Ублажая джинна

В большом зале собралось более двухсот представителей всевозможных финансовых структур. Представитель «Дойче банка», грек по происхождению, любезно организовавший это мероприятие, произнес краткое вступительное слово. Вместо того, чтобы вещать со сцены, я решил бродить по залу с микрофоном в руках. Когда я начал говорить, мне живо и мучительно вспомнилось блестящее замечание из колонки Эмброуза Эванс-Притчарда, экономического колумниста «Дейли телеграф»: «Бедственное положение Греции ужасно, но не выглядит трагичным в древнеафинском значении этого слова. Судьба страны по-прежнему находится в ее собственных руках. Благодаря умелой стратегии все может закончиться улыбками, а не слезами».

Моя стратегия в данном случае была предельно проста: рассказывать как есть, без сомнений и умолчаний, признавая слабости нашего правительства. Ничто не вдохновляет финансистов сильнее, чем сочетание честности и умных финансовых планов.

Честность означала, что я не стану прятать голову в песок по двум вопросам. Во-первых, я сказал, что греческое государство обанкротилось в 2010 году, и никакие меры жесткой экономии или новые кредиты не могут изменить этого факта. Я видел по их лицам, что они облегченно выдохнули, узрев перед собой министра финансов Греции, который, в отличие от всех своих предшественников, не пытается внушить, будто греческое государство благополучно преодолело кризис и постепенно восстанавливается. Эти люди знали правду и были рады услышать, что я ее признаю.

Во-вторых, я сказал, что в кабинете министров нет общей позиции. Да, некоторые жаждут «Грексита», они не заинтересованы в переговорах с ЕС и МВФ, убеждены, что ничего хорошего из этого не выйдет, а потому хотят попросту отделаться от остальной Европы. Зато другие, сплотившиеся вокруг премьер-министра, считают наиболее важным переговоры с ЕС при сохранении членства в еврозоне. Далее я добавил позитивную ноту: этот раскол не повлияет на переговоры, которые будет проводить моя собственная команда. Сторонники «Грексита» не станут мешать, они проявят терпение и дадут нам шанс продемонстрировать, что справедливое соглашение вполне возможно. Пока официальные кредиторы Греции, то есть ЕС и МВФ, готовы заключить взаимовыгодное соглашение, финансовому сообществу не стоит опасаться моих коллег по левой платформе в правительстве.

Далее я перешел к финансовым выкладкам, содержавшимся в моем тексте. Учитывая финансовую компетентность аудитории, я рассуждал гораздо более подробно, чем при других слушателях, дабы финансисты уверились, что я точно знаю, о чем говорю; подобные предложения они могли бы выдвинуть и сами, представься им такой случай.

В завершение я коснулся темы, близкой сердцу неолиберально настроенных финансистов, а именно приватизации. Начал я с признания вероятности того, что многие присутствующие в зале, будучи моими идеологическими и политическими противниками, не согласятся с моими взглядами на преимущества или недостатки приватизации. Но я уверен, что мы все согласны: глупо продавать активы, когда цены упали до минимума; спешные распродажи имущества покупателям, которые не желают инвестировать, а заинтересованы всего-навсего в скупке активов по бросовым ценам, являются порочной идеей. Учитывая тяжелые обстоятельства, в которых мы оказались, я заверил, что наше правительство не собирается руководствоваться идеологией; если меня спросят, выступаю ли я «за» или «против» приватизации, мой ответ будет таков: «Все зависит от конкретного актива – порта, железной дороги, пляжа или энергетической компании». Пляжи я бы никогда не продал, точно так же, как никогда не продал бы Парфенон. А приватизация электросетей, как известно, обычно чревата экологическими проблемами и социальными конфликтами. Но что касается портов и аэропортов, тут я бы опирался на четыре критерия: сколько денег покупатель обязуется инвестировать в актив; готов ли он соблюдать права работников на представительство в профсоюзе, на достойную заработную плату и условия труда; заботится ли он об экологии и готов ли содействовать развитию малого и среднего местного бизнеса. Если эти четыре критерия выполняются, у меня нет причин возражать против приватизации; более того, я стану активно за нее бороться.

Когда предложили задавать вопросы, вскинулось целое море рук. Более двух часов я ходил по залу, отвечая на каждый из них. Некоторые были откровенно враждебными, другие – дружелюбными. Я старался исчерпывающе отвечать на все. Если судить по громким аплодисментам в конце встречи, свою работу я сделал как положено.

Когда нас с Евклидом провожали к выходу, трое или четверо влиятельных персон из Сити, которые присутствовали в