Прогулка по территории горнолыжного туристического городка великана Валдая, судя по всему, не сильно впечатлила. Он с самого раннего детства привык к большим просторам, привык передвигаться с нагрузкой, через сугробы зимой и через лесные завалы, речки и ручьи летом, и асфальтированные дорожки доставляли ему мало удовольствия. Но выводить собаку за пределы городка, туда, где лыжники могут, как казалось Кольчугину, выскочить из-за любого бугра, Давид Вениаминович не пожелал. Можно не успеть предотвратить столкновение. Вот потому вечером, когда закончилась длительная прогулка, Давид Вениаминович отвел Валдая в свой номер и закрыл его там, дав короткую команду:

– Жди.

А сам снова вышел из корпуса.

Еще в самом начале прогулки Давид Вениаминович издали увидел и сразу узнал, несмотря на предварительные опасения, Тенгиза Габиани, уходящего в сторону бара. Значит, разговоры о пристрастии младшего Габиани к алкоголю – не бред воображения. И этот момент следует использовать, чтобы «выйти» на сына более плотно, чем удалось «выйти» на отца, а потом, уже через сына, выйти и на полковника Мартинеса, хотя Давиду Вениаминовичу уже показалось, что Мартинес сам вышел на него через Валдая. Трудно предположить, что на этой не самой популярной в мире туристической базе одновременно отдыхают два гражданина Мексики, носящих одинаковую фамилию. Но даже если это так, то один из них действительно сам вышел на контакт через Валдая. К тому же допустил очевидный прокол, сообщив, что у его соседа есть два ньюфаундленда. Собакам с таким шерстяным покровом, как у ньюфаундленда, в Мексике жить очень тяжело. И Давид Вениаминович не слышал, чтобы там их держали и разводили. Климат не позволяет. Разве что в высокогорных районах. Но ньюфаундленд собака не горная, а водяная, любит прохладу и прохладную воду, а для гор имеет слишком крупный костяк и солидный вес, который малоудобен для передвижения по горам. Скорее всего, фраза вылетела нечаянно и относилась она к действительному соседу, но живущему в США, где ньюфаундлендов много, и даже у Валдая два деда по отцовской линии родом из Америки. И это значило, что на отставного подполковника спецназа ГРУ вышел действительно сам полковник ЦРУ США Валентино Мартинес, приехавший сюда по документам гражданина Мексики. Но, чтобы продолжение знакомства не выглядело навязчивым, на Мартинеса выходить следовало все же через Тенгиза. Если уж сам Давид Вениаминович узнал Тенгиза, то тот его должен узнать тем паче. Дети с возрастом меняются сильнее, чем взрослые, уже достигшие какого-то конкретного облика. Но заострять вопрос возобновления знакомства Кольчугину не следовало. Лучше было бы, если бы именно Тенгиз возобновил знакомство. Тогда это показалось бы ненавязчивым.

И Кольчугин сам направился в бар, рядом с которым издали увидел сидящими на скамейке капитана Мочалова и старшего лейтенанта Старобубнова. Они знали о желании отставного подполковника возобновить знакомство с младшим Габиани и знали, где следует искать грузинского капитана. Старшего лейтенанта Сичкаря на скамейке не было. Тоже правильно. Сичкарь – не оперативный работник, и опыта не имеет, и может легко проколоться в сложной ситуации. Лучше его держать подальше от таких дел и поближе к его компьютеру. А Мочалов и Старобубнов страхуют и поддерживают Давида Вениаминовича. Именно для этого они и прибыли сюда.

Кольчугин прошел мимо своих офицеров, не увидел, но почувствовал, что они поднялись, желая последовать за ним. Все правильно. Официально – они едва-едва знакомы, да и то лишь по очереди к стойке администратора, когда оформляли свои путевки. Такое знакомство позволяет разве что раскланяться при встрече и обменяться ничего не значащей фразой о том, кто как устроился. Что уже и было несколько часов назад, после чего Сичкарь принес Кольчугину свой нетбук. Но приглашать случайных знакомых в бар было как-то нарочито. И потому Давид Вениаминович не приглашал. Но офицерам приглашения и не требовалось.

В барах Давид Вениаминович не бывал уже много-много лет, если не десятилетий. И в его понятии образ заведения такого плана сложился по тем немногочисленным моментам, когда ему доводилось что-то случайно увидеть на телевизионном экране или на мониторе компьютера. И при этом в понятии отставного подполковника бар отчетливо ассоциировался с ночным клубом. И потому он рассчитывал услышать много громкой неприятной музыки и увидеть раздражающие мигающие огни. Но ничего подобного за дверьми бара не оказалось. Там был приглушенный спокойный свет, неназойливо звучала тихая музыка. И людей было немного. Но Тенгиз Габиани находился в баре, и это, конечно, главное. Тенгиз устроился в самом темном углу, один за столиком, держал двумя руками высокий стакан и задумчиво смотрел на свой коктейль. Сразу подсаживаться к нему было бы плохим тоном. Следовало дождаться момента, когда грузинский капитан сам подойдет к стойке, чтобы что-то заказать. И потому Давид Вениаминович сел не за столик, а за стойку на высокий табурет, заказал себе кофе и сто граммов коньяку. Коньяк, естественно, попросил грузинский. Такой нашелся, и женщина-бармен скоро поставила перед отставным подполковником чашку кофе и пузатый коньячный бокал. Устроился он так, чтобы видеть и зал, и вход в зал, и столик, за которым сидел Тенгиз Габиани. Контроль за ситуацией был вполне приличный.

