мощном генном оружии, применять которое вполне возможно даже без объявления войны. Самые сильные спецслужбы мира проявили к этим работам интерес. И неизвестно, каким образом произошла утечка информации о создании при Министерстве обороны лаборатории профессора Ски-пидарова. Вот тогда-то и поднялась паника. И ничего нет удивительного, что за Скипидаровым началась настоящая охота.

– Понятно, хотя и не все, товарищ генерал. Но мне и нет необходимости все понимать. Мое дело не позволить противнику вывести Скипидарова за пределы России. Следовательно, мы начинаем охоту на охотников. У меня, товарищ генерал, все. Я звонил вам с одной лишь просьбой – взять под контроль группу Мартинеса, потому что мы их отпускаем в вольное плавание. Если плавать умеют, выплывут.

– Я понял, Давид Вениаминович. Подполковник Ахуба готовится к работе…

* * *

Во второй половине дня пошел снег. Сырой, липкий, густой, затрудняющий передвижение среди гор. И совсем некстати. Словно специально кто-то заказал снегопад, чтобы затруднить передвижение группы Мартинеса. Но «затруднить» – это вовсе не синоним слова «помешать». Помешать полковнику не мог уже, как казалось, никто, разве что российские пограничники сдуру сунутся туда, куда им соваться не следует.

Полковник Мартинес шел первым без смены, сам удивляясь, откуда у него берутся силы торить тропу.

Конечно, он ощущал усталость. Он не мог ее не ощущать, потому что марш через горы начался еще ночью и продолжался почти без перерыва весь день и должен был бы продолжиться еще до утра. Короткие привалы нельзя было считать перерывами, поскольку на привалах не успеваешь отдохнуть. Только когда начало темнеть, зная, что в горах всегда темнеет быстро, тем более что скалистые горы они уже прошли, а дальше горы пошли лесистые и невысокие, полковник Мартинес, сам в душе радуясь тому, что есть уважительная причина для остановки, остановился и дал команду Бексолтану, который держался лучше других и даже дышал более ровно в сравнении с самим полковником:

– Звони своему Мшвагу.

И сам, видя, как садятся в снег другие, все, кроме Бексолтана, который вытащил телефон, отстегнул лыжи и сел.

Бексолтан разговаривал на незнакомом языке, полковник сначала прислушивался, желая уловить интонацию разговора, но фразы Бексолтана были короткими, резаными, и он больше слушал, чем говорил. Потому и понять суть разговора было невозможно. Но дослушать разговор до конца Мартинес не успел, потому что у него у самого зазвонил телефон. Посмотрев на определитель номера, полковник не сразу вспомнил, кому принадлежит номер. В принципе, пугаться каких-то посторонних звонков не стоило, и полковник ответил, поскольку номер абонента был российским, на русском языке:

– Слушаю вас.

– Далеко же вы, господин полковник, забрались. Я не думал, что вы со своей группой сумеете так быстро ходить. Еле-еле удалось вас догнать. Никак такой прыти от вас не ожидал!

Мартинес узнал голос отставного подполковника спецназа ГРУ Кольчугина, но не сразу сообразил, что его назвали по званию, и не понимая еще, что пора открывать карты, попытался продолжить игру и сказал холодно, почти равнодушно:

– Вы, очевидно, не туда попали. Номером ошиблись, любезный…

– Или вы предпочитаете, чтобы вас называли господином Валентино? Или мистером Мартинесом? Но ведь не доном Мартинесом же, поскольку к Мексике вы имеете отношение, скорее всего, такое же, как я к Грузии. У меня, если вам это неизвестно, мама была грузинка, но она российская грузинка, она в России родилась и всегда жила там. Впрочем, я не уверен, что в Мексике часто употребляется слово «дон». Но мы сейчас это не будем выяснять.

– Кто это? – стараясь выиграть время для раздумий, спросил полковник.

– Подполковник Кольчугин. Не узнали? Ничего, не расстраивайтесь, скоро увидимся. Я вот в данный момент с биноклем стою и вас рассматриваю. Хорошо хоть, снегопад кончился и небо очистилось. Могу вас видеть. Но я спешу пожать вам руку, а заодно и отрезать вам выход к границе. Я не думаю, что вам удастся улизнуть. По крайней мере, если пограничники не сумеют перекрыть вам все пути прохода, я со своими людьми буду иметь возможность преследовать вас даже на территории Абхазии. Абхазская сторона не станет возражать.

