Всего-то полчаса назад полковник Мартинес, разыгрывая из себя добродушного общительного человека, сам, хотя и мимоходом, хотя и без представления, познакомился с этим мужчиной и его собакой. А когда Бексолтан, сильный и тренированный парень, полез в драку, заступаясь за честь своего товарища, поверженного женщиной, сам полковник посчитал, что ему уже придется заступаться за этого самого знакомца. Слишком хорошо знал Мартинес силы и способности Бексолтана в рукопашной схватке. Конечно, техника схватки у молодого дагестанца не была такой отточенной, как у того же Аскерби. С Аскерби сам Мартинес в учебных боях дрался на равных и не был уверен, что сумел бы выйти победителем в настоящей схватке, потому что видел, как Аскерби щадит его, своего инструктора. С Бексолтаном тоже всегда было нелегко тренироваться в паре, но все же победить его было возможно. Но победить было возможно человеку подготовленному, каким самого себя считал полковник. А тут какой-то собаковод, к тому же не молодой, влез. Но уже первое движение, когда этот человек убрал плечо и заставил Бексолтана «провалиться», показало, что не все в этой схватке так просто. Действительность это подтвердила. Хотя красивый акробатический удар вызвал сомнения в своей целесообразности, но последовавший за этим целый град ударов, падающих на бедную голову Бексолтана, сразу показал, что удары эти наносит специалист. Было ясно, что Бексолтан встретился или с бывшим спортсменом-единоборцем, поддерживающим форму, или с офицером спецназа. Вообще-то и Мартинес имел возможность вмешаться в ход схватки. Но рядом с ним внезапно появились какие-то парни, не давшие возможность атаковать с ходу. А тут еще и Тенгиз, оказавшийся рядом, не вмешался, а только рот раскрыл, с любопытством наблюдая за происходящим. И в поведении Тенгиза, обычно не слишком сдержанного в проявлении эмоций, было что-то настолько странное, что заставило и самого Мартинеса опустить руки. А когда все было закончено, полковник все же оказался с этим собаководом-бойцом лицом к лицу. И единственное, что нашел нужным сказать, спросил:

– В бар вы, надеюсь, без собаки ходите?

Собаковод ответить не успел, и Мартинес не успел продолжить, потому что Тенгиз Габиани не совсем вежливо отодвинул плечом полковника, и вышел вперед.

– Давид Вениаминович… – позвал. – Это вы?

Собаковод внимательно всмотрелся в лицо грузинского капитана. Мартинес же всматривался в лицо собаковода. И ошибиться полковник не мог, потому что видел, как менялся взгляд. Настороженность плавно перешла в удивление, в потом даже в какой-то восторг. И все это выглядело естественно и неподдельно.

– Если я не ошибся, Тенгиз… Тенги-из!

– Он самый!

В том, что Тенгиз Габиани встретил кого-то знакомого, ничего удивительного, подозрительного не было, потому что первоосновой конфликта, приведшего к этой встрече, был Ризван Вайнахов, которого трудно было бы заподозрить в сговоре с российскими спецслужбами. Значит, легко предположить случайность встречи. И вообще, встречи с кем? Этот вопрос тоже был не последним. Да, сомнений у Мартинеса не возникло. Перед ними был специалист по рукопашному бою. Но кто он такой? Мало ли в этой России подобных специалистов! Может быть, даже какой-то тренер или инструктор, который поддерживает себя в хорошей форме. Да и узнать это вскоре предстоит. Тенгиз, при всей своей нелюбви к полковнику Мартинесу, человек слишком открытый для того, чтобы быть разведчиком, обязательно скажет. Но хорошо было бы, чтобы он сказал только то, что должен говорить, согласно легенде, и не сболтнул нечаянно лишнего, как сболтнул сегодня сам полковник, когда стал говорить с собаководом о собаках своего соседа. Но кто мог предположить, что мимолетный разговор и знакомство «на ходу» может продолжиться? Кто мог предположить, что заносчивый чеченец Ризван поведет себя таким глупым образом, каким он себя повел, кто мог предположить, что не мужчина, а женщина одним ударом отправит Ризвана в глубочайший нокаут, из которого он только-только начинает выходить, о чем говорят его ищущие в воздухе опору ноги? Кто мог предположить, что откровенно рассмеется этот собаковод, чем оскорбит чувства горца Бексолтана, а потом и сам Бексолтан будет отправлен в нокаут человеком, намного уступающим горцу в комплекции? И кто мог предположить, что собаковод этот окажется знакомым грузинского капитана Тенгиза Габиани.

– Давид Вениаминович, не могу не сказать вам комплимент – вы совсем не изменились, в отличие от меня. – Габиани рассматривал собаковода, чуть отстранившись, и словно любовался им, и было это совсем не наигранно.

– Да, тебя трудно узнать, – согласился собаковод. – Но существует еще и фамильное сходство, и от него человеку не дано избавиться. В тебе оно сильно выражается.

– Есть такое дело. – Тенгиз смущенно погладил себя по блестящей лысине. – Это у всех Габиани фамильное. Как герб рода.

– Ну, и черты лица тоже… – смягчил свою бестактность собаковод. – А главное, глаза. Взгляд у тебя все такой же остался. По взгляду, наверное, и узнал…

Капитан наконец-то догадался, что положение складывается странное с точки зрения миссии, которую выполняет в Сочи группа Мартинеса, и повернулся к полковнику.

– Познакомьтесь, господин Валентино. Это старый друг и сослуживец моего отца по спецназу ГРУ господин Кольчугин. Извините, Давид Вениаминович, не знаю, в каком вы сейчас звании.

– Я уже на пенсии, Тенгиз. На пенсию ушел подполковником. И из запаса уже по возрасту вышел. Следовательно, сейчас считаюсь подполковником в отставке.