Но все же первым, на кого Кольчугин обратил внимание после своих помощников, которые кроме кофе, в присутствии пусть и отставного старшего офицера, но все же на данный момент их командира, ничего не решились заказать, был профессор Скипидаров, пришедший с какой-то женщиной и, видимо, в сопровождении одного из своих охранников. Охранник явно был из тех, кто называется скрытой охраной. То есть не крупным, почти двухметровым парнем с настороженным взглядом, который прошаривает всех и все окрест в поисках угрозы, а человеком незаметным, внешне выглядящим посторонним, но всегда готовым прийти на помощь. Охранник был в цивильном костюме, и Кольчугин сразу определил, что тот неестественно держит левое плечо. Значит, плечо стягивает ремень крепления подмышечной кобуры.

Охранник никак не показывал того, что пришел вместе с профессором, и даже сел за отдельный столик, взяв предварительно чашку кофе. Впрочем, столик его располагался в пяти шагах от стойки, за которую уселись на табуреты сам Скипидаров и его спутница, которая показалась Кольчугину странной, но странной она казалась, наверное, потому что находилась рядом с самим профессором. Скипидаров – худощавый, ниже среднего роста, сутулый, не снимающий очки, кажется, никогда. Спутница же его, в полном соответствии со своими пропорциями, сразу около стойки сдвинула два круглых табурета, но и этого ей было мало, поскольку для нее необходимо было по меньшей мере пять табуретов, чтобы удобно сидеть. Ростом она была на половину головы выше профессора, а в ширину шире не меньше, чем втрое. И все эти обширные телеса обтягивал спортивный костюм, откровенно обещавший скоро разорваться по швам. Впрочем, в современном мире, как давно уже заметил Кольчугин, не как в годы его молодости, люди совсем не стесняются своего физического уродства, и чем больше женщина носит на своем животе жировых складок, тем сильнее стремится носить обтягивающую одежду, не понимая, насколько это безобразно выглядит со стороны. Но, видимо, профессору Скипидарову нравились именно такие женщины, необхватные ниже талии. И профессор буквально вился вокруг своей спутницы, желая ей угодить, и торопил бармена, который неторопливо смешивал какие-то заказанные Скипидаровым коктейли.

Но коктейли были наконец-то разлиты по высоким стаканам и оказались на стойке перед профессором и его подругой, но и после этого Скипидаров не сел на свой табурет, а предпочел чуть ли не бегать вокруг женщины и суетиться, приподнимаясь на цыпочки, чтобы сказать что-то ей в ухо.

Конечно, Давид Вениаминович пришел в бар не для знакомства с профессором Скипидаровым, хотя его и просили присмотреться к профессору и в случае необходимости прикрыть, а для встречи с Тенгизом Габиани, который по прежнему сидел молча и в задумчивости в своем углу и изредка делал из стакана маленькие глотки. Пил он совсем не так, как пьют алкоголики, и Кольчугин только радовался, что сын его друга, про которого уже говорили, что он пьющий, таковым в действительности не выглядит и, может быть, не является. Более того, когда стакан оказался пуст, как смог Кольчугин определить даже издали и в полумраке, Тенгиз не поспешил к стойке, чтобы взять следующий. А именно этого момента Давид Вениаминович ждал, чтобы нечаянно увидеть и так же нечаянно и даже неуверенно узнать.

Но события приняли другой оборот. Приближение опасности Давид Вениаминович ощутил тогда, когда дверь открылась и в бар вошли три человека. Первыми – два парня, видимо, из группы полковника Мартинеса, а следом за ними и сам полковник. С полковником, наверное, можно было бы и о собаках поговорить. От него не исходила опасность, так же как и от одного из парней, высокого, стройного и широкоплечего. Но тот, что вошел первым, только одним своим наглым взглядом, демонстрирующим высший уровень самоуверенности, показывал, что этому парню очень хочется скандала. Хотя в действительности он, наверное, не скандала искал, а способа самоутвердиться, что вообще свойственно представителям кавказских народов. И обычно самоутверждаются они при помощи более слабых и не способных к резким ответным действиям. И, таким образом, Кольчугин сразу понял, что жертвой этого парня должен стать профессор Скипидаров…

