Прорыв?

Ночью накануне заседания Еврогруппы Алексис позвонил мне с хорошими новостями. Председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер тайно прислал проект итогового заявления. Алексис попросил посмотреть и оценить, насколько проект соответствует нашим пожеланиям.

Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что мы добились значимого прорыва.

Греция является членом еврозоны и не планирует ее покидать… [Предыдущая] программа, согласованная Грецией с европейскими и международными партнерами, была направлена на ликвидацию макроэкономического дисбаланса и на переход Греции к восстановлению финансовой стабильности и возвращение доступа к рынкам. Однако экономические и социальные последствия кризиса для Греции и ее граждан оказались чрезвычайно велики. Необходимо формировать новые отношения, основанные на взаимовыгодном сотрудничестве Греции и остальной Европы. Наша цель состоит в том, чтобы совместными усилиями определить новую модель развития Греции, которая опиралась бы на принцип социальной справедливости, на стабильность государственного бюджета и на конкурентоспособную, экспортоориентированную и привлекающую инвестиции экономику, а также на надежную, правильно организованную финансовую систему и на современные методы государственного управления.

Характеристика деятельности «Тройки» тоже внушала оптимизм.

Греция желает покончить с практикой чрезмерного навязывания решений со стороны «Тройки», которую воспринимает как технократов, действующих без политического мандата. С учетом возможности заключения нового соглашения в июне или июле, следует обеспечить возможность проведения консультаций с европейскими и международными партнерами Греции в более конструктивном ключе; это касается как конкретных миссий, так и диалога в целом. Также необходимо, чтобы любые технические обсуждения подкреплялись политическим мандатом и учитывали потребности страны в развитии и социальную справедливость при проведении реформ.

Кроме того, документ содержал полезные шаги по преодолению кризиса ликвидности.

Возможно предоставление промежуточного финансирования на основании выкупа облигаций… Согласование таких кредитов должно основываться на взаимном доверии [залогом которого служат действия, а не слова]. С этой целью Греции необходимо быстро принять соответствующие законы и осуществить ряд ключевых реформ^[217].

Фактически это было одобрение всех тех предложений, которые я показывал европейским чиновникам в ходе моих встреч с ними после посещения Парижа.

Алексис и остальная часть нашего руководства испытывали облегчение – как и я сам, конечно. Впрочем, в глубине души ворочался скептик. Все выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда я поделился своей озабоченностью с Алексисом, тот сказал, что понимает мои чувства, но все же надеется на лучшее. В ту ночь я позволил себе поспать чуть дольше обычного. Унижение комиссара

На следующее утро секретарь сообщил мне, что Пьер Московичи, комиссар ЕС по экономике и финансам, подчиненный Жана-Клода Юнкера, хотел бы повидаться со мной в своем офисе в 13:30, за полчаса до начала заседания Еврогруппы. Я ответил греческой идиомой – «чую, как змеи заползают в мое нутро»; это образное выражение характеризует дурные предчувствия.

Когда я вошел в кабинет, Пьер встал, приветствуя меня. Мы тепло пожали друг другу руки, и он пригласил меня сесть. Затем, без лишних слов, он протянул мне некий документ. Это оказался проект итогового заявления, прочитанный мною в ночи – только слегка подправленный. Пьер захотел узнать мое мнение.

– Где подписывать? – спросил я в ответ.

– Что, прямо вот так? – не поверил Пьер.

– Еще бы!

Московичи выглядел чрезвычайно довольным.

– В таком случае заседание обещает быть недолгим. Как насчет кофе?

Я согласился.

Пригубив тот напиток, который в ЕС называют кофе, я поинтересовался у Пьера: уверен ли он, что этот проект будет одобрен Еврогруппой? Примет ли проект Йерун? И как отреагирует Вольфганг?

– Не беспокойтесь. Все уже согласовано.

– Правда? А с кем, если не секрет? Кристин и Марио в курсе?

– Да, они с нами заодно.

– Пьер, вы уверены?

– Да, мы только что обсуждали этот вопрос за обедом. Были Жан-Клод, я, Марио, Кристин и Йерун.

– А что насчет Вольфганга?

– Нет, Вольфганг не участвовал в разговоре. Конечно, ему это не понравится. Но как только он увидит, что все согласны, то не станет возражать.