Кольчугин вежливо наклонил голову в сторону Мартинеса.

– А это мой сосед по корпусу, бизнесмен из Мексики господин Валентино Мартинес, – продолжил Тенгиз представление, но тут же закашлялся.

– Бронхит? – спросил Давид Вениаминович.

– Хронический. Никак избавиться не могу.

– У меня есть с собой травяной сбор. Мать-и-мачеха, зверобой, еще кое-что. Заваривать и пить с медом вместо сахара. Заваривать на ночь. Могу сейчас принести, могу завтра. Лучше сразу, пока не забыл… – Кольчугин отчего-то заторопился выйти. – Мне все равно собаку проведать нужно. Как он там, в чужой обстановке в одиночестве. Он привык всегда со мной быть.

– Полицию вызвать? – спросил бармен непонятно у кого.

– Не нужно. Мы уже разобрались, – за всех ответил Мартинес.

– А эти? – бармен кивнул на только-только поднимающихся на четвереньки Ризвана и Бексолтана. – Похмелиться не пожелают?

– Они будут вести себя скромно, – пообещал грузинский капитан.

– Не захотят, я могу повторить, – сказала женщина. – И тому, и другому.

Для бармена это был, наверное, самый весомый аргумент, и он настаивать не стал.

– Два стакана разбито. Кто будет платить? – все же спросил он.

– Я заплачу, – пообещал Мартинес. – Мне, кстати, кофе покрепче сделайте.

Кольчугин забрал свой недопитый бокал с коньяком и вместе с Тенгизом, заказавшим новый коктейль, прошел мимо капитана Молочаева и старшего лейтенанта Старобубнова, стоявших рядом со своим столом.

– Давид Вениаминович, все в порядке? – спросил Молочаев.

– Все в порядке, Сережа. Я встретил старого знакомого. Сын моего давнего друга.

Офицеры сели. На вопросительный взгляд грузинского капитана Кольчугин ответил просто и лаконично:

– Соседи по корпусу…

Мартинес тем временем успел и заплатить за разбитые стаканы, и взять свой крепкий кофе и коктейль. Сказав несколько слов вставшим на ноги Ризвану и Бексолтану, он догнал подполковника и капитана, когда они устраивались за угловым столиком, за которым раньше сидел Тенгиз. Полковник торопился, потому что не желал оставлять капитана надолго наедине с этим русским спецназовцем, к которому, судя по восхищенному взгляду, капитан относится с большим уважением и симпатией.

Но едва подошел Мартинес, как Кольчугин, сделав глоток из своего бокала, поспешил к выходу, чтобы принести Тенгизу то, что обещал.

– Бексолтана и Ризвана я отправил на верхнюю поляну, – сказал полковник. – Как бы они твоего друга не заметили. Присмотрю…

И тоже шагнул к выходу.

– Он их на куски порвет, – сделал прогноз Тенгиз. – Не смотрите, что немолодой. Для Давида Вениаминовича не существует такого понятия, как тест Купера.

– Присмотрю… – повторил Мартинес упрямо и пошел дальше.

Но все же за дверь полковник не вышел. Его интересовал, конечно, не вопрос безопасности подполковника Кольчугина, который, как он уже понял, в состоянии постоять за себя. И, конечно, не вопрос безопасности Ризвана и Бексолтана, хотя они, в случае продолжения драки, конечно, подвергались бы опасности. Но Мартинес уже предупредил этих парней перед тем, как отправить их в корпус на верхней поляне, что сам пристрелит того, кто еще раз привлечет к себе внимание. Не для того он обучал группу в течение полугода, чтобы чья-то дурость провалила все дело. Сегодняшняя выходка Ризвана должна расцениваться только как профессиональная непригодность, и никак иначе. Но самого Мартинеса интересовали в данном случае действия ушедшего Кольчугина, потому что ухо профессионального разведчика, может быть, и не услышало за тихой музыкой, звучащей в баре, едва-едва различимый «виброзвонок» мобильника в кармане Давида Вениаминовича. Но вибрации кармана были заметны со стороны. И полковник просто проверял себя – не ошибся ли он. Он не ошибся. Однако интересоваться звонками Кольчугина у Мартинеса пока еще причины не было. Люди для того и носят с собой телефоны, чтобы им звонили или чтобы самим звонить. И ничуть не настораживало то, что Кольчугин не пожелал разговаривать при всех. У него для этого может быть множество причин.

Мартинес увидел, как Кольчугин вытащил телефон и разговаривает на ходу, направляясь к своему корпусу, а Ризван с Бексолтаном идут метров на пятьдесят впереди. В этот момент Кольчугин обернулся и, не прекращая разговора, помахал полковнику рукой. Вообще-то он не должен был увидеть за тонированными окнами Мартинеса, вдобавок окутанного полумраком бара. Но он, кажется, увидел. Или просто догадался, что Мартинес будет провожать его взглядом. Опыт, видимо, подсказал. Жест этот Мартинесу был неприятен. Создалось такое впечатление, будто его застали подсматривающим в замочную скважину, и полковник торопливо вернулся к столу, по пути косо посмотрев на виновников свалки в баре, то есть на профессора Скипидарова и его объемную подругу, обладающую совершенными навыками боевого экскаватора. Судя по двум дополнительным стаканам, стоящим на стойке, профессор пытался подпоить «боевой экскаватор». Над такой попыткой, наблюдая за ней со стороны, можно было бы посмеяться. Если верить тому, что алкоголь распространяется и действует на клетку тела, то Скипидаров свалится в три раза раньше, чем его подруга, поскольку по весу она не менее чем в три раза превосходит профессора. По крайней мере, килограммов на сто пятьдесят потянет против его пятидесяти. Да он уже выглядел слегка пьяным, а она сидела на двух высоких табуретах так прочно и уверенно, что вообще непонятно было, пила ли женщина…

* * *

– Что это за человек? – строго спросил полковник.