* * *

Эти глаза презирали весь мир и желали утвердиться в своем праве на презрение и даже, может быть, не сомневались в этом праве. Кольчугин хорошо знал людей с подобным характером, свойственным большинству выходцев с Северного Кавказа. И, как следствие этого характера, у подобных людей появлялось желание навязать другим свою волю и свои желания. Причем в своей среде, среди других таких же, они, не добившись сразу лидерства, и не лезут больше на эту роль, но, оказавшись в среде иной, сразу высвобождают свои внутренние инстинкты, и тогда их следует опасаться. С подобной проблемой сталкиваются сейчас все жители России, в чьих регионах появились диаспоры кавказцев. А появились они практически в каждом уголке, от Крайнего Севера до Дальнего Востока, создавая проблему правоохранительным органам всех регионов. Все это происходит с бездумного попустительства правительства, и неизвестно еще, к чему приведет в дальнейшем. Конфликт назревает, становится все более серьезным и когда-то выльется в большую трагедию. Но тогда уже, надо думать, другие люди будут сидеть в правительстве, и нынешние на них свалят решение будущих забот.

В данном случае опасаться следовало профессору Скипидарову, потому что он выглядел здесь самым безответным существом, но сам профессор был настолько увлечен необъятным предметом своих вожделений, что опасности не видел и вообще не мог, видимо, ничего постороннего видеть. А человек наглым взглядом неторопливо, но целенаправленно направился напрямую к стойке, как раз к тому месту, где устроился Скипидаров с подругой, хотя кто-то мог бы подумать, что идет он к бармену, место которого было в двух метрах правее. Наверное, он и шел к бармену, но шел мимо Скипидарова.

И действия его не заставили себя долго ждать. Парень, проходя мимо, не останавливаясь, звучно хлопнул по свисающим с табуретов излишкам тела и крикнул:

– И сколько же вони от этой задницы…

Собственное остроумие парню сильно, видимо, понравилось, и он даже в улыбке расплылся. Возмущенный Скипидаров среагировал сразу, он встал, закрывая парню путь, и походил при этом на маленького петушка, не уступающего дорогу трактору. Однако одного удара хватило, чтобы профессор полетел в сторону, противоположную своим очкам.

Кольчугину было интересно, как поведет себя охранник, но тот сразу просчитался, усевшись за столик, а не за стойку, и теперь ему требовалось время, чтобы выбраться из-за столика, а потом выбраться еще и из лабиринта других столиков. И потому Давид Вениаминович думал уж сам было вмешаться, но тоже опоздал, потому что ситуацию взяла под контроль спутница профессора. Она на удивление легко спрыгнула с табуретов, каким-то профессиональным движением попробовала ногой под собой пол, потом, подняв руку и выставив ее в сторону, совершила телом мощное круговое движение на триста шестьдесят градусов, оставаясь при этом на одной ноге и выставив в сторону в качестве стабилизатора вторую тяжеленную ногу. И обрушила на голову бедного кавказца удар такой силы, что тот, только еще успевший повернуться, среагировав на ее движение, сразу перелетел через пару табуретов, ударился головой о стойку бара и остался там, за табуретами, со смешно, но без движений торчащими вверх ногами.

Давид Вениаминович сразу определил профессиональные движения женщины. Все всяких сомнений, спутница Скипидаров была когда-то умелой метательницей диска. Наверняка имела звание не ниже мастера спорта. И своим отработанным движением, превращенным в удар, если не убила агрессивного кавказца, то уж точно послала его в глубочайший нокаут. Был бы в руке у нее привычный легкоатлетический снаряд, голова несчастного парня разлетелась бы, естественно, на куски. Все это было настолько неожиданно и комично, что Кольчугин, только-только оказавшийся рядом, невольно громко рассмеялся. Во все лицо улыбался и подоспевший охранник профессора. Профессор уже встал на ноги, но голова, видимо, шумела, в отличие от его обидчика, который не подавал признаков жизни, и он не смог сразу понять, что произошло, да и больше всего был обеспокоен не чем-то другим и даже не продолжением неприятной истории, в которую попал, а пропажей очков, которые подняла из-под табурета и подала ему опять же женщина.

– С тобой все нормально? – проявила она почти родительскую заботу, хотя была, наверное, на десяток лет моложе Скипидарова.

– Да, да, – сказал он и что-то вдруг вспомнил. Подпрыгнув, профессор попытался принять забавную боевую стойку, взглядом отыскивая противника. И только тут увидел торчащие над табуретами ноги.

Два спутника агрессивного кавказца – высокий и сильный, видимо, парень и полковник Мартинес, шагнули вперед. Внимание высокого привлек, естественно, Давид Вениаминович, как громко смеющийся над ситуацией, в которой высокий смешного видел мало.

– Веселишься? – спросил высокий и хотел, видимо, с силой толкнуть Кольчугина в плечо открытой ладонью.

Человека, который будет упираться, невзирая на разницу в весе, а высокий был килограммов на тридцать тяжелее Кольчугина, такой толчок обязательно свалил бы с ног. Кольчугин же с ног падать не пожелал и просто слегка повернул корпус так, что рука прошла мимо, а сам высокий провалился и чуть было не упал. И это тоже выглядело смешно, хотя никак не напоминало применение какой-то боевой техники, хотя в действительности тоже было элементом техники рукопашного боя.