– Мне трудно представить, что Йерун согласился с этим документом без одобрения Вольфганга, особенно если вспомнить, как мы схлестнулись на прошлом заседании Еврогруппы.

– Просто предоставьте это мне. Обещаете не вмешиваться, чтобы мы сами протолкнули этот проект? Говорите как можно меньше, чтобы не провоцировать Вольфганга.

– Буду только счастлив промолчать, Пьер.

– Нет, не молчите, но ограничьтесь словами, что вы поддерживаете проект заявления. Больше ничего говорить не нужно.

Наступила долгая пауза. Оставалось пятнадцать минут до начала заседания. Я потягивал кофе и размышлял. Значит, заседание будет недолгим, кто бы мог подумать… В конце концов скептик во мне взял верх. Я сказал Пьеру, что случившееся слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мне попросту не вообразить, как Йерун Дейсселблум зачитывает и поддерживает этот проект под пронзительным взглядом Вольфганга. Пьер уверенно усмехнулся, забрал у меня документ, поднялся – и пообещал опровергнуть мои сомнения. Пошли поговорим с Йеруном, сказал он. Мы так и поступили. Пьер повел меня по коридору к офису Йеруна. До начала заседания Еврогруппы было десять минут.

Пьер постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Офис президента Еврогруппы был вдвое больше офиса еврокомиссара и кишел людьми: одни сидели на кушетках, другие на стульях, кто-то расположился прямо на полу, и все пялились в ноутбуки и переговаривались между собой, внося последние коррективы в планы, как всегда бывает перед мероприятиями. Сильный запах пота и запотевшие окна наводили на мысль о том, что эти люди трудятся уже давно и работали весьма интенсивно. Когда мы вошли, Йерун стоял у длинного стола для переговоров, окруженный своими помощниками, и читал с листа формата А4. Завидев нас, все помощники похватали свои вещи и документы и вышли из комнаты. Поспешность этого отступления укрепила мои подозрения; кажется, все и вправду не очень хорошо.

Йерун кивком головы указал на места за столом. Сам он сел во главе стола, спиной к окну. Пьер расположился через два стула справа от него, держа в руке проект итогового заявления. Я сел на два стула правее Пьера, лицом к Йеруну. Дейсселблум толкнул в моем направлении тот лист формата А4, который читал перед нашим появлением.

– Ознакомьтесь и скажите, что вы думаете, – предложил он.

Я прочел текст. Этот документ оказался даже хуже того проекта, который мы отвергли на предыдущем заседании Еврогруппы. Он обязывал греческое правительство «завершить текущую кредитную программу» и допускал выполнение нами наказов наших избирателей только в рамках, «предусмотренных и допускаемых текущей программой». Все уступки, которые присутствовали в плане Юнкера, который я изучал ночью, и в плане Пьера, показанном мне несколько минут назад, исчезли без следа. Испарилось даже словосочетание «скорректированная программа». В этом варианте текущая программа не подразумевала вообще никакой свободы для нас.

Я сказал Йеруну то, что думал: прошлое заседание Еврогруппы зашло в тупик именно потому, что он настаивал на принятии заявления, которое было чуточку более реалистичным, нежели вот это. Потом повернулся к Пьеру, который опустил голову, и спросил:

– Что тут творится? Вы только что показали мне проект заявления, который я был готов подписать, не сходя с места. Вы комиссар ЕС по экономическим вопросам. Я – министр финансов государства-члена ЕС, пострадавшего от кризиса. Могу ли я рассчитывать на объяснения единственного в этом помещении человека, который официально представляет ЕС?^[218]

Не глядя на меня, Пьер повернулся к Йеруну и предпринял первую и последнюю попытку спасти достоинство Европейской комиссии.

– Возможно, стоит объединить эти два проекта? – произнес он дрогнувшим голосом и взмахнул листком бумаги, который держал в руке.

– Нет! – отрезал Йерун тоном, в котором безошибочно определялась контролируемая агрессия. И прибавил столь же решительно: – Все, что можно было позаимствовать из вашего проекта, мы уже взяли.

Я посмотрел на Пьера. На кону стоит нечто очень важное, сказал я, нечто большее, чем судьба Греции, обсуждать которую собиралась Еврогруппа. Речь идет о компромиссе и взаимном уважении, а также о способности Европейской комиссии гарантировать соблюдение этих принципов.