Тенгиз вяло плечами пожал.

– Я уже сказал, кажется. Это друг и сослуживец полковника Габиани, моего отца. Я помню Давида Вениаминовича с детства. В военном городке мы жили в соседних домах. Хороший человек и большой военный специалист. Не полководец, но специалист. Насколько я знаю, на его счету много операций в разных странах. Удачных операций. В том числе и против американцев. Я с детства помню эти разговоры. На кухне у нас велись. Русские спецназовцы ни во что не ставили американцев. Били их при каждом удобном случае, а случаев таких во времена Советского Союза представлялось множество – и во Вьетнаме, и Никарагуа, и Сальвадоре, и Анголе, и Конго… Куда еще ваши совались… И всегда были биты, если там присутствовал спецназ ГРУ. Тогда, в детстве, я знал только, что дядя Давид специалист по боевым искусствам. В «рукопашке» с ним во всей бригаде никто сравниться не мог. Потом уже отец говорил, что Кольчугин великолепный военный специалист-диверсант, а не просто «рукопашник». И у меня нет причин сомневаться во мнении отца.

Укол в сторону американских спецназовцев полковник Мартинес проглотил и не подавился. Только запил большим глотком горячего кофе, но даже не обжегся. А если и обжегся, не заметил этого, потому что на горизонте, возможно, появился серьезный противник. А противник это или нет, предстояло срочно выяснить.

– А что он здесь делает?

– Понятия не имею. Предполагаю, что отдыхает. Приехал на лыжах покататься.

– С собакой?

– Я не видел его собаки. Но вообще-то я собак уважаю. Особенно больших и лохматых. У меня дома чау-чау. Жена из собачьей шерсти мне носки вяжет. Очень даже спасают от простуды.

– Зато я – видел. Громадный ньюфаундленд. Тоже «шерстяной». На двух чау-чау шерсти хватит. Но кто же едет с собакой отдыхать!

– Значит, он приехал сюда с собакой, чтобы проводить боевую операцию. Правда, порода собаки заставляет в подобном сомневаться, но это тонкости. Вообще-то с ньюфаундлендом следует участвовать в боевой операции на море, а не в горах. Ныряет под американский авианосец и винты обгладывает. В итоге авианосец садится на рифы. Не знаю, может, Давид Вениаминович просто заблудился, если сюда попал…

– Я серьезно разговариваю, – повысил тон полковник.

– Вас кто-то обманул, господин полковник, утверждая, что я шучу. – Тенгиз своим тоном показал, что тоже имеет характер и не собирается позволять давить на себя. – Хотя я и не знаю, как в боевых действиях можно использовать собаку породы ньюфаундленд. Насколько мне известно, специализация этой породы – спасение утопающих. Может быть, в США это и неизвестно, но у нас это даже ребенок знает. И потому таких собак, бывает, по неграмотности водолазами называют.

Капитан Габиани откровенно лез на рожон, и даже какая-то радость от этого чувствовалась в его голосе. Но полковник Мартинес, как человек опытный, прошедший через многие перипетии острых межчеловеческих отношений, быстро оценил ситуацию и не стал ее заострять. И нашел верный ход, который, по его мнению, должен был бы вернуть ситуацию в нужное русло.

– В Южной Осетии силами спецназа ГРУ были уничтожены лучшие бойцы грузинских коммандос. Ты это должен знать.

– Я это знаю. И считаю точно так же, как мой отец, что, если бы наших коммандос готовили бывшие офицеры спецназа ГРУ, а не американские и израильские инструкторы, подобного бы не произошло. В спецназе ГРУ уровень подготовки на голову выше. Престарелый Давид Вениаминович только что это прекрасно продемонстрировал. Он, я думаю, давно уже не тренируется. А вы Бексолтана долго готовили.

Капитан по-прежнему шел на конфронтацию. И все из-за того, что он встретил старого друга своего отца. Но полковник свою линию гнул, и гнул мягко, хотя и неуклонно.

– Хорошо. Пусть будет так. Допустим, что де– ло именно так обстоит. Но, окажись в числе коммандос ты…

– Я не могу там оказаться по причине своего бронхита. Я своим кашлем всех выдам. – Тенгиз, словно бы иллюстрируя собственную жалобу, снова сильно раскашлялся.

Полковник дождался, когда кашель прекратится.

– Я сказал, «допустим»… Допустить можно всякое… И тебя уже не было бы здесь. И среди коммандос мог быть кто-то из твоих друзей. Тоже допустимый вариант. И его эти хваленые спецназовцы уничтожили бы. И ты после этого с таким восторгом встречаешь офицера этих войск?

– Отставного офицера. И мой отец тоже бывший офицер спецназа ГРУ. В наших странах многое перепутано, и иностранцу разобраться в тонкостях человеческих отношений невозможно. Лучше и не пытайтесь, не то сильнее запутаетесь и сделаете неправильный вывод.

Мартинес своего добился. У капитана изменился тон разговора. Из агрессивного он превратился в нравоучительный. Значит, полковник действовал правильно. Но завершился разговор вовремя, потому что в дверь вошел подполковник Кольчугин, держа в руках небольшой сверток. Долго же он, как показалось Мартинесу, общался с собакой. Но собака – хороший повод, чтобы оправдаться. Так все и получилось.

Давид Вениаминович сел за стол и положил на стол сверток, придвинул к капитану и кивнул головой.