– Бексолтан, не лезь… – по-русски сказал Мартинес, но сказал не настойчиво, не приказным тоном, и потому Бексолтан, обиженный и за товарища, и теперь уже за себя, потому что оказался в неудобной позе, не послушался и решил использовать разворот своего тела влево и ударить с разворота левым свингом. Такой удар, если он нанесен правильно, может слона свалить.

Давид Вениаминович отреагировал на это нестандартно. Большинство людей в подобном положении, даже спортсмены-единоборцы, предпочитают разрывать дистанцию и отскочить подальше от тяжелого кулака противника. Кольчугин же, наоборот, сократил дистанцию до плотной и на встречном движении нанес удар головой в нос противнику. Лоб в человеческом теле – самая крепкая кость и может выдержать даже сильный удар. А вот нос как у людей, так и у животных является болевой точкой, потому что на носу сходятся нервные окончания. Удар головы был не настолько опасным, чтобы «отключить» противника. Тем не менее теперь уже Бексолтан вынужден был отскочить подальше, заодно опрокинув ближайший к себе стол, за которым никто не сидел.

Бексолтан был почти на голову выше Кольчугина. Но это не сильно беспокоило отставного подполковника. В себе и в своих боевых навыках он был уверен. При этом Давид Вениаминович хорошо контролировал происходящее не только с ним, но и в зале. И потому увидел, что Тенгиз Габиани вскочил и через несколько секунд уже оказался рядом, готовый вмешаться в драку. И Кольчугин даже не для себя, а только для Тенгиза продемонстрировал свой коронный удар-аттракцион, которому когда-то учил Габиани-старшего. Удар этот может быть решающим в схватке только при очень удачном стечении обстоятельств. Но он обычно выводит противника из равновесия, и тот уже не знает, чего ожидать в следующий момент, теряется, а этим не воспользоваться просто грех.

Давид Вениаминович схватил за спинку стул, оставшийся на открытом месте после того, как высокий противник сдвинул при отскоке стол, и показал, что желает нанести клюющий удар всеми четырьмя ножками сразу. Бексолтан отскочил на три шага, что создало необходимую дистанцию. После чего Кольчугин резко, чтобы создать необходимую инерцию для движения тела, шагнул вперед, поставил стул на пол так, что спинка упиралась ему в живот, а сам он опирался руками на сиденье, перевалился через спинку спиной вперед, одновременно отталкиваясь от сиденья стула руками, и нанес удар сразу двумя ногами в лицо. Такой удар, когда он осуществляется только за счет инерции тела, эффективен, но не очень эффектен, потому что невозможно в этом акробатическом перевороте резко выпрямить ноги. Тем не менее Бексолтан отлетел и упал спиной на стол. А сам отставной подполковник удачно приземлился на корточки и тут же совершил из этого положения скачок. Причем Кольчугину пришлось даже задержаться, чтобы дать возможность Бексолтану встать на ноги, иначе он мог бы встретить скачок подполковника двумя гонами. Но Бексолтан, на свою беду, поторопился принять позу, которая казалась ему более безопасной. Наверное, высокий парень тоже и умел бить, и обладал силой, соответствующей своему телу, но он не был обучен действовать безостановочно, как того требует теория темпового рукопашного боя, когда каждое последующее движение вытекает из предыдущего, является его завершением и одновременно началом нового движения, новой атаки. Кольчугин хорошо помнил из теории и практики, что человеческий организм в рукопашной схватке должен работать как механизм, в котором ни одна шестерня не может останавливаться, не остановив другие. И потому его затяжная атака просто не дала возможности Бексолтану сообразить, что же ему требуется сделать. А град полученных ударов в конце концов просто посадил Бексолтана на пол в безуспешной попытке схватиться за ноги противника. Завершающий удар локтем по затылку «отключил» его.

Кольчугин выпрямился и повернулся. Против него стоял полковник Мартинес, но никак не показывал своего намерения вмешаться в схватку. Рядом с полковником горящими глазами смотрел на Кольчугина капитан грузинской армии Тенгиз Габиани.

– В бар вы, надеюсь, ходите без собаки? – спросил Мартинес.

Кольчугин сделал резкий выдох, желая что-то ответить мнимому мексиканцу, но тут вперед шагнул капитан, невежливо отодвинув полковника.

– Давид Вениаминович! – воскликнул он. – Это вы?

Кольчугин встретился с капитаном глазами и легко разыграл изумление.

– Если я не ошибся, Тенгиз… Тенги-из!

– Он самый!

– Хо! Мальчик! – Давид Вениаминович двумя ладонями хлопнул Тенгиза по плечам и, отодвинув от себя, стал внимательно и даже радостно рассматривать. – Теперь-то уже не мальчик, а муж. Вот уж кого с трудом сумел узнать… Сколько же лет я тебя не видел?!

– Лет, наверное, двадцать пять.

– Сам удивляюсь, как узнал.

