Судья Меркем, опытный ветеран фронта борьбы с уголовными преступлениями, важно восседал над скамьей присяжных, оглядывая наметанным глазом собравшихся.

— Дело по обвинению Роды Монтейн, — начал он.

— Я готов! — заявил Лукас.

Рода Монтейн сидела около помощника шерифа. Она была одета в темно–коричневый костюм. Лишь у горла и у обшлагов виднелась белая отделка. По ее быстрым взглядам на публику было заметно, как она нервничает. И однако же, нечто в ней заставляло предполагать, что она сохранит самообладание даже в том случае, если суд признает ее виновной в совершении убийства первой степени.

264

Лукас поднялся, коротко изложил суть и вопросительно посмотрел на судью Меркема.

После этого по всем правилам были утверждены присяжные, намеченные в состав комиссии. Каждый из них по очереди заявил, что будет судить честно и объективно.

Наконец к судье обратился Перри Мейсон:

— Думаю, лучшего состава присяжных мы не могли бы и пожелать. Переходите к слушанию дела.

Джон Лукас вскочил на ноги и недоверчиво спросил:

— Неужели вы не будете лично расспрашивать каждого из них?

Судья Меркем ударил молотком.

— Адвокат совершенно ясно изложил свои намерения.

Но даже бывалого судью поразила его необычайная покладистость. Он достаточно навидался выступлений Перри Мейсона на самых разных процессах и понимал, что тот готовит какой–то ход конем.

Джон Лукас глубоко вздохнул и пробормотал: «Очень хорошо».

— Теперь можете приступать к проверке присяжных вы, — распорядился судья.

Джон Лукас проделал это с невероятной дотошностью, очевидно воображая, будто Перри Мейсону удалось всунуть туда своих людей.

Он не чувствовал, как в публике росла неприязнь к нему, основанная на том, что Перри Мейсон на слово поверил в объективность и честность присяжных, а помощник прокурора всячески придирался к ним, стараясь без видимых оснований уличить во лжи и пристрастии.

По мере продолжения проверки Джон Лукас становился все более агрессивным.

Постепенно на лице судьи Меркема появилось благодушное выражение. Блестящими глазами он посматривал на Перри Мейсона, разгадав его маневр.

Он давно уже знал: если Мейсон выглядит особенно невинным и беспристрастным, значит, жди жарких боев и неожиданных выпадов.

Наконец заседание началось.

Джон Лукас был напряжен и издерган. Перри Мейсон казался изысканно вежливым и уверенным в том, что невиновность подзащитной будет доказана без особого труда.

Первым вызвали офицера Гарри Экстера. Этот свидетель выступал с присущей полиции подозрительностью к защитнику, опасаясь с его стороны какого–нибудь подвоха. Он со скрупулезной дотошностью рассказал, как пришел в апартаменты «Коллемонт», обнаружил там человека в бессознательном состоянии и что именно предпринял после этого.

265

Лукас предъявил для обозрения кожаный футлярчик с ключами.

— Вы желаете его осмотреть, адвокат? — спросил он у Перри Мейсона.

Мейсон с безразличным видом покачал головой.

Экстер опознал ключи, найденные им в квартире убитого. Те были приобщены к делу в качестве вещественного доказательства стороны обвинения. Далее свидетель опознал фотографии комнаты, в которой был обнаружен труп, и сообщил интересные подробности, касающиеся взаимного расположения тела и мебели.

После этого к допросу приступил Перри Мейсон. Он не только не повышал голоса, но даже не стал поднимать головы. Сидел в прежней свободной позе человека, непринужденно беседующего на занимательную тему.

— Был ли в комнате будильник?

— Да.

— Где он теперь?

— Его забрали как вещественное доказательство.

— Кто именно?

— Один из работников отдела насильственных смертей.

— Вы бы узнали будильник, если бы увидели?

— Да.

— Часы у вас? — спросил Мейсон у Лукаса.

— Да, — ответил ничего не понимающий Лукас.

— Будьте добры, покажите их нам.