– Извините, задержался. Пришлось собаку вывести на короткую прогулку. Попросился лапу поднять у ближайшего столба. Вот здесь, Тенгиз. Это травяной сбор. Заваривай как чай. На бокал кипятка по столовой ложке с горкой. Там полтора десятка разных трав. Я всех и не помню уже. Но смешивал я их все в строгой пропорции, согласно рецепту. На себе испытывал. Хорошо помогает. Перед сном выпьешь полстакана, ночью сильно пропотеешь. Только старайся не лежать на сквозняке. Через три дня уже будет результат. Можно пить по три раза в течение дня. Тоже по полстакана за двадцать минут до еды. Но я лично пил перед сном. Эффект гарантирован.

– А мне рецепт не скажете? – вежливо попросил Мартинес. – Какие травы? В каких пропорциях смешивать?

– Это травы русских полей и лесов.

– У нас в фитоаптеке можно купить любые травы. Даже китайские и австралийские.

Кольчугин пожал плечами.

– Я просто не помню рецепт на память. У меня дома записан. Не захватил тетрадку с собой. Траву вот на случай простуды взял, а рецепт – нет.

– Если вам не сложно, дайте мне ваш номер телефона, я позвоню, – Мартинес радовался, так удачно проводя маневр. Зная номер телефона, можно будет выяснить, что это за человек перед ним. Не зря же ему дана возможность пользоваться всей мощной разведывательной машиной США.

Но Кольчугин тоже оказался не так прост. Он вытащил свой мобильник и потребовал:

– Говорите ваш номер. Я наберу. Он сохранится в вашем телефоне.

Отказываться от этого, значило бы вызвать подозрения. И Мартинес назвал номер. Давид Вениаминович тут же набрал его, и мобильник в чехле на поясе полковника «заголосил». Кольчугин нажал кнопку «отбоя», и звонки прекратились. Обмен телефонными номерами состоялся.

– Я не спросил, Тенгиз, как у отца здоровье?

– Слава богу, еще крепок. Сегодня он будет мне звонить. Я скажу ему, что вас встретил. Отец будет очень рад.

– Большущий поклон ему от меня…

– Тенгиз боялся, – перебил Мартинес подполковника, – что наши соседи снова затеют с вами драку. Я даже вышел посмотреть. Но они ушли далеко вперед.

– Я не думаю, что им мало досталось, – вежливо оценил свои действия, а заодно и действия женщины Кольчугин. – Мне понравилось, как ударила женщина. Классика!

– Натуральный боевой экскаватор. Но парни с Северного Кавказа – народ мстительный. Они могли вдвоем напасть на вас. Тенгиз боялся, что вы их просто перестреляете. А согласно российским законам, применение оружия даже с целью самозащиты сильно ограничено. Я так слышал. А мы не желали вам неприятностей.

– Я не ношу с собой оружия, – отмахнулся Кольчугин. – У меня есть, конечно, наградной пистолет, но он остался дома, в оружейном сейфе. Зачем брать его в отпуск. Кроме того, в нашей стране трудно найти подмышечную кобуру из натуральной кожи. А искусственная кожа, из которой кобуры делают, сильно натирает руку под мышкой.

«Если Кольчугин говорит правду, – подумал Мартинес, – значит, он и в самом деле приехал сюда только отдыхать. На боевую операцию без оружия не выходят». Но говорит он правду или нет, этот вопрос все еще оставался открытым. Разведчикам, даже если они люди от природы правдивые, часто противопоказано говорить правду…

* * *

Мартинес просидел еще минут сорок вместе с капитаном и подполковником, невнимательно слушая, как они предаются воспоминаниям о каких-то совершенно незнакомых ему людях. Конечно, не хотелось оставлять капитана наедине с Давидом Вениаминовичем, но попусту время терять тоже не хотелось. Тем более что профессор Скипидаров, ради которого Мартинес и пришел в бар, тоже собрался уходить. Вернее, его уводили. «Боевой экскаватор», чуть не под мышку засунув профессора, удерживала его на ногах. И полковник, дождавшись, когда Скипидаров с подругой покинут заведение, тоже поднялся.

– Мне, пожалуй, пора, – протянул он руку Кольчугину. – С Тенгизом мы вечером еще, может быть, увидимся. Заходи, Тенгиз, ко мне. Мы каждый вечер партию в шахматы разыгрываем. Традиция…

Это был тонкий намек на то, чтобы Тенгиз не задерживался допоздна.

– Обязательно, – пообещал капитан. – Я через полчасика тоже двину. И собираюсь взять реванш за вчерашнее поражение. Но ферзевый гамбит больше играть не буду. У меня он как-то не получается. Но я и еще кое-что из теории помню.

Тенгиз легко поддержал шахматную легенду, значит, можно было рассчитывать, что он не начнет откровенничать с этим подполковником.

Мартинес вышел из бара и остановился на невысоком крыльце. Вечер уже прочно вошел в свои права, яркие фонари озаряли дорожку, и странная парочка – профессор Скипидаров и его подруга удалялись в сторону корпуса, где жил профессор. Кажется, они нашли общий язык, решил Мартинес. Это, однако, усложняло ситуацию, поскольку ставило профессора под определенною защиту. Конечно, полковника такая защита не смутила бы, и убрать боевой экскаватор можно одним ударом. Но женщина всегда бывает защитой более сильной, чем мужчины, потому что, в отличие от мужчины, никогда не стесняется поднимать крик и вой. А вот этого-то полковнику Мартинесу как раз и следовало избегать. Если бы не появление здесь, рядом с ними, этого подполковника спецназа ГРУ, Мартинес посчитал бы, что у него есть время в запасе. А сейчас начал подумывать о том, что следовало торопиться. Он лучше многих других знает, что разведчики не бывают в отставке. Наступает какой-то момент, и они становятся снова действующими разведчиками. И было бы очень неплохо уже сегодня ночью отправить профессора Скипидарова вслед за его же ноутбуком и под надежной охраной.