– Извините нас за наших спутников, – миролюбиво улыбаясь, сказал полковник Мартинес. Но глаза его при искренней улыбке оставались холодными…

* * *

Задержанных было столько, что забили все камеры в подвале здания СГБ и вынуждены были задействовать подвал республиканского управления внутренних дел. Вдохновленный таким успехом, подполковник Ахуба напрочь забыл про недавнюю усталость, чувствовал себя бодрым, деловым и целеустремленным человеком. Приказом начальника управления в эту ночь были вызваны на службу все дознаватели управления, задействован весь оперативный состав, чтобы хотя бы начать допросы одновременно, пока задержанные не успели обговорить общую версию, потому что разместить их по отдельности возможности у СГБ не было. Подвалы здания были не такими обширными, как на Лубянке, кроме того, СГБ Абхазии не располагала собственным следственным изолятором. Но в этом были и свои плюсы, потому что задержанных можно было быстро доставлять на допросы и так же быстро отправлять, чтобы начать знакомство с новыми людьми.

К удивлению Бзоу Гозаровича, среди задержанных было около четверти абхазцев. Это было очень много, и сам этот факт уже говорил о том, что «Имарат Кавказ» успел пустить в республике глубокие корни.

Всем, в том числе и самому подполковнику Ахубе, хотя он, приняв участие только в двух первых допросах, начал переходить из кабинета в кабинет, координируя общее направление своими дополнительными вопросами, поскольку многие из дознавателей и оперативников слишком мало знали о существе дела. И эта тактика помогла Бзоу Гозаровичу. Так, двое из задержанных назвали имена своих командиров, которые напрямую связывались с Доку Умаровым. В одном из телефонов, отобранных при задержании, в списке абонентов был человек по имени Доку. В другом мобильнике этот же номер значился в списке и входящих, и исходящих звонков за последние три дня. Можно было бы проверить все трубки, но Ахуба решил сразу подключить к работе спутниковую систему контроля ГРУ России и, вернувшись в кабинет, позвонил генералу Барателия.

Хотя время уже было ближе к утру, чем к полуночи, Мизан Сетович ответил сразу. И голос его звучал бодро, словно генерал не ложился нынешней ночью, как и подполковник Ахуба.

– Рад слышать вас, Бзоу Гозарович. Если звоните, как я понимаю, у вас есть интересные новости. Сообщайте…

– Есть новости, Мизан Сетович. Правда, новости пока не проверенные. Два номера из мобильников задержанных принадлежали командирам групп. В одном телефоне в списке абонентов значится некий Доку. Зарегистрирован, правда, только один из звонков на номер этого абонента. Накануне вечером. А все данные о предыдущих разговорах стерты. Если бы стирали только одного, подозрений могло бы не возникнуть. Но стерты все. Есть еще и второй мобильник, на котором зарегистрировано много входящих и исходящих звонков на номер этого абонента во все последние дни, в том числе и вчера.

– Номер… – потребовал Барателия.

Бзоу Гозарович продиктовал номер.

– Проверяйте. Я в компьютер набрал. Если верно, сразу отправлю, – Мизан Сетович продиктовал, четко выговаривая слова.

– Все правильно.

– Отлично. Отправляю.

– Если что у меня еще будет, я позвоню, товарищ генерал. – Подполковник Ахуба хотел было попрощаться.

– Не спешите. Расскажите-ка мне, что там за странное вооружение найдено.

Барателия, кажется, и не имел намерения скрывать, что на русскую разведку в СГБ Абхазии работает не только один подполковник Ахуба. Впрочем, подполковник, кажется, и не надеялся на такое. И Мизан Сетович тут же подтвердил, что он обладает обширной информацией и, кроме того, возможно, имеет способы влиять на кадровую политику СГБ.

– Вам, кстати, не сказали еще, когда вы приступите к исполнению обязанностей заместителя начальника своего управления?

– Пока не сказали, товарищ генерал.

Ахуба никогда не имел склонности к льстивым речам, но сейчас сам почувствовал в своем голосе интонации, которые ему не понравились. И потому постарался завершить разговор побыстрее и своим сообщением.

– Я был занят на допросах и добытый арсенал еще не просматривал. Сейчас, кстати, спущусь к дежурному. Посмотрю, что нам привезли. Хорошо, что напомнили, товарищ генерал. Так вас что конкретно интересует?

– Все интересует. Но в общих чертах я предполагаю, что там есть. Мне только необходимо иметь всю маркировку с каждой ПЗРК и с каждой ракеты для ПЗРК. Мы попробуем отследить, откуда они поступили. ПЗРК проще всего применять против гражданских самолетов, которые не имеют защиты от такого оружия. И потому можно понять беспокойство Москвы. Вам не трудно будет поставить человека, чтобы он переписал все маркировки?

– Сейчас сразу пошлю кого-нибудь, товарищ генерал.

– И посмотрите, что там за комплекты футуристического вооружения. Если можно сфотографировать, можно прислать мне снимки по электронной почте.