— Как только сможем, — ответил помощник прокурора.

Мейсон пожал плечами и снова обратился к свидетелю:

— Вы запомнили что–нибудь, связанное с этим будильником?

— Запомнил.

— А именно?

— Он был поставлен на два ночи. Или около того.

— Часы ходили?

— Да.

— Посмотрите на фотографию, скажите, на ней изображен тот самый будильник?

— Да.

— Будьте добры, покажите его присяжным.

Офицер обошел всех их, поочередно тыкая перед каждым в будильник на фотографии.

— Могу я снова попросить представить сюда будильник? — вкрадчиво поинтересовался Перри Мейсон.

— Его предъявят в ту же минуту, когда только мы будем в состоянии это сделать, — взорвался Джон Лукас.

Перри Мейсон посмотрел на судью.

— Я бы хотел допросить этого свидетеля именно по поводу будильника.

266

— Пока сторона обвинения не привезла его на процесс, — пояснил судья, — наверное, мы не станем прерывать нашей работы. Когда он будет здесь, я дам вам возможность допросить свидетеля еще раз.

— Очень хорошо, ваша честь. Больше вопросов не имею.

После этого выступили представители отдела насильственных

смертей и бригада санитарной машины. Врач охарактеризовал увечья, нанесенные топором, которые стали причиной смерти Моксли. Наконец обвинение предъявило само орудие, на котором по–прежнему были видны пятна крови и волосы, прилипшие к обуху.

Перри Мейсон сидел совершенно неподвижно, как огромный медведь, уютно устроившийся в берлоге на зиму и не чующий все более сужающегося круга охотников. Он не задавал никаких вопросов.

На место свидетелей вызвали Фрэнка Лейна. Это был веселый энергичный малый, механик с бензозаправочной станции, который обслуживал Роду Монтейн в ночь на шестнадцатое июня.

— Когда точно? — спросил Лукас.

— Без четверти два.

— Чем она занималась?

— Сидела за рулем «шевроле».

— Какая случилась неполадка?

— Задняя правая шина была спущена.

— Как поступила обвиняемая?

— Завела машину на территорию станции и попросила меня сменить

покрышку.

— Что сделали вы?

— Заменил это колесо запаской. А потом заметил, что и эта камера тоже спущена. Если прислушаться, можно было различить, как воздух выходил через прокол.

— Ну и что же вы предприняли?

— Пришлось снова снимать колесо, вытаскивать негодную камеру и менять ее на новую.

— Вы разговаривали с обвиняемой по поводу сроков?

— Да.

— В каком плане?

— Спросил, не хочет ли она, чтобы я завулканизировал камеру в ее присутствии. Она ответила, что опаздывает на свидание и не сможет подождать. Поэтому камеру заменить пришлось, за починенной она должна была заехать на следующий день.

— Квитанцию вы ей дали?

— Да, сэр.

Джон Лукас достал замасленный клочок толстой бумаги с сомнительными пятнами.

— Вот эту?

— Совершенно верно.

267

— Во сколько обвиняемая уехала с вашей станции?

— Ровно в десять минут третьего.

— Вы проверяли время?

— Да, сэр. Мы обязаны проставлять его в регистрационной книге, по которой проверяют нашу работу.

— Значит, обвиняемая говорила вам, что спешит на свидание? — Да.

— А не упоминала, когда оно было назначено?

— На два часа утра.

— Где, она не говорила?

— Нет.

Джон Лукас повернулся к Перри Мейсону с саркастической усмешкой.

— Может, у вас есть какие–нибудь вопросы к свидетелю?

Перри Мейсон почти не шелохнулся, но его зычный голос сразу

заполнил весь зал:

— Обвиняемая прибыла к вам на станцию в час сорок пять? — Да.

— Точно в час сорок пять?

— Почти до минуты. Плюс минус пара секунд. Я посмотрел на часы, когда она приехала.

— А уехала в два десять?

— Тютелька в тютельку.

— За двадцать пять минут она не покидала станции?