Размышляя над тем, как можно организовать похищение, и прикидывая вероятные планы, Мартинес присел на скамейку, чтобы хорошенько все обмозговать. И, как оказалось, не зря присел, потому что увидел, как из корпуса, где жил профессор, уже без спутника, вышла и направилась к другому корпусу крупная женщина. Значит, она просто доставила Скипидарова до номера, а сама ушла, не желая связываться с таким щуплым и к тому же пьяным мужичонкой. Пришла, видимо, к выводу, что калибр ухажера ее не устраивает. Это сразу облегчило выполнение задачи и настроило мысли на нужный лад. Планы начали было выстраиваться в стройную картину, но тут телефонный звонок оторвал полковника от размышлений.

Звонил Бексолтан.

– Слушаю тебя, – ответил полковник. – Голова болит? Или она больше болит у Ризвана?

– Беда, мистер Валентино. На подходе к верхней поляне мы нашли Аскерби. Прямо у дороги. Избит и убит. Еще теплый. Только-только это случилось. Ноутбука у него с собой не оказалось. Мы осмотрели следы на обочине. Снег там неглубокий. Похоже, Аскерби дрался с кем-то один на один. Хотя при свете фонарика все следы прочитать сложно.

– Понял. Сейчас буду у вас. Поищите ноутбук. Может, лежит где-то. Это очень важно.

Убить можно любого, прекрасно знал Мартинес, но избить такого опытного бойца, как Аскерби, – сложно. Тем более в поединке. Хотя сегодня уже избили и Ризвана, и Бексолтана. Однако и женщина, и подполковник спецназа ГРУ в это время находились рядом с полковником. Бар ненадолго покидал Кольчугин, но подняться до верхней поляны он не успел бы. Но, главное, пропал ноутбук. Значит… Значит, нужно форсировать события и как можно скорее захватывать обладателя ноутбука. Другого выхода Мартинес не видел. И делать это нужно, не успев подготовить пути вывода группы вместе с похищенным. То есть придется импровизировать. Полковник такие неподготовленные акции не любил, но обстоятельства порой принуждали к подобным действиям. Принуждали и сейчас, хотя и хотелось бы узнать, что случилось с Аскерби, найти пропавший ноутбук, в котором может оказаться нужная информация. Но может этой информации и не оказаться. Поэтому полагаться можно не на память ноутбука, а только на память профессора Скипидарова…

* * *

Давид Вениаминович предполагал, что звонок на мобильник может быть от такого абонента, с которым лучше разговаривать без тех свидетелей, с которыми он на момент звонка общался. Так и оказалось. За дверью бара отставной подполковник посмотрел на определитель. Звонил полковник Габиани.

– Здравствуй, Анзор Георгиевич, еще раз. Ты по мне уже соскучился?

– Здравствуй, Дато, здравствуй. Получил мое послание?

– Получил. Спасибо. Данные передал, по ним плотно работают. И я уже работаю. Тоже плотно. Мне командующий даже самолет выделил, чтобы я не опоздал. На место прибыл вместе с Валдаем. Устроился. И только что с сыном твоим познакомился. Посидели с ним в баре. Узнали-таки друг друга. И с полковником познакомился. И даже весьма тесно – с бойцами его группы. Правда, кажется, сустав на кулаке себе повредил. Но у меня в сумке есть аптечка. Сейчас заморожу, утром сделаю прогревающий компресс, завтра днем все будет в порядке. У меня организм традиционно настроен на быстрое самоизлечение.

Анзору Георгиевичу подробности можно было и не рассказывать.

– Понял. Был конфликт?

– Где Мартинес таких уродов набрал? – спросил Давид Вениаминович, не отвечая на вопрос, поскольку ответ и так был ясен. – Мне кажется, они сюда развлекаться прибыли. И хамеют привычно, как всегда и везде. Первого из них, плюгавого и самого наглого, женщина в баре единственным ударом на пару минут спать уложила – рука у нее тяжелая, второго – я постарался. Для боевых операций, могу дать даже официальное категоричное заключение, как эксперт, этот контингент непригоден. Для разведывательно-диверсионных – тем более. Они себя в руках держать не умеют. Таких вообще из леса выпускать нельзя, потому что они через десять минут покажут свою внутреннюю сущность. Никакой внутренней дисциплины не признают. А без этого у нас, как ты хорошо знаешь, нельзя.

– Я, признаюсь, только рад этому. И расцениваю это как существенный прокол самого Мартинеса и Доку Умарова, и вообще программы подготовки Мартинеса. – Анзор Георгиевич думал только о своем и мало интересовался выводами Кольчугина. – Если дело было на глазах Тенгиза, он напишет рапорт.

– Напишет. Дело было на его глазах.

А Кольчугин вдруг подумал, что Мартинес обязательно должен смотреть ему в спину из-за дверей, и обернулся. Но стеклянные двери были затемнены тонировкой, в баре был полумрак, и различить какую-нибудь фигуру было невозможно. Тем не менее, не выпуская трубки из руки, Давид Вениаминович свободной рукой помахал, приветствуя того, кто может стоять за дверью. Наверное, это было мальчишество, но мальчишество приятное. Тем более при работе в открытую, под своим собственным именем и даже в действительном своем положении, не открывая только небольших нюансов, подобное поведение было допустимым.

– Хочу дать тебе дополнительные сведения. Доку Умаров переправляет через Абхазию в район Сочи боекомплекты для осуществления террористических актов во время Олимпиады. Если будут конкретные данные, я добавлю. Проблем с электронной почтой не возникло?

– Нет. Я читаю данные в интернет-кафе, перебрасываю их на «флэшку» и передаю кому следует. Там разберутся.

– Спасибо. Если можно, не передавай никому мой электронный адрес.

