Тринадцать дней до закрытия банков

Эта двухдневная встреча с представителями «Тройки» не стала прорывом – да и не предполагалось, что она им станет. Наша цель заключалась в том, чтобы продемонстрировать свою добрую волю канцлеру Меркель, которая вмешалась в ситуацию в наших интересах. Цель же «Тройки» состояла в том, чтобы отстоять их распиаренную программу и выставить нас в СМИ некомпетентными глупцами с безумными «идейками». Настоящая схватка должна была развернуться на политическом уровне перед и в ходе заседания Еврогруппы в понедельник, 16 февраля, за тринадцать дней до того, как, если вспомнить угрозу Йеруна, все отделения банков в Греции закроются, а все банкоматы отключатся, если соглашение не будет достигнуто.

Между тем моя команда поспешно составляла новый неофициальный документ, объединявший и уточнявший наши предложения. Джефф Сакс внес много ценных идей относительно долговых проблем Греции. Группа из банка «Лазар» вместе с Еленой усердно разрабатывала фискальную политику, расписывала схему управления банками и широким мазками набрасывала общую программу реформ. Джейми творил чудеса, координируя работу, а Евклид всячески мешал мне проявлять чрезмерную сговорчивость в моем рамочном анализе^[211]. Международная пресса во многом единодушно осуждала наши действия, бездумно повторяла обвинения «Тройки» насчет того, что мы на самом деле никаких реформ не планируем и прибыли в Брюссель фактически с пустыми руками. Правда, СМИ расходились во мнениях о том, что именно Греции надлежит сделать, чтобы избежать банковского краха (который, к слову, стремительно приближали их публикации): одни сообщали, что я планирую ввести контроль капиталов, другие упрекали меня в том, что я до сих пор его не ввел.

Не стану скрывать, этот вопрос мы рассматривали в числе прочих вариантов действий на случай, если Еврогруппа в понедельник так и не придет к согласию. Обсуждение велось в узком кругу, лично и по электронной почте; этот узкий круг включал группу банка «Лазар», Джеффа Сакса, Виллема Буйтера из «Ситибанк», Джейми Гэлбрейта, Елену Панарити, Гленна Кима, Евклида Цакалотоса – и меня. Я начал обсуждение с такого заявления:

Евро в «западне» банка государства-члена еврозоны, где введен контроль капиталов (например, на Кипре), стоит дешевле бумажного евро или евро в других странах. Посудите сами, депозит в кипрском банке можно приобрести за меньшее количество бумажных евро или евро, депонированных на немецком или французском банковском счете. По сути, перед нами внутренний обменный курс. Получается, что контроль за капиталами является формой «Грексита», пусть временного и обратимого. Да, название валюты не изменится, но во всех прочих отношениях валюта девальвируется в первую же ночь после введения контроля за движением капиталов^[212].

Первыми отреагировали Елена, Джейми и один из консультантов от банка «Лазар». Если коротко, они указали, что, введи я контроль за капиталами, ЕЦБ избавится от ответственности за банковскую лихорадку, которую сам спровоцировал, и ему больше не придется принимать мучительных решений об экстренном предоставлении средств греческим банкам. При этом подобное решение окажется весьма выгодным для правительства Германии. Введенный Афинами контроль будет истолкован как наше признание необходимости отказать расточительным гражданам Греции в доступе к депозитам (без издержек для кредиторов, поскольку наш долг останется номинированным в «полновесных» (не девальвированных) евро). В общем, это будет кошмарное поражение, которое мы нанесем себе сами. Мало того, что мы окажемся вынужденными существовать, при всех оговорках, в системе двойной валюты, ограничивающей нашу свободу; вдобавок «Тройка» получит полное право утверждать, что таков наш собственный выбор. Единственными посторонними, которые пострадают от контроля за движением капиталов, будут греческие «дочки» европейских корпораций, но большинство из них – например, «Каррефур» и «Креди агриколь» – уже покинули Грецию после 2010 года.

Джефф Сакс оказался наиболее красноречивым противником контроля за капиталами. Он позвонил мне, чтобы сообщить, что за все годы консультирования правительств еще никогда не видел более гарантированного способа политического самоубийства, чем решение министра финансов о запрете гражданам страны снимать средства с личных банковских счетов. В политическом плане этого всячески следует избегать. А если предотвратить введение суровых мер не удастся – если, например, ЕЦБ лишит нас доступа к экстренному финансированию банков, – крайне важно, чтобы наше правительство раскритиковало этот шаг и обвинило центробанк, ничуть не греша против истины, в фактическом нападении на Грецию. Виллем Буйтер придерживался того же мнения: контроль за капиталами лишит нас политической поддержки, но никак не поможет устранить меры жесткой экономии в финансовой политике. Словом, вердикт был ясен: мы не должны даже задумываться о введении контроля за движением капиталов.

