Присяжных отвезли на место происшествия. Сначала им показали оба дома и окна обеих квартир, потом провели к квартире Моксли. По указанию Лукаса помощник шерифа предварительно договорился с Сиднеем Отисом, чтобы тот открыл свое жилье для обозрения. Джон Лукас подошел к судье Меркему, отвел его в сторону и поманил пальцем Перри Мейсона.

— Можно ли проверить звучание дверного звонка?

— Не возражаю, — сказал Перри Мейсон.

Помощник шерифа нажал на кнопку. Наверху раздался слабый писк.

— Поскольку со звонком проделывается эксперимент, его следует снять, надлежащим образом идентифицировать и представить как вещественное доказательство, — заявил Перри Мейсон.

После минутного колебания Лукас сказал:

272

— Как зовут нынешнего жильца этой квартиры?

— Сидней Отис.

— Выпишите для него повестку, — распорядился Джон Лукас с величием короля, привыкшего повелевать судьбами своих подчиненных. — Потом доставьте в суд. Отсоедините звонок и тоже привезите… Тем временем мы покажем присяжным место преступления, чтобы они там все как следует рассмотрели.

При этом он повернулся к помощнику шерифа и бросил на него многозначительный взгляд.

Сначала присяжным продемонстрировали квартиру Крендолла. Когда те столпились у открытых окон, снизу раздался настойчивый звон.

Перри Мейсон возмущенно схватил судью Меркема за руку.

— Это же равносильно проведению следственного эксперимента! Такие вещи не делают без согласия защиты! Так вот о чем вы шептались перед окончанием заседания и о чем теперь напомнили помощнику шерифа!

— Вы меня смеете обвинять? — вспыхнул Лукас.

— Достаточно, джентльмены. Вы привлекаете внимание присяжных.

— Что ж, мне придется дать членам комиссии указание не обращать внимания на этот звонок, — с возмущением продолжал Мейсон.

Лукас захохотал.

— Конечно, в протоколе такую вещь можно вычеркнуть, но в головах — никогда. Поэтому не советую вам больше упоминать о физической невозможности услыхать такой звонок.

Судья Меркем с явным сочувствием посмотрел на Перри Мейсона, потом спросил:

— Нужно ли еще что–нибудь проверять?

— Нет, — отрезал адвокат.

Лукас покачал головой.

— В таком случае мы возвращаемся в суд.

— Продолжайте, — распорядился судья.

— Вызовите Элин Крендолл, — распорядился Лукас.

По случаю такого знаменательного события миссис Крендолл оделась с необыкновенной тщательностью, а на лице принесла выражение сознания важности миссии, возложенной на нее капризной судьбой.

Ее показания в точности повторяли сказанное мужем, с той лишь разницей, что она была менее сонной во время драки.

Джон Лукас успел закончить прямой допрос свидетельницы к вечернему перерыву в заседании.

Перри Мейсон поднялся на ноги.

— После того, как ваша честь отпустит на отдых присяжных, я бы хотел обсудить другую стадию или сторону дела, потому что без членов комиссии это будет лучше.

273

Судья согласился и повернулся к присяжным сообщить о переносе заседания на десять часов утра и дать соответствующие указания в отношении поведения.

После их ухода Перри Мейсон обратился к судье:

— Ваша честь, Рода Монтейн написала заявление на развод с Карлом Монтейном. Чтобы оформить его для разбирательства мне нужно получить показания ее нынешнего супруга. Для ускорения события я могу взять их под присягой сегодня же вечером, на что испрашиваю разрешение высокого суда.

Джон Лукас, к которому вернулась вдруг былая самоуверенность, сделал нетерпеливый жест.

— И дурачку понятно, что вся эта затея с показаниями под присягой замысливается для свидания со свидетелем до того, как он предстанет перед судом.

Перри Мейсон насмешливо поклонился.