– Извини, я уже передал своему руководству. Мало ли что нужно будет тебе сообщить. И со мной что-то случиться может. Тогда вся связь с тобой потеряется. А искать через другие каналы – это значит привлечь к тебе излишнее внимание.

– Ладно. Пусть так будет, – согласился Габиани-старший. – Передай привет Тенгизу. Его рядом нет?

– Мы вместе сидели в баре. Тенгиз жалуется на бронхит…

– Да, никак вылечить не может.

– Вот-вот. У меня травяной сбор с собой. Для себя собирал и составлял. И проверял на себе. Помогает. Выделю ему для лечения. Как раз вышел, чтобы к себе в номер сходить.

– Хорошо. Привет Тенгизу.

Габиани-старший отключился от разговора, Кольчугин собрался было спрятать телефон, но тут позвонил подполковник Известьев.

– Рад, Виктор Николаевич, что вы не забываете меня, – вместо традиционного приветствия недовольно сказал Давид Вениаминович. Недовольство его было вызвано подозрениями, что Космическое управление ГРУ, возможно, слишком доверилось ФСБ, которое прослушивает разговоры Кольчугина в реальном режиме.

– Спешу поделиться сведениями, Давид Вениаминович.

– Слушаю очень внимательно.

– Мне только что сообщили ваши бывшие сослуживцы из Москвы…

– Да, я понимаю, о чем речь. И что сообщили?

– Вы сейчас разговаривали с другом…

– Разговаривал.

– Он не сказал вам, где находится?

– Предполагаю, что в Тбилиси. Хотя у нас разговор об этом не заходил.

– Полковник Анзор Габиани в настоящее время находится в районе туристического поселка на верхней поляне. То есть совсем рядом с вами, и вы имеете возможность увидеться с ним. Если, конечно, на то будет ваше обоюдное согласие.

– Очень интересные сведения, Виктор Николаевич.

– Согласен. Очень интересные. Есть и не менее интересные. Предположительно полковник Габиани находится в районе горнолыжной базы не один. Перед тем как связаться с вами, он дважды позвонил: один раз – в комнату корпуса там же, на верхней поляне, второй – в комнату корпуса внизу, в вашем городке. Из этого можно сделать вывод, что Анзор Габиани прибыл в Россию с боевой группой. И потому я рекомендую вам быть предельно осторожным.

– Значит, он ведет не ту игру, о которой говорил мне. Его задача – не «подставить» полковника Мартинеса, а нечто другое, – довольно спокойно отреагировал Кольчугин. – И мне предстоит узнать, что именно Анзор Георгиевич задумал совершить. Думаю, мы совместными усилиями и это сможем узнать.

– По крайней мере, одно известно: полковник Габиани пытается вас «подставить».

– У нас с вами нет никаких данных для такого вывода. И я слишком хорошо знаю Анзора Георгиевича. Он не подлый человек. Использовать меня для достижения своих целей он может. С этим я соглашусь. И попытается использовать, как пытался раньше, в том варианте, который мы рассматривали изначально, – как противостояние Мартинесу и его группе. Но не больше. Он не пожелает доставить мне крупные неприятности. За это я могу поручиться.

– Не будьте так самонадеянны, Давид Вениаминович. Это может вас подвести в критический момент, а мы не всегда имеем возможность «прикрыть» вас своими силами.

– Я не бываю неосторожным при проведении боевой операции. Об этом можно даже не говорить. Кстати, о чем разговаривал Габиани со своими людьми?

– У меня пока нет сведений. Разговор велся на грузинском. Сейчас переводят, потом перешлют на компьютер майору Солнцеву. Он распечатает, доложит мне, я сообщу вам. Если, конечно, это не простое приглашение на застолье. Хотя такое приглашение тоже может оказаться приглашением на какую-то акцию. Но спутник контролирует sim-карты участников этих разговоров, и мне сообщат о всех перемещениях.

– Буду ждать звонка. Кстати, вы мой разговор с Габиани не слышали?

– Нет. Мне еще не успели прислать.

– Был конфликт с парнями Мартинеса. Чисто бытовой. Один из них неприлично повел себя со спутницей профессора Скипидарова. Она отправила его в глубокий нокаут. Второй попытался вмешаться, но помешал я.

– Что за спутница?

– Затрудняюсь сказать. Крупная женщина лет тридцати с небольшим. Может, старше. Вероятно, бывшая спортсменка. Предполагаю, метательница диска. Определил по движениям при нанесении удара. Если бы тот парень поставил блок, она смела бы его вместе с блоком.

– А охрана профессора?

– Одного охранника я определил. Вел он себя странно. Не вмешался в конфликт.

– Может быть, и хорошо, что себя не показал. Иначе пришлось бы его срочно заменить.

– Я мало знаком с системой работы ФСО. Хотя меня она несколько, признаюсь, смутила. Но у меня собственный взгляд на эти вещи. Я не охранник, а противоположная сторона.

– Но конфликт обошелся без последствий?

– Конфликты не бывают без последствий. Я специально вмешался, чтобы привлечь к себе внимание капитана Габиани. В результате он меня узнал. И познакомил с мексиканским бизнесменом господином Валентино Мартинесом. Они вдвоем ждут меня в баре, а я вышел собаку проведать. Она у меня одиночество плохо переносит. Заодно и ответил на звонок полковника Габиани. Все, Виктор Николаевич, мой лимит времени исчерпан. Станете звонить, я могу сразу не ответить – буду в компании. Как останусь в одиночестве, сразу перезвоню.

– Хорошо. До связи…

– До связи…

* * *

Валдай спал, громко посапывая. Приходу хозяина собака обрадовалась, встала и завиляла хвостом, но Кольчугин охладил пыл животного.

– Отдыхай, отдыхай. Я ненадолго.