Еще сильнее нас побуждало отвергнуть это предложение то обстоятельство, что контроль за капиталами, вводя в обращение двойную валюту, фундаментально разрушал целостность еврозоны. Правительство СИРИЗА верило в необходимость спасения еврозоны и намеревалось сделать все возможное для того, чтобы еврозона приносила пользу каждому государству, в нее входящему, не только Греции. Поскольку контроль за капиталами будет вредить общим интересам государств-членов ЕС, нам следовало отказаться от него уже по одной этой причине. А если ЕЦБ нас вынудит к нему прибегнуть (что совсем не исключено), весь кабинет министров должен присоединиться к демонстрантам, которые заполнят улицы греческих городов, протестуя против закрытия банков и размахивая плакатами; наши плакаты должны осуждать ЕЦБ и центральный банк Греции за прискорбное пренебрежение своими обязанностями. При подобном трагическом развитии событий нам придется принимать чрезвычайные меры, то есть создавать собственную систему параллельных платежей в евро, а также приступать к реализация заявленного намерения списать греческие облигации на балансе ЕЦБ^[213].

В последующие недели и месяцы я неизменно давал такие рекомендации Алексису и нашему «военному кабинету»; отмечу, что Алексис и особенно Паппас целиком одобряли этот мой совет^[214]. Широкой же публике я не уставал повторять, отвечая на вопросы по поводу контроля за движением капиталов: наше правительство прилагает все усилия для достижения справедливого и взаимовыгодного соглашения в рамках еврозоны; контроль за движением капиталов не имеет смысла при работоспособном валютном союзе и наносит урон целостности этого союза, а потому мы выступаем против таких мер; если контроль за движением капиталов все же будет введен, это произойдет не потому, что мы к нему стремимся или одобряем этот шаг.

В тот же уик-энд Джефф Сакс по другую сторону Атлантики пытался убедить ФРС поддержать нашу позицию и убедить ЕЦБ отказаться от текущей стратегии удушения Греции. Доводы Джеффа, адресованные Джанет Йеллен, были просты: программа реформ и финансовых ориентиров нового греческого правительства выглядит разумно; греки хорошо понимают, что «Грексит» – это исключительно опасный путь, и не намерены вступать на него по собственной инициативе (разве что под давлением ЕЦБ); Йеллен должна растолковать европейцам, что не нужно подвергать риску дестабилизации мировую экономику из-за нескольких миллиардов долларов, и посоветовать Драги воздержаться от введения контроля за капиталами, который в любом случае будет бесполезен.

Тем временем пресса все чаще стала нападать персонально на меня. В ответ на креатив Би-би-си, когда меня в репортаже поименовали «новой Кассандрой», американский экономист Билл Блэк, организатор эффективной кампании против Уолл-стрит, выступил в мою защиту:

Так почему Би-би-си воспринимает Варуфакиса как подозрительного левака, а Дейсселблума – как уважаемого представителя «Тройки», пускай даже Дейсселблум на самом деле является фанатичным идеологом, который причинил массе людей неисчислимые страдания своей несгибаемой приверженностью ошибочной идеологии и экономической некомпетентностью? Взгляды Варуфакиса на саморазрушительный характер жесткой экономии как способа борьбы с рецессией разделяет большинство экономистов. Безусловно, он принадлежит к левым, но его политическая позиция опирается на те идеологические традиции, которые большинство людей сочтет противоположными классическому левому мышлению. То есть он не идеолог в привычном смысле слова. «Тройка» же, напротив, объединяет в своих рядах идеологов. Основное отличие последних в том, что они исключительно скверные экономисты и совершенно безразличны к человеческим страданиям, которые сами причиняют периферии; мало того, они презирают и высмеивают обитателей периферии. Би-би-си, «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл» никогда не упомянут об этом в своих характеристиках руководства «Тройки». В общем-то, материал Би-би-си – очередной пример того, что я называю выявленными предубеждениями. Журналисты и средства массовой информации регулярно выказывают на публике свои предубеждения – разумеется, они горячо эти предубеждения отрицают, но им редко удается их избегать^[215].

Впрочем, сильнее всего перед моим вторым заседанием Еврогруппы меня воодушевили не соратники по левым убеждениям и не политические попутчики, а слова старшего экономиста «Ситибанк» Виллема Буйтера. В конце своего электронного письма, где советовал отказаться от контроля за движением капиталов, он приписал: «Noli illegitimi carborundum!^[216]» – и дал себе труд перевести это высказывание для меня: «Не позволяй ублюдкам тебя сломить!»