— Нет.

— Смотрела, как вы работаете?

— Да.

— Вы ее все время видели?

— Да, она постоянно была в поле моего зрения.

— Есть ли вероятность, что вы могли принять ее за другую?

— Никакой.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— У меня все, — сказал Перри Мейсон.

Джон Лукас вызвал Бена Крендолла.

— Ваше имя?

— Бенджамен Крендолл.

— Где вы живете, мистер Крендолл?

— В апартаментах «Беллер», по Норвалк–авеню, 308.

— Находились ли вы в своей квартире в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июня?

— Да.

— Известна ли вам квартира В в апартаментах «Коллемонт» по Норвалк–авеню, 316?

— Да.

268

— Сейчас я покажу схему, на которой вы увидите расположение своей квартиры и квартиры В в «Коллемонте». А позднее специально оговорю точность ее выполнения.

— У меня нет возражений по этой карте, — небрежно бросил Перри Мейсон.

— Продолжайте, — сказал судья Меркем.

Свидетель показал обе квартиры.

На помощь ему тут же поспешил Джон Лукас, который достал из кармана масштабную линейку.

По ней было установлено, что расстояние между квартирами не превышает двадцати футов.

Перри Мейсон немедленно указал на то, что в схеме не учтена разница по высоте между окнами обоих зданий.

Судья Меркем посмотрел на Лукаса.

— Может, у вас есть другая карта, изображающая боковой разрез зданий?

От досады Лукас кусал себе губы.

— К сожалению, нет.

— Возражение принято, — объявил судья.

— Не скажете ли вы нам на основании личных наблюдений, каково это расстояние? — спросил Джон Лукас у свидетеля.

— В футах и дюймах не могу.

После минутной паузы Джон Лукас спросил:

— Примерно футов двадцать?

— Возражаю против наводящих и подсказывающих вопросов, — заявил Перри Мейсон.

— Поддерживаю, — рявкнул судья.

Джон Лукас задумался.

— Ваша честь, я снимаю этот вопрос и предлагаю членам комиссии побывать на месте действия и посмотреть на все это собственными глазами.

— Защита не возражает, — сказал Мейсон.

— Прекрасно. В половине четвертого присяжных отвезут к апартаментам «Коллемонт», — решил судья.

Джон Лукас торжествующе улыбнулся.

— Мистер Крендолл, — спросил он, — вы могли слышать происходившее в «Коллемонте» утром шестнадцатого июня сего года?

— Да.

— И что это было?

— Телефонный звонок.

— А еще?

— Разговор. Кто–то беседовал по телефону.

— Вы узнали его?

— Нет. Говорил мужчина. Голос доносился из квартиры В апартаментов «Коллемонт».

269

— И что он сказал?

— Упомянул женское имя Рода. В этом я твердо уверен. Назвал и фамилию, но очень неразборчиво. У нее было иностранное окончание «ейн». Сказал, что эта особа должна зайти к нему в два часа утра и принести деньги.

— Что вы слышали потом?

— Я задремал, но до меня доносился странный шум.

— Какой же?

— Звуки борьбы, будто упало что–то, удар и поскрипывание. Потом все стихло. Затем, если не ошибаюсь, я слышал шепот.

— Ну, а еще?

— Настойчивый звонок в дверь.

— Он повторялся?

— Да.

— Сколько раз?

— Несколько…

— Звонили до этой драки или уже после?

— В самый ее разгар, когда удар нанесли.

Джон Лукас повернулся к Перри Мейсону.

— Приступайте к допросу.

Перри Мейсон немного выпрямился в кресле.

— Давайте все уточним. Сначала вы услыхали телефонный звонок?

— Да.

— Откуда вам известно, что это был именно телефон?

— Из характера звука.

— Какого же?

— Механического… Все знают, как он звонит. Подребезжит пару секунд, помолчит, потом снова дребезжит

— Это вас и разбудило?