Отсыпав в целлофановый пакет половину своего запаса травяного сбора с окаменелыми кристаллами прозрачного шмелиного меда – все это он действительно собирал для себя и лечился, когда была необходимость, – Кольчугин закрыл дверь на ключ и заглянул в комнату старшего лейтенанта Сичкаря. Тот, как подполковник и предполагал, сидел за ноутбуком. Но не работал, а просто смотрел в монитор и вертел в руках тренажер, презентованный ему старшим лейтенантом Старобубновым, развивал кисти и пальцы.

– Игорь Евгеньевич, ты к московской программе уже подключился?

– Ага. Подключился, – совсем не по-уставному ответил старший лейтенант.

В принципе, уставные отношения в подобной операции были не только лишними, но и опасными с точки зрения конспирации. И старший лейтенант легко вошел в роль гражданского человека, потому, наверное, что чувствовал себя наполовину гражданским. Кольчугина, привыкшего за долгие годы службы к субординации, такое поведение, впрочем, совсем не покоробило. Приспосабливаться исходя из обстоятельств он тоже умел.

– Есть результаты?

– Я самостоятельно никого не прослушиваю, хотя код доступа к спутнику у меня имеется. Просто провожу для вас дублирующую запись всех контролируемых разговоров и передвижение зарегистрированных в программе sim-карт. Вот и ваш разговор с Анзором Габиани записал. Желаете послушать?

– Нет. Я его помню. А разговоры полковника Габиани с посторонними людьми здесь?

– Я записал. Но там разговаривают по-грузински. Сейчас все переведут и пришлют текст. Я вам доложу.

– Разговоры подполковника Известьева ты тоже прослушиваешь?

– Конечно. Если управление их прослушивает, значит, и я тоже. Технически меня можно отключить от какого-то одного абонента. Это предусмотрено программой для операций, где задействованы особо важные государственные персоны. Но сама процедура слишком дорогая, чтобы ее постоянно использовать. Нужно перезагружать программу спутника, чтобы активировать выделенные каналы, а потом, для работы в обычном режиме, снова перезагружать спутник. Причем не один спутник, а все, работающие в данный момент.

– Ну, нас это не касается. Мы с высокими персонами не работаем. А ты можешь показать мне, где сейчас находится полковник Габиани? Приятно на старого друга сверху глянуть. Узнаю хоть, как в натуральную величину светится ночью его лысина!

– Бога ради…

Старший лейтенант отложил на стол тренажер, пошевелил компьютерной «мышью», выставляя курсор на командную строку, набрал команду и вывел список разговоров, которые были записаны, потом набором другой команды активизировал наблюдение за sim-картой нужного абонента, включил режим реального времени и открыл карту. Это была спутниковая карта местности, и подполковнику Кольчугину, многократно с такими картами сталкивающемуся, было несложно по ней ориентироваться. Красную точку на дороге, неподалеку от туристического городка на верхней поляне, он заметил сразу, и старшему лейтенанту не было необходимости объяснять, что это такое.

– Крупнее можно? – поинтересовался Давид Вениаминович.

– Увы. Это не всегда возможно. Сейчас над верхней поляной облака. Ничего, кроме них, не увидим. Потому и показываю в инфракрасном режиме. Здесь облака помехой быть не могут. По крайней мере, видно, где объект находится. В реальном режиме мы увидим лишь облака и точку в облаках. И все.

Кольчугин всмотрелся в монитор.

– Он что, на одном месте топчется?

– Мне так кажется, что он поперек дороги ходит. Словно кого-то дожидается.

– Туда сейчас пошли парни Мартинеса. Могут встретиться. Они должны его знать. Интересно, Анзор Георгиевич здесь с ними контактирует? Или постарается избежать встречи? Это вопрос принципиальный и важный. Понаблюдаем?

– Если пожелает встречи избежать, избежит. Он сверху их увидит раньше, чем они его. Габиани на фоне хребта снизу неразличим. А движение по дороге он увидит. Тем более если кого-то ждет. Но, мне кажется, он дождался…

– В смысле? – не понял Кольчугин.

– Раньше ходил поперек дороги, теперь на месте топчется. У меня складывается впечатление, что он с кем-то разговаривает. Вот, и даже с дороги в сторону отошел, на склон. Вот теперь я могу посмотреть в реальном режиме, но опять же только через инфракрасный объектив. Через облака это все равно будет видна только точка. Однако, если с ним рядом кто-то есть, точек будет две или три, в зависимости от того, сколько человек на дороге.

– Давай.

Процедура переключения режимов заняла секунды. Спутник работал исправно и четко.

– Есть, – значительным тоном сказал старший лейтенант. – С кем-то беседует. Один на один. И… Что-то мне эта беседа не нравится.

– Что тебе не нравится?

– Они какие-то странные траектории движения выписывают. Я так думаю, что они дерутся…

– Дерутся?

– Дрались. Полковник Габиани уложил своего противника. А теперь оттаскивает его с дороги в сторону. На обочину, чтобы машина ночью не наехала. Рядом поворот. Может не успеть затормозить. Вот такую картину, товарищ подполковник, я себе представляю, хотя на светящиеся точки ориентироваться сложно. Габиани кого-то там угрохал. Знать бы только, кого.

– Убил?

– Возможно. Свечение, исходящее от мертвого тела, еще несколько часов будет видно в инфракрасном режиме. Со спутника не определишь, жив человек или нет.

– Ладно. Будем иметь это в виду. Но он, я думаю, именно этого человека и ждал. И сразу после встречи в городок направился. Включи спутниковую карту. Нужно посмотреть, где он живет. Полагаю, он к себе пошел.

Сичкарь переключил режимы.