— Что это за свидетель, которого приходится держать под семью замками из опасения, что он передумает и скажет на суде не то, чего от него ждут?

— Достаточно, джентльмены! — прикрикнул на них судья. — Защитник имеет право получить от свидетеля показания под присягой, если они ему нужны. Это вполне законно.

— Предлагаю застенографировать их с помощью моей секретарши, мисс Деллы Стрит, человека известного и надежного; во избежание неприятностей и кривотолков при этом будет присутствовать адвокат, представляющий интересы мистера Карла Монтейна. Это диспозиция исключительно гражданская. Но если мистер Лукас считает необходимым тоже проследить…

— Я имею право там находиться, если пожелаю! — загремел Лукас.

— Нет, такого права вы не имеете. Повторяю, дело это чисто гражданское, а у нас слушается уголовное. Поэтому Карлу Монтейну пришлось нанять другого защитника.

Судья Меркем стукнул молотком по столу.

— Суд уходит на перерыв. Ваше заявление о диспозиции, мистер Мейсон, будет рассмотрено завтра.

Джон Лукас, упиваясь своими успехами в построении обвинения против Роды Монтейн, не удержался от того, чтобы не сказать с насмешливой улыбкой Мейсону:

— Сегодня вы что–то выступали без обычного запала. Вам даже не удалось как следует допросить Крендоллов по поводу дверного звонка.

— Вы забываете, что я еще не закончил перекрестный допрос, — очень вежливо ответил Перри Мейсон.

Надо было слышать, как рассмеялся Лукас.

Перри Мейсон вошел в телефонную будку и позвонил в отель, где остановился Филипп Монтейн, эсквайр.

274

— Мистер Монтейн у себя? — спросил он.

Оказывается, тот еще не возвращался.

— Прошу передать от имени Перри Мейсона, что, если завтра в половине восьмого вечера он будет у меня в конторе, мы сумеем обсудить с ним вопрос о разделе имущества, связанного с разводом его сына. Не забудете?

— Обязательно передам, — заверил его сотрудник отеля.

Следующий звонок адресовался Делле Стрит.

— Делла, я просил сказать старику Монтейну, чтобы завтра в половине восьмого он пришел ко мне для обсуждения условий раздела имущества между Карлом и Родой. Но почему–то сомневаюсь, что его оповестят. Нужно позвонить туда попозже и проверить.

— Хорошо, шеф. Вы не едете в контору?

— Нет.

— Послушайте, шеф. Ведь Карл Монтейн не сможет к вам прибыть. Окружной прокурор держит его в тюрьме.

Мейсон усмехнулся.

— Правильно, девочка.

— Но Филипп Монтейн должен у вас появиться?

— Непременно.

— Договорились. Я позабочусь о том, чтобы ему все было передано.

Этим вечером редактор городской «Хроники», знакомый с методами работы Перри Мейсона, кажущаяся безучастность которого всегда предшествовала взрыву бомбы замедленного действия, неожиданному и точно рассчитанному по времени, был поражен своеобразными вопросами того о дверном звонке. Он даже направил двух своих самых пронырливых репортеров к окружному прокурору, чтобы добиться от последнего разъяснения важности этого звонка. Но тут же переменил свое распоряжение: они должны были прижать самого Перри Мейсона. Увы, тот как сквозь землю провалился и обнаружился лишь утром, свежевыбритый, элегантный, щеголеватый, уверенный и веселый. Он вошел в здание суда ровно за пять секунд до начала заседания.

Первой на место для свидетелей опять поднялась миссис Крендолл.

Перри Мейсон встал и обратился к суду с просьбой позволить электрику установить сухие батареи для прослушивания звонка, снятого с двери квартиры Моксли.

Джон Лукас милостиво согласился на проведение эксперимента.

— Мы хотим, чтобы у защитника была возможность для самого тщательного перекрестного допроса.