– Сделаю, товарищ генерал. Извините, меня тут требуют, кажется, к начальнику управления. – Бзоу Гозарович увидел, как дежурный приоткрыл дверь его кабинета и жестами показывал, что его срочно требует к себе шеф.

– Идите. Начальство обижать нельзя, – согласился Барателия.

Убирая трубку, Ахуба вдруг ощутил, что ведет себя так, словно он работает уже не на Службу государственной безопасности Республики Абхазия, а на Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил России. По крайней мере, с генералом Барателия он вел себя как со своим непосредственным руководством, и даже с большим почтением. Что не слишком нравилось самому Бзоу Гозаровичу.

* * *

– Ждут, – многозначительно сказал адъютант, открывая дверь перед Бзоу Гозаровичем.

Множественное число предполагало присутствие в кабинете, кроме самого генерал-лейтенанта Цагурия, еще кого-то. Так и оказалось. Высокий, худощавый, немолодой, интеллигентного вида человек, европейской внешности скромно стоял по другую сторону стола.

– Познакомься, Бзоу Гозарович, – по-русски сказал Цагурия. – Это генерал-майор Кобылин, из Службы внешней разведки России. Он желал бы посмотреть на захваченные в твоей операции трофеи. Специально ради этого прилетел к нам.

Удивиться оперативности российских спецслужб стоило, но Бзоу Гозарович удивился больше тому, что в дело вступила СВР, которую он привычно называл в мыслях ПГУ^[24]. Дело может касаться ФСБ, и даже напрямую касается, но какой интерес в этом у СВР?

Русский генерал протянул руку и назвался:

– Анатолий Иванович.

– Бзоу Гозарович, – ответно представился Ахуба. – Что конкретно, товарищ генерал, вас интересует?

– Два вопроса. Первый. Я привез с собой большую группу российских журналистов, которым вы, предварительно ознакомившись с их вопросами, в письменном, естественно, виде, дадите пресс-конференцию. Ну, и фотографы желают заснять весь захваченный арсенал. Меня же интересуют два комплекта вооружения «солдата будущего», которые попали к вам в руки. Ни журналистам, ни фотографам эти комплекты показывать, понятно, не стоит. Кроме того, я хотел бы поприсутствовать на допросах людей из группы, которая имела эти комплекты в своих «схронах». Это реально сделать быстро?

Подполковник Ахуба глянул на генерала Цагурия, словно спрашивая разрешения. Тот кивнул, соглашаясь.

– Я не думаю, что могут возникнуть какие-то трудности. Сам я, правда, еще ничего не видел, я был занят на допросах. Необходимо было одну важную деталь выяснить. Но как раз собирался пойти посмотреть на арсенал. Насколько я знаю, его уложили на первом этаже в актовом зале. Пойдете со мной или пригласить вас потом, после того, как я сам все осмотрю?

– Лучше сразу, – кивнул Кобылин, и повернулся в сторону Цагурия: – А потом с вами, товарищ генерал-лейтенант, решим наши проблемы.

– Да. Я буду на месте. Я сегодня домой ночевать не еду.

Цагурия сообщил об этом так, словно сознался в подвиге после длительного и трудного допроса. Для него, наверное, это и в самом деле было подвигом.

Генерал Кобылин показал, что он умеет ходить быстро ничуть не хуже, чем подполковник Ахуба. По крайней мере, по коридорам и по лестнице, ведущей вниз. И потому они быстро оказались у стойки дежурного по управлению. Дежурный был на месте.

– Захваченный арсенал… – одной фразой объяснил Ахуба свой интерес.

– В актовом зале.

– Ключи.

– Там часовой. Ключи у него.

– Он меня знает?

– Может и не знать. Это солдат комендантского взвода. Пойдемте вместе.

Длинный коридор первого этажа имел три спуска до поворота в подвал и два подъема на верхние этажи. Так молча и прошли мимо всех лестниц. За поворотом коридора увидели, как два офицера разговаривают с часовым у дверей актового зала. Офицеры хотели было двинуться по коридору к выходу, но увидели идущего туда дежурного по управлению со спутниками и остановились. Подойдя ближе, подполковник Ахуба узнал офицеров оперативного отдела, майора и капитана, занятых в ночной операции.

– Хотели сделать сводную опись, – показал один из офицеров листы предварительной записи, – а часовой не пускает.

– Открывай, – распорядился дежурный.

Часовой вытащил из кармана ключ, открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская пришедших. Подполковник Ахуба молча забрал из рук часового ключ, первым шагнул за порог и включил свет. Дежурный сразу развернулся и отправился за свою стойку, а капитан оперативного отдела плотно закрыл перед любопытным часовым дверь изнутри.