Полковник Габиани действительно отправился в туристический городок, но не прямой дорогой, а сбоку, через тропу в камнях. И к корпусу он приблизился не со стороны входа, куда вела асфальтированная дорожка, а с обратной стороны. И влез, видимо, через окно…

* * *

Вернувшись в бар, Кольчугин сел за столик, где стоял его бокал с коньяком. Тенгиз Габиани и Валентино Мартинес ждали его и, кажется, напряженно беседовали. Естественным было допустить, что Мартинесу не нравится круг знакомств Тенгиза, но Габиани как человек, в прямое подчинение Мартинеса не входящий, гнул свою линию. И все-таки интересно, Тенгиз в курсе приезда Кольчугина или для него это тоже была неожиданность? Этот вопрос волновал Давида Вениаминовича потому, что сразу можно было бы выстраивать версию и, соответственно, планировать свое поведение.

Кольчугин вручил Тенгизу травяной сбор:

– Лечись.

И коротко рассказал, как готовить настой и как его принимать.

Капитан взял средство как должное, но с очевидной благодарностью. Однако большую заинтересованность сбором проявил полковник Мартинес, хотя откровенным кашлем, как капитан, не страдал. Но скоро стало понятным, зачем полковнику понадобился рецепт сбора. Ему просто нужен был номер мобильника Кольчугина. Зачем? Для разведчика, знакомого с современными технологиями, это лишний вопрос. Американские спутники летают над Россией точно так же, как и российские летают над территорией Соединенных Штатов. Значит, придется разоряться или сразу уж на новый телефон, или хотя бы на новую sim-карту, чтобы не показывать Мартинесу свое участие в боевой операции. Хочет прослушивать, пусть слушает бытовые разговоры. Деловые же следует вести с помощью другой sim-карты.

Беседа, в принципе, велась ни о чем. Чтобы заставить полковника Мартинеса заскучать и пожелать оставить старых знакомцев наедине, Давид Вениаминович умышленно несколько раз переводил разговор на воспоминания о прошлом, и в конце концов ему удалось прочно ввести эту тему, интересную и ему, и Тенгизу, но совсем неинтересную для Мартинеса. Скука начала грызть Мартинеса, и он стал наблюдать за профессором Скипидаровым и его подругой, которую Мартинес удачно охарактеризовал как «боевой экскаватор». И как только женщина повела сильно захмелевшего профессора к выходу, Мартинес тоже засобирался. Стал собираться и профессорский охранник, активно демонстрирующий свою ленивую походку.

Давид Вениаминович встретился взглядом с капитаном Молочаевым и показал ему глазами на дверь. Капитан кивать не стал, но команду понял и встал вместе со старшим лейтенантом Старобубновым.

Между тем разговор с Тенгизом стал уже скучным обоим. Все-таки Кольчугин был другом не капитана, а его отца, с которым ему было о чем поговорить и что вспомнить. Чтобы не терять времени, Кольчугин вышел в туалет и оттуда позвонил старшему лейтенанту Сичкарю.

– Срочно подключи к системе номер Мартинеса. Запоминай или сразу набирай. Диктую…

– Все. Ввел в систему. Отследить его смогу только после первого же звонка. До этого его sim-карту спутник просто не увидит.

– Работай.

Кольчугин вернулся в бар. Издали увидел, что Тенгиз тоже разговаривает по телефону. Но при приближении Давида Вениаминовича разговор закончил и трубку убрал.

– Привет вам от отца, – сказал он с непонятным укором.

Впрочем, укор был понятен. Кольчугин еще не передал привет от самого полковника Габиани сыну, хотя обещал это сделать.

– Тогда и тебе привет от него же. Я с ним недавно разговаривал. Просто при Мартинесе не стал об этом упоминать. Я думаю, это ни к чему…

Вот и появилась возможность проверить Тенгиза. И неназойливая возможность.

– Я тоже так думаю, – Тенгиз согласился, подтверждая тем самым, что он знает о визите полковника Габиани в деревню к Кольчугину и о той миссии, которую Кольчугин должен выполнить в Сочи.

Этот ответ, в свою очередь, и Давида Вениаминовича заставил быть откровеннее:

– Не забудь сказать отцу, что полковник Мартинес, – Давид Вениаминович умышленно назвал мнимого мексиканца полковником, – поинтересовался номером моего мобильника. Я вынужден был дать. Что это значит, Анзор Георгиевич поймет. Я завтра позвоню ему с другого телефона, и это будет мой новый номер. Не забудь. Это важно.

– Я не забуду. Я обратил внимание на действия Мартинеса.

Пора было прощаться, чтобы не дать возможность Мартинесу плотно «сесть на хвост» Скипидарову. Но попрощаться хотелось так, чтобы выглядело это вежливо и дало возможность завтра навестить Тенгиза в его корпусе на верхней поляне. Однако предупреждать о визите нельзя, потому что Кольчугин допускал мысль, что отец живет в одной комнате с сыном. И тут вовремя в кармане завибрировал телефон. При Тенгизе, без полковника, Давид Вениаминович уже не постеснялся ответить, надеясь, что это звонит Анзор Георгиевич, и не рассмотрев в полумраке номер на определителе. Но звонил старший лейтенант Сичкарь. Говорил негромко, коротко и только по существу:

– Зарегистрировал звонок на трубку Мартинеса. На подходе к верхней поляне, рядом с дорогой парни Мартинеса нашли труп, как я понял, своего товарища. Но их взволновал не столько факт убийства, сколько пропажа какого-то ноутбука, что был у убитого с собой. А мы с вами, товарищ подполковник, знаем, кто там был вторым действующим лицом.

– Понял. Да. Я сейчас иду. Бегу уже…

Он убрал телефон и развел руки перед грузинским капитаном.

– Извини, Тенгиз. Дежурная по корпусу звонит. Я ей специально номер оставил. Собака моя в номере сильно лает. Спать людям не дает. Побегу, чтобы неприятностей не было.

Прощаясь, Тенгиз протянул руку…