— Наверное. Ночь была теплая. Окна распахнуты. Я вообще сплю чутко. Сначала мне показалось, что это наш телефон…

— Описывайте не свои предположения, а то, что видели, слышали и делали. Остальное нас не интересует.

— Я услышал телефонный звонок. — Голос свидетеля звучал враждебно. — Поднялся и понял, что доносится он из соседних апартаментов, к северу от нашего дома. После этого уже по телефону заговорил мужчина.

— А через некоторое время до вас донесся шум борьбы?

— Правильно.

— На фоне дребезжания дверного звонка?

— Правильно.

— А может, это снова был телефон?

— Нет, сэр. Исключается.

— Откуда такая уверенность?

270

— Звук был совсем другим. Прежде всего, более вибрирующим. А потом, его интервалы были длиннее, чем у телефона.

Казалось, что ответ сильно разочаровал Перри Мейсона.

— Могли бы вы присягнуть, что звонил не телефон?

— Полностью ручаюсь за это.

— Вы в своем ответе уберены не меньше, чем во всех остальных показаниях?

— Абсолютно.

— Знали вы, который был час?

— Что–то около двух. Точнее не скажу. Через некоторое время, полностью очнувшись, я известил полицию. Тогда было два двадцать семь. Значит, прошло минут пятнадцать — двадцать. Повторяю, за точность не ручаюсь. Я дремал…

Перри Мейсон медленно поднялся со стула.

— Разве вам не известно, — спросил он, — что человеку, находящемуся в квартире беллерских апартаментов физически невозможно услышать дверной звонок квартиры В апартаментов «Коллемонт»?

— Почему невозможно? Я же слышал, — возмутился свидетель.

— Вы имеете в виду дребезжание звонка. Но почему думаете, что звонок был дверной?

— Знаю, и все.

— Откуда вы это знаете?

— Я не глухой, к дверным звонкам привык.

— Разве вам до этого доводилось слышать, как он звонит в квартире В?

— Нет. Понимаете, ночь стояла жаркая, душная, но в то же время очень тихая, ни ветерка, ни дуновения. Все окна были распахнуты.

— Отвечайте на вопрос: до этого вы ни разу не слышали дверной звонок в квартире у соседа?

— Не помню такого случая.

— А потом вы не стали проверять его звук, чтобы узнать, он ли это был ночью?

— Нет. С какой стати я бы принялся делать то, что мне не положено? И потом, я сразу признал звонок от входной двери.

Перри Мейсон дружески улыбнулся присяжным и сказал:

— У меня все.

Джон Лукас пожелал задать свидетелю дополнительные вопросы.

— Независимо от расстояния между вашими домами в футах могли бы вы сказать, что оно достаточно мало для распознания дверного звонка?

Перри Мейсон был уже на ногах.

— Возражаю, ваша честь, ибо вопрос, заданный в такой форме, подсказывает ответ. Свидетель уже показал, что никогда до этого не

271

слышал дверного звонка у соседа. Поэтому неправильно спрашивать, можно ли его различить на таком расстоянии. Сделать подобное заключение должны члены комиссии. Поскольку мистер Крендолл не знает этого звонка, он может лишь предполагать, расслышал бы его или нет.

Судья Меркем согласно наклонил голову.

— Возражение принято.

Лукас нахмурился. И через минуту спросил:

— Телефонный звонок до вас донесся?

— Да.

— Он был отчетливым?

— Совершенно. Настолько, что я подумал сначала на свой телефон.

— По вашему мнению, телефонный звонок сильно отличается от дверного?

— Возражаю против наводящих вопросов, — сказал Перри Мейсон.

Судья поддержал протест.

Немного подумав, Лукас нагнулся к одному из охранников и отдал ему на ухо какое–то распоряжение. На лице у него появилась хитрая усмешка.

Офицер кивнул.

Лукас выпрямился на стуле и спросил:

— У меня все, а у защиты?

Перри Мейсон покачал головой.

Судья объявил, что присяжных должны будут отвезти для осмотра места событий. И запретил им за это время обмениваться мнениями и пытаться воздействовать друг на друга.