— Прекрасно, — сказал судья грозным голосом, чтобы пресечь всякие попытки со стороны Лукаса изобразить из себя милостивого победителя, — приступим к проверке.

275

— Вызовите Сиднея Отиса, — распорядился Лукас.

Толстяк–электрик поднялся на возвышение, взглянул на Перри

Мейсона и потом вопросительно уставился на Лукаса.

— Ваше имя?

— Сидней Отис.

— Где проживаете?

— Квартира В апартаментов «Коллемонт» по Норвалк–авеню, 316.

— Род занятий?

— Электрик.

— Возраст.

— Сорок восемь лет.

— Когда вы въехали в эту квартиру?

— Если не ошибаюсь, двадцатого июня.

— Вы знакомы с устройством звонка от вашей входной двери?

— Конечно.

— Как электрик, вы должны разбираться в таких вещах?

— Знамо дело.

— Скажите, после вселения звонок не заменялся и не исправлялся?

— Заменялся.

— Что вы сказали?

— Заменялся, говорю.

— Что?!

— Другой там сейчас звонок.

— Как это понять? — физиономия Лукаса постепенно становилась все более злой.

— Я же электрик, — просто сказал Сидней Отис. — Переехав в эту квартиру, поставил другой звонок из собственных запасов.

На лице заместителя окружного прокурора отразилось облегчение.

— Понятно. Вы хотели использовать один из своих звонков, так ведь?

— Знамо дело. Мои–то получше покупных.

— Понятно, — сказал Лукас, теперь уже улыбаясь, — а снятый у вас сохранился?

— А как же. Только это было не звонок, а зуммер.

В зале заседания наступила напряженная, драматическая тишина. Взоры всех присутствующих были направлены на простодушную открытую физиономию Сиднея Отиса.

Джон Лукас поднялся с места, теперь краска залила даже его шею, а косточки пальцев, вцепившихся в край стола, побелели от напряжения.

— Когда вы переехали в квартиру? — переспросил он грозным голосом.

— Не то двадцатого, не то двадцать первого июня.

— И сразу же заменили зуммер на звонок?

276

— Точно. Звонок–то лучше слышно.

— Послушайте, ведь вы электрик?

— Да, сэр.

— Вам не пришлось побывать в других квартирах этого дома?

— Нет, сэр.

— Так вы, получается, не знаете, что в трех остальных квартирах на дверях стоят звонки, и это единственное весьма примечательное исключение, обнаруженное вами.

— Я не совсем понял, о чем вы толкуете, но если думаете, будто там действительно звонки повсюду, то ошибаетесь. Везде зуммеры стоят. Во всяком случае, у верхней квартиры напротив нас — зуммер.

— Откуда вы знаете, если не бывали там никогда. Кто вам об этом сказал?

— Понимаете, сэр, при замене звонка я боялся перепутать проводку. И, понятное дело, нажал на кнопку. Наверху точно оказался зуммер. В нижних квартирах я, конечно, не уверен. Но уж если наверху зуммеры, то и внизу, видать, тоже они.

— Ну что ж, посмотрим! — рявкнул Лукас и тут же повернулся к помощнику шерифа. — Немедленно поезжайте и проверьте все квартиры.

Судья Меркем стукнул молотком.

— До тех пор, адвокат, пока вы находитесь в стенах суда, вы должны относиться с уважением к показаниям свидетелей и уважать членов комиссии.

От негодования почтенный судья дважды повторил в одной фразе слово «уважение», что случалось с ним крайне редко.

Лукас буквально дрожал от ярости, но ему пришлось покорно склонить голову, соглашаясь с этой нотацией. Повернувшись к Перри Мейсону, он сказал нетвердым голосом:

— Начинайте перекрестный допрос.

Тот махнул рукой.

— У меня, собственно говоря, нет ничего. Признаться, я сам немного растерялся, поскольку хотел провести следственный эксперимент, а звонок оказался не тем, который стоял у Моксли.

Джон Лукас повернулся к Отису.