– Скажите, Пьер, вы действительно намерены уступить и смириться вот с этим абсолютно чудовищным заявлением, вопреки мнению членов комиссии и вопреки тому проекту, который сами подготовили? – спросил я.

Его голос дрожал от волнения и стыда. Избегая зрительного контакта, Пьер ответил фразой, которую однажды, не исключено, высекут на надгробии Европейского союза:

– Как скажет президент Еврогруппы.

Йерун, заметно расслабившись, предложил мне вычеркнуть из документа слова и фразы, которые «не нравятся», и вписать свои варианты. Я достал из кармана ручку и взялся за дело. В первой строке заявления, после фразы «беспримерные усилия по исправлению ситуации, предпринятые Грецией и греческим народом за последние годы», я добавил: «К сожалению, восстановление не обрело устойчивости вследствие пороков текущей программы». Далее я зачеркнул обязательство «завершить текущую программу» и вписал обязательство «сотрудничать с европейскими и международными партнерами Греции с целью разработки и осуществления такой программы реформ и восстановления, которую греческий народ сможет принять и которой сможет управлять». Закончив, я вернул документ Дейсселблуму.

Президент Еврогруппы моментально взбеленился. Срываясь на крик, он обвинил меня в пустой трате времени и в попытках «торпедировать» второе заседание Еврогруппы; эти обвинения очень быстро разнесли по миру уважаемые журналисты, лишний раз подтвердив эффективность пропагандистской машины Брюсселя.

Я ответил вежливо, но твердо:

– Йерун, вы не в том положении, чтобы повышать на меня голос. На последнем заседании Еврогруппы вы нарушили свое обещание как президента помогать и советовать каждому новому министру финансов. Вместо того вы намеренно вводили меня в заблуждение, неоднократно угрожали, но наутро выяснилось, что ваши угрозы – пустышка. Я настоятельно советую вам впредь воздержаться от подобного тона. Если не прислушаетесь к этому предупреждению, у меня не останется выбора, и я предам ваше скандальное поведение огласке.

Йерун немедленно утихомирился. Мол, с ним такое бывает, в моменты стресса он порой чрезмерно возбуждается.

– Ладно, со всеми случается.

Зримые признаки вражды исчезли. Йерун посмотрел на часы. Стало понятно, что мы уже опоздали к началу заседания.

– Давайте поторопимся, – сказал он; ведь каждая минута нашего отсутствия в зале означает появление новых беспочвенных слухов. По пути к двери он добавил, что, поскольку нынешнее заседание вряд ли закончится общим согласием, не стоит его затягивать, чтобы минимизировать ущерб. Мне пришло на ум, что сам-то он наверняка рассчитывал на какой-то ущерб, но я благоразумно промолчал.

Пьер тоже хранил молчание – с того момента, как Йерун забраковал его компромиссный вариант и до нашего появления втроем в зале заседаний. В ходе заседания Еврогруппы, косясь на него, я представлял себе, какой ужас испытал бы Жак Делор (или кто-то другой из отцов-основателей ЕС), доведись им увидеть воочию безобразную сцену в кабинете Йеруна. Слушая, как Пьер излагает на заседании позицию, навязанную ему Шойбле и Дейсселблумом, позицию, с которой он, как я точно знал, был не согласен, я слышал другое – скрежет, с которым ЕС катился под откос. Унижение Пьера олицетворяло для меня полное подчинение Европейской комиссии силам, не имевшим ни легального статуса, ни демократической легитимности. В последующие месяцы мы с Пьером оставались в дружеских отношениях и находили общий язык по всем важным вопросам, но наше согласие имело ту же ценность, что и проект, который Московичи все еще держал в руках, когда мы покидали офис Йеруна. С того самого дня всякий раз, когда Пьер или Жан-Клод Юнкер выражали желание нам помочь, я испытывал чувство страха, ибо понимал, что те, кто обладает реальной властью, безжалостно нас покарают, дабы преподать урок Московичи и Юнкеру и поставить Европейскую комиссию на место.

Несколько недель спустя Пьер начал рассказывать, что на встрече в офисе Дейсселблума 16 февраля 2015 года мы с Йеруном едва не сцепились и ему пришлось вмешаться, чтобы драка не началась. Позже в своих мемуарах он написал, что со мной невозможно договориться, и порадовался моему уходу из Еврогруппы. Могу только предположить, что это тщетная попытка скрасить собственный позор.