Трофеи были разложены у дальней стены под окнами. Классифицированы были не по содержанию, а по месту обнаружения. То есть отдельными группами лежало все, найденное в одном «схроне». Но даже беглый взгляд давал возможность понять, что содержание «схронов» было примерно равным и почти одинаковым, и из этого можно было бы сделать вывод, что все десять тайников предназначались равным по силам десяти группам боевиков. Разница была незначительная и сводилась, судя по всему, только к боевой квалификации членов банд. Так, только в четырех планировалось провести вооружение ПЗРК типа «Игла» и «Стрела». Это могло говорить о том, что в других бандах не было специалистов, умеющих обращаться с таким видом оружия. При этом во всех четырех случаях рядом с ПЗРК можно было заметить значительно меньшее количество взрывчатки. Следовательно, эти четыре группы планировалось использовать в основном не для установки СВУ^[25], чем чаще всего и промышляют террористы, а для какой-то специфической работы. Поскольку в Сочи нет военного аэродрома, резонно предположить, что сбивать бандиты планировали гражданские пассажирские самолеты, у которых вообще не бывает никакой защиты от такого оружия^[26].

– С таким арсеналом можно провести небольшую войну, – сказал генерал Кобылин, озадаченно почесывая подбородок. – Большие средства в это дело вложены, как я понимаю. Соответственно, и отдачу ждут.

– Такого арсенала на моей памяти в республике не находили, – согласился подполковник Ахуба. – При нашей скромности, если все это оружие обернуть против Абхазии, можно было бы ждать большой беды.

Но оба они искали совсем не то, что в открытую показывалось. И потому одновременно оставили капитана и майора оперативного отдела заниматься описью трофеев начиная с первой группы, а сами двинулись в дальний угол, к самой невысокой сцене, где среди прочего виднелись четыре больших пластиковых ящика. В других группах вооружения таких ящиков не было, и резонно было предположить, что это и есть военное оборудование, которое их так интересовало.

Ящики были разного размера, но парные. Два побольше, два поменьше. Этот угол зала был затемнен, и потому генерал, вытащив маленький светодиодный фонарик, подсветил им. Бзоу Гозарович такой подсветкой не удовлетворился, поднялся на сцену и там включил свет.

– А сидят в этом актовом зале на полу? – спросил генерал.

– Здесь только-только закончили ремонт, – сообщил подполковник. – Не успели еще завезти стулья. А вы, товарищ генерал, присесть хотели?

Генерал молча подошел к первому ящику, со знанием дела справился со сложным замком, открывающимся без ключа, откинул крышку и вытащил пластиковый файл с документацией.

– Мне хотелось бы посмотреть на это внимательно. Собственно говоря, я для того и прибыл, чтобы почитать эти бумаги. Хотелось бы с удобствами.

Ахуба показал на столы президиума, уже установленные на сцене и даже накрытые тяжелым красным сукном.

– Там пару стульев можно найти. Сюда принести?

– Нет, спасибо, Бзоу Гозарович, я там и присяду. Все я читать, естественно, не буду, только кое-что выпишу, если разрешите.

– А посмотреть на это не желаете?

Подполковник вытащил из уже открытого ящика шлем-каску с различными электронными приспособлениями на нем и показал генералу.

– Это я уже видел и даже испытывал. Меня в данном случае интересуют только документы сопровождения. Обычно они укладываются в каждый большой ящик.

Бзоу Гозарович никак не выказал своего удивления, но заинтересовался еще больше. И, с трудом справившись со вторым замком, принялся выкладывать содержимое двух разных по размеру ящиков на пол, чтобы рассмотреть их содержимое. В двух других ящиках, как легко сообразил Бзоу Гозарович, лежал еще один комплект того же оборудования…

* * *

Генерал Кобылин недолго просидел за столом. Подполковник Ахуба не успел еще завершить свой осмотр, когда он вернулся, пряча в карман блокнот, в который что-то выписал.

– Как впечатление, Бзоу Гозарович? – спросил генерал.

– Если бы вы, товарищ генерал, то же самое спросили у обыкновенного городского таксиста, осматривающего систему управления космическим кораблем, ответ был бы точно таким же…

Ахуба в недоумении руками развел. Он не понимал предназначения всего того, что увидел. Вернее, предназначение он понимал, но вот воспользоваться не сумел бы.

Кобылин положил документацию в ящик. Ахуба ее даже в руки брать не стал, потому что видел: документация на каком-то иностранном языке. С английским, имея под рукой компьютер с переводчиком, подполковник еще справился бы. Но там был явно не английский текст.

– А вы, товарищ генерал, что скажете? – в свою очередь поинтересовался Бзоу Гозарович.

– Скажу только, что нам добавили еще одну загадку. Сложную, но разрешимую.

– Я могу помочь разгадать?

– Едва ли у вас есть данные, позволяющие найти ответ. Но я не знаю, что у вас имеется в документах, и потому могу высказать свои вопросы. У меня складывается однозначное мнение, что это вот оборудование, вернее, экипировка «солдата будущего», готовилась специально для того, чтобы она попала в наши руки.

– В наши? – переспросил Ахуба.

– Я имею в виду российские спецслужбы.

– Для меня уже один ваш вывод – громадная загадка. Из чего он вытекает?