— Это все. Можете идти, мистер Отис. Если суд разрешит, я вызову моего следующего свидетеля…

— Вы забыли, — улыбнулся Мейсон, — что уже приглашена миссис Крендолл. Мне пришлось прервать допрос в самом начале, ибо вы занялись своим свидетелем, Сиднеем Отисом.

— Прекрасно, — распорядился судья Меркем, — продолжайте допрос. Поднимитесь на возвышение, миссис Крендолл.

Элин Крендолл снова села на скамью для свидетелей. Вид у нее был ошеломленный.

277

— Обращаю ваше внимание на тот звук, который донесся из раскрытого окна Моксли во время драки, — начал Перри Мейсон, — готовы ли вы присягнуть, что это не был телефонный звонок?

— Да, я так думаю.

— Чем вы это обосновываете?

— Понимаете, телефон звонит иначе. Коротко, с ровными, одинаковыми перерывами, потом снова зазвучит, как–то механически, да и треск более пронзительный. А тут звук был вибрирующий.

— Так вот, миссис Крендолл, если выяснится, что в квартире у соседа стоял не звонок, а зуммер, получится, вы не могли его слышать.

Джон Лукас поднялся с места.

— Возражаю, вопрос аргументативный.

— Вопрос может быть аргументативным, — сказал судья Меркем, — и я его разрешу. Это совершенно честный метод ведения допроса, даже если формулировка кажется неудачной. Возражение отведено.

— Я думала, это был дверной звонок, — ответила миссис Крендолл.

— Теперь я должен обратить ваше внимание на фотографию будильника. Не считаете ли вы, что тот звонок, который был слышен вместе со звуками борьбы и ссоры, произвел именно он?

Лицо миссис Крендолл просветлело.

— Ну да, очень возможно. Теперь мне кажется, так оно и было. Наверняка.

Перри Мейсон обратился к суду:

— Поскольку, ваша честь, обвинение сейчас не располагает звонком, я хочу заняться будильником и попросить свидетельницу послушать, как он звучит.

Судья Меркем посмотрел на Джона Лукаса.

— Есть возражения?

— Можете не сомневаться, возражений сколько угодно! Мы будем вести расследование так, как нам кажется правильным. И не разрешим, чтобы нас запугивали…

Молоток судьи дважды опустился на стол.

— Сядьте, адвокат. Ваши комментарии неуместны ни как аргументы, ни как утверждения. Я считаю, что требование защиты провести подобный эксперимент заслуживает одобрения, поскольку свидетельница сконцентрирует свое внимание на всех звонках, которые можно было услышать в квартире. Поэтому я приказываю немедленно доставить вышеозначенный будильник, дабы не задерживать работу суда.

Джон Лукас сидел неподвижно.

— У вас имеется будильник? — спросил у него судья.

— Да, у шерифа… Как же ваша честь не понимает, ведь защитник построил дело таким образом, что…

278

— Достаточно, адвокат.

Удар молотка восстановил порядок в забурлившем зале.

Но отдельные шепотки все равно прорезали напряженную тишину, слышались какие–то непонятные, неопределенные звуки, которые усиливали ощущение приближающейся грозы.

Наконец помощник доставил в суд злополучный будильник.

Перри Мейсон посмотрел на него, повертел в руках.

— На задней стенке часов наклейка, — сказал он, — на которой черным по белому написано, что они изъяты из квартиры Грегори Моксли утром шестнадцатого июня сего года.

Судья Меркем кивнул.

— Как я понимаю, мне разрешается использовать их при перекрестном допросе свидетеля?

— Да. Если обвинитель хочет что–то возразить, пусть сделает это сейчас.

Джон Лукас сидел очень прямо и неподвижно за столом, специально отведенным для него. Он не пошевелился и ничего не произнес.

— Продолжайте, — распорядился судья.

Перри Мейсон с будильником в руках подошел к месту для свидетелей.