– А зачем меня преследовать? – задал полковник на первый взгляд глупый вопрос, но в действительности он, не интересуясь ответом, соображал, как ему вести себя с этим представителем российского спецназа. Отключаться от разговора было нельзя. Подполковник, видимо, хвастлив, если решил позвонить. Он мог бы со своими людьми подойти незамеченным и атаковать из засады. Но он решил предупредить. Значит, наслаждается своей возможной победой. А хвастливый человек может и еще что-то сболтнуть, из чего можно извлечь пользу. Значит, поговорить стоит, хотя следует и проверить, в действительности ли Кольчугин умудрился догнать группу. Мартинес считал, что они идут очень быстро. С чисто американской группой совершить такой марш было бы, скорее всего, невозможно. Американские солдаты и офицеры привыкли передвигаться не на лыжах и не на своих ногах, а на транспорте по земле и по воздуху.

Мартинес встал, поднял руку и приветственно помахал ею в ту сторону, откуда они пришли.

– Вижу, господин полковник, вы очень мне рады, – сказал Кольчугин. – Но уже темнеет, и мне становится плохо вас видно. Придется взять у капитана Молочаева его бинокль. У него бинокль с тепловизором. От такого вы и ночью не спрячетесь. Хотя я могу посмотреть на вас и через тепловизорный прицел винтовки нашего снайпера. Видно еще лучше, чем в бинокль.

Мартинес скрипнул зубами, отключился от разговора и посмотрел на Бексолтана, который уже закончил говорить и ждал, когда освободится Мартинес.

– Что? – спросил полковник.

Бексолтан кивнул.

– Начкебия готов. Участок границы, подготовленный для перехода, чист. Там никогда погранпостов не выставляют. Только Начкебия жалуется на парней, присланных Хуабаба Гургулиа. На тех, в костюмах «солдата будущего». Он просил их показать, как светят лазеры. Они включили, но он ничего не увидел. Говорит, что парни не умеют пользоваться своим оборудованием. Боится, что и мы не увидим лучи.

– Твой Начкебия – дурак. Лазерный луч невозможно увидеть простым глазом. Но мы увидим. У нас есть такая возможность. – Полковник постучал пальцем по забралу своего шлема. – Идем быстрее. Нас преследует спецназ ГРУ.

Но едва группа двинулась дальше, как подполковник Кольчугин снова позвонил.

– Что вам нужно, Давид Вениаминович? – с раздражением спросил Мартинес. – Вы слишком болтливы для разведчика. Я думал, мы выяснили все вопросы.

– Я хотел спросить. С вами нет, как я вижу, профессора Скипидарова. Вы убили его и закопали тело в снегу? Тогда поступите по-человечески и скажите место, чтобы мы могли найти его.

– Мы не трогали вашего профессора.

– Ага, вы только его ноутбук украли?

– И ноутбука у нас нет.

– Тогда почему вы убегаете?

– Мы просто гуляем в горах.

– В экипировке НАТО и вооруженные до ушей?

– Прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть и не услышать. Хотя, нет, я позвоню вам из дома. Вы обещали мне рецепт травяного сбора от кашля. У меня сосед сильно кашляет. Тот самый, у которого есть два ньюфаундленда. До его дома четверть мили, но в туман громкий кашель мешает мне спать. Не откажете?

– Я принесу рецепт вам в камеру изолятора временного содержания, полковник. А кто, кстати, по вашему мнению, украл профессора? Диверсанты из племени мумбу-юмбу?

Мартинес не ответил. Он, кажется, только сейчас осознал, что Кольчугин назвал его полковником, хотя тот говорил предельно откровенно. А это значило, что его, опытного разведчика, все это время, что называется, водили за нос. Эту непонятную даже для многих профессиональных переводчиков расхожую русскую фразу Мартинесу объяснили буквально накануне выезда в Грузию. И он хорошо запомнил последний урок русского языка. И вот же, оказалось, что запоминал не зря. В такое положение и попал…