– Дело в том, что сейчас наше Министерство обороны ведет переговоры с итальянской компанией «Selex Galileo», которая в интересах, естественно, итальянской армии, с 2004 года занимается разработкой программы «Soldato Futuro», то есть «Солдат будущего». Хотя Италия и является страной – членом НАТО, это вооружение не входит в стандарт НАТО, и потому итальянская армия может переходить на него только в весьма ограниченном режиме. Более того, конкурирующие американские и израильские фирмы занимаются собственными разработками в той же области, и они имеют большие возможности, благодаря своему мощному лобби, быть принятыми в стандарт НАТО. А итальянской фирмой затрачены громадные средства на разработку. Эти средства требуется окупать. И итальянское правительство, которое, в отличие от всего блока НАТО, не рассматривает Россию как своего потенциального противника, потому не возражает, чтобы экипировку «солдата будущего» продавали в другие страны, в том числе и в Россию. Но наше Министерство обороны, готовое заключить сделку на крупные поставки, включающие, кстати, даже технологию самостоятельного производства и покупки нескольких патентов, понимает, насколько итальянцам это выгодно, и потому ставит свои условия – чтобы ни фирма «Selex Galileo», ни промышленная группа «Finmeccanica», в которую входит фирма, не продавали эту экипировку в сопредельные с Россией страны. В первую очередь, естественно, разговор шел о Грузии. Россия пытается так позаботиться об Абхазии и Южной Осетии, поскольку это вооружение дает громадное преимущество в боевых действиях. Один «солдат будущего» способен заменить собой целый взвод простых солдат, если не больше. Значит, наша сторона посчитала, что в Грузии такого вооружения быть не должно, иначе это нарушит сложившийся паритет, поскольку назвать Грузию надежным соседом сложно. Кажется, и наша сторона, как настаивают итальянцы, тоже не имеет возможности реэкспорта боевых комплектов. Следовательно, поставлять это вооружение к вам и в Южную Осетию будет невозможно…

– А сами мы что-то сможем производить? Хотя бы похожее?

– Невозможно. Слишком высокотехнологичное производство. У вас нет такого.

– А если создадим?

– На это уйдет не менее пятидесяти лет. Нам с вами такого увидеть, думаю, вследствие возраста не удастся. А что касается посылки этих комплектов российским спецслужбам, то я не зря читал инструкцию. Это не те комплекты. Это американская подделка. Во-первых, инструкцию писали не итальянцы. Или если итальянцы, то уже в нескольких поколениях живущие в США, потому что допускают типичные американские ошибки. Во-вторых, аналогичный американский экспериментальный комплект имеет монитор на прицеле автоматической винтовки, а итальянский – наглазный прицел и, одновременно, OLED-дисплей на шлеме, заменяющий собой монитор на прицеле. В чем разница? Американскую автоматическую винтовку «М-16МF» выставляют из-за угла, не высовываясь, смотрят в монитор, отображающий прицел, и стреляют. Точность попаданий с таким прицеливанием минимальная. Итальянская «Beretta ARX-160» передает данные со своего оптического прицела на наглазный монитор, и это создает ощущение, что глаз прикладывается к настоящей оптике, или на OLED-дисплей на шлеме. Точность выстрела идеальная. Так вот, я посмотрел в документации. В этом комплекте нет наглазного прицела и OLED-дисплея, но есть боковой монитор на самом прицеле винтовки. У американцев не было времени разрабатывать аналог итальянскому комплекту, и они заменили его на свой, надеясь, что мы не разберемся. Только инструкцию написали якобы от итальянской фирмы. С ошибками написали. С типичными американскими вульгаризмами. Здесь инструкция на двух языках. На английском и на итальянском. На английском все правильно. А на итальянском написано с американским, так сказать, уклоном.

– А в чем смысл? – не понял Ахуба. – Зачем передавать вам американские разработки?

– Смысл в том, что появление у бандитов, снабжаемых спецслужбами Грузии, таких комплектов автоматически означало бы, что «Selex Galileo» игнорирует условия, выставляемые российской стороной. И сделка может быть сорвана. Что касается секретности самого оружия, то оно уже теряет свою секретность, как только выставляется на международные выставки, и на руки возможным конкурентам передают только образцы, а не технологии. Современные технологии настолько сложны, что создавать нечто по образцам могут только китайцы. Но и это до первого применения, после чего техника разваливается.

– И ради этого нам сдали все остальные «схроны»? – не захотел поверить Бзоу Гозарович. – Не слишком ли большая жертва?

– Нет. Сдать бандитов, обладающих комплектами «солдат будущего», я думаю, намеревались уже после того, как они что-то выполнят на территории России. И там продемонстрируют высокую полезность применения своих комплектов. Тогда их сдача будет естественной. А теперь, я думаю, наше руководство уже успело договориться с вашим. Поднимемся к генералу Цагурия. Если успели договориться, выделите мне людей, которые загрузят ящики с комплектами в машину и доставят на аэродром. В России мы сможем разобраться с этой техникой основательнее…