— Видите, — сказал он, — звонок установлен на два. Теперь часы стоят. Я их заведу, предоставив свидетельнице возможность познакомиться со звуком и сказать, его она слышала или нет.

— Хорошо, — сказал судья Меркем, — проделаете это все на глазах у присяжных. Мистер Лукас, если хотите подняться на кафедру, чтобы лучше видеть, прошу вас.

Джон Лукас не пошевелился.

— Я отказываюсь принимать в этом участие! Это против правил, какой–то трюк!

Судья Меркем нахмурился.

— Ваши замечания, адвокат, очень смахивают на оскорбление суда. Он повернулся к Перри Мейсону.

— Заводите будильник, адвокат.

Перри Мейсон превратился в центральную фигуру в зале. Куда подевались его безразличие и флегматичность? Сейчас это был фокусник, готовый продемонстрировать свой коронный номер. Вот он поклонился судье, простодушно улыбнулся присяжным и поднялся на возвышение. Заводил он будильник медленно, так что всем были видны движения его красивых рук. Когда стрелки часов приблизились к цифре «2», механизм пришел в действие.

Перри Мейсон поставил их перед судьей и отошел, явно довольный плодами своих трудов.

Будильник звонил пронзительно, замолкал и начинал снова. Так повторялось несколько раз.

-279

Нажав сверху на ограничитель, Перри Мейсон прекратил этот концерт.

Потом с улыбкой повернулся к миссис Крендолл.

— Ну, миссис Крендолл, поскольку тот звонок не мог быть ни дверным, ни, по вашему убеждению, телефонным, не думаете ли вы, что были разбужены этим самым будильником? Не он ли дребезжал, когда в комнате соседа началась борьба?

— Да, — сказала женщина, — по–моему, да!

— Вы уверены?

— Да, должно быть, так и произошло.

— Готовы ли вы присягнуть?

— Да.

— Скажите, хорошенько обдумав, вы уверены в том, что слышали звон будильника, так же, как во всех своих остальных показаниях?

— Да.

Судья Меркем взял часы в руки и принялся их рассматривать, хмуря кустистые брови. Несколько раз повертел ключик для завода, потом отставил вещь и кончиками пальцев забарабанил по столу, поглядывая на Перри Мейсона.

Тот поклонился в сторону Джона Лукаса.

— Перекрестный допрос закончен. — И опустился на стул.

— Продолжайте дознание, — сказал судья, перенося внимание на Лукаса.

Джон Лукас поднялся.

— Вы присягаете, — неожиданно заорал он на оторопевшую женщину, — что слышали не дверной звонок, а этот будильник, вразрез со своими прежними показаниями?

Миссис Крендолл, которая, по всем признакам, не принадлежала к кротким и покладистым особам, моментально насторожилась.

— Конечно, присягаю.

Раздался добродушный, покровительственный и потому особенно оскорбительный смех Перри Мейсона.

— Ваша честь, уважаемый обвинитель забыл все на свете. Он, кажется, собирается подвергнуть перекрестному допросу свою собственную свидетельницу. Миссис Крендолл была вызвана не защитой, а обвинением.

— Возражение принято, — сказал судья.

Джон Лукас глубоко вздохнул, с огромным трудом сохраняя самообладание.

— Значит, вы слышали будильник? — переспросил он тоном ниже.

— Да! — воинственно ответила свидетельница. По ее вздернутому подбородку и сердитому блеску глаз было видно, что теперь никто и ничто на свете не сможет ее переубедить.

Джон Лукас сразу же опустился на место.

280

— У меня все!

— Ваша честь, — Перри Мейсон обратился к судье Меркему, — могу я вызвать мистера Крендолла для дальнейшего допроса?

Судья кивнул.

— При сложившихся обстоятельствах суд не возражает.

Напряженная, драматическая тишина зала заседаний была настолько впечатляющей, что у несчастного Бенджамена Крендолла в полном смысле слова подкашивались ноги, пока он поднимался на помост, а скрип досок под его грузным телом казался биением пульса огромного животного, которое, затаив дыхание, ждало дальнейших событий.

Крендолл снова сел на скамью свидетелей.

— Вы слышали показания вашей супруги? — спросил Перри Мейсон.

— Да, сэр.

— А звучание этого будильника?

— Да, сэр.

— Хотите ли вы опровергнуть заявление жены о том, что в ту ночь звонил именно будильник?

Джон Лукас вскочил с места.

— Возражаю. Вопрос некорректен, и адвокат это знает.

Судья Меркем кивнул, соглашаясь.

— Возражение поддерживаю. Адвокат, ограничивайтесь вопросами в рамках закона. Подобная формулировка совершенно недопустима. Перри Мейсон выслушал нотацию с покорным видом, но не убирая с лица добродушной улыбки.

— Хорошо, ваша честь.

Он снова обратился к свидетелю:

— В таком случае, мистер Крендолл, я спрошу следующее: как сейчас выяснилось из фактических данных, вы не могли услышать дверного звонка, а поскольку до этого совершенно определенно заявляли, что звонил не телефон, не думаете ли вы, что это был будильник?

Свидетель глубоко вздохнул. Его глаза по многолетней привычке первым делом обратились за советом к супруге. Она ответила ему таким твердым взглядом, что каждому стало ясно, кто в этой семье глава.

Джон Лукас снова возразил, но таким дрожащим голосом, что тот почти прерывался:

— Ваша честь, это формулировка спорная, она допускает двоякое толкование. Адвокат так задает свои вопросы, что они частично подсказывают ответ свидетелю. Он упорно ставит на первое место заявление миссис Крендолл, и ответ мужа как бы зависит от него. Так нельзя. Почему он просто и ясно не спросит, без всяких преамбул, был этот звонок в дверь или будильник?

281

— А я, ваша честь, считаю мою манеру вести перекрестный допрос вполне законной, — настаивал Перри Мейсон.

Прежде чем судья Меркем смог вынести решение по данной проблеме, свидетель заявил на весь зал:

— Если господа воображают, что я стану противоречить своей жене, то они ненормальные!

Зал заседаний разразился громоподобным хохотом, который не могли прекратить даже требовательные окрики охраны и стук молотка судьи. После напряженности предыдущих минут зрители рады были использовать любой повод и стряхнуть с себя эмоциональную нагрузку.

Когда с помощью угрозы судьи Меркема немедленно очистить помещение было восстановлено некоторое подобие порядка, Джон Лукас заговорил голосом обиженного ребенка, который жалуется матери:

— Вы сами видите, как искусно Мейсон вбил этому свидетелю в голову мысль о том, что тот подведет свою жену, если не станет давать показания, угодные защитнику.

Кажется, самое большое впечатление эти слова произвели на почтенного мистера Крендолла, который упрямо сжал кулаки и бросил на помощника прокурора сердитый взгляд, по всей вероятности причислив его сразу же к своим личным врагам.

Судья Меркем, прекрасно разбиравшийся в человеческой психологии, против воли слегка улыбнулся.

— Независимо от того, входило это в планы защитника или нет, но до свидетеля такая мысль действительно дошла. Тем не менее я поддерживаю возражение обвинения. Адвокат, задавайте четкие и прямые вопросы, без всяких сомнительных добавлений.

Перри Мейсон поклонился.

— Вы слышали звонок в дверь или звон будильника?

— Будильник, — без раздумий ответил мистер Крендолл.

Перри Мейсон сел.

— У меня все.

Лукас подошел к свидетелю, потрясая часами в левой руке так яростно, что всем присутствующим было слышно, как внутри них звякали металлические детали.

— Значит, вы собираетесь сказать присяжным, что слышали именно этот будильник?

— Если в той комнате стоял он, — с олимпийским спокойствием ответил Крендолл, — значит, его.

— А вовсе не дверной звонок?

— Он бы до меня не донесся.

Лукас посмотрел на своего свидетеля с таким негодованием, будто тот совершил сейчас какой–то постыдный поступок.

— Это все, — сказал он.

282

Крендолл спустился с помоста.

Лукас, по–прежнему с будильником в руке, двинулся было к столу защитника, на полпути задержался, посмотрел на часы, как если бы ему в голову пришла внезапная мысль, и разразился возмущенной речью:

— Ваша честь, цель этого эксперимента совершенно очевидна. Поскольку будильник был поставлен примерно на два часа и звонил как раз в ту минуту, когда убили Грегори Моксли, обвиняемая Рода Монтейн не могла совершить преступления, так как собственные свидетели обвинения показали, что в промежуток времени от без четверти два до десяти минут третьего она находилась на территории авторемонтной станции.

Таким образом, ваша честь, наиболее важным в данном деле с точки зрения решения проблемы оказался вопрос: был ли будильник заведен и, следовательно, в два позвонил или же находился на ограничителе. Защитник сказал, что ему пришлось закрутить пружину боя на полные обороты, но это не подтверждается ничем, кроме его слов. Если завод находился на ограничителе, то одного поворота ключа было достаточно, чтобы его головка выскочила наверх и будильник зазвонил в положенное время. Поэтому я требую исключить данное вещественное доказательство и не принимать его во внимание.

Судья жестом приказал Перри Мейсону не отвечать, поднялся сам и в упор посмотрел на Джона Лукаса.

— С подобным свидетельством нельзя не считаться, — заговорил он громко и напористо, — оба супруга Крендолл ответили совершенно определенно, что слышали звон будильника. Независимо от средств, с помощью которых были получены такие показания, они остаются законными и должны быть учтены при разбирательстве. Свидетели дали их под присягой, и этим все сказано. Суд считает своим долгом напомнить, что обвинению были предоставлены все возможности пресечь любые махинации защиты. Суд специально приглашал обвинителя подняться на кафедру и проследить за тем, как мистер Мейсон заводит часы. Насколько я в курсе, вы предпочли разыгрывать из себя обиженного мальчика, уселись за столом с надутой физиономией, отказавшись от всякого участия в эксперименте. И таким образом сами себя наказали. Суд выносит вам порицание за попытку дискредитировать представителя защиты и за небрежное отношение к своим прямым обязанностям. Кроме того, все действия защитника контролировались судом. Что касается оценки заявлений свидетелей, ее сделают присяжные.

Побледневший Джон Лукас стоял, вцепившись в край стола.

— Ваша честь, — сказал он еле слышным голосом, — дело приняло неожиданный оборот. По всей вероятности, я действительно заслуживаю порицания суда. Однако очень прошу отсрочить окончание слушания до завтрашнего утра.

283

Судья Меркем с сомнением посмотрел на Перри Мейсона и спросил, нет ли возражений со стороны защиты.

Перри Мейсон улыбнулся.

— У защиты никаких возражений не имеется. Как накануне заметил обвинитель, необходимо обеим сторонам дать возможность изложить свои мысли. Поэтому защита с удовольствием предоставляет обвинению время для того, чтобы построить сокрушительные выводы, если это удастся.

Судья Меркем прижал ладонь ко рту, чтобы, не дай Бог, никто не заметил, как предательски задрожали уголки его губ.

— Очень хорошо, — сказал он, — слушание дела откладывается до десяти часов завтрашнего утра.

Далее последовали обычные напоминания и назидания присяжным.

С этим он и вышел из зала заседаний.

Черная мантия развевалась за его плечами, как крылья какой–то гигантской мощной птицы.

Однако кое–кому из первых рядов удалось заметить на каменном лике верного стража закона самую обычную человеческую ухмылку, растянувшую его рот от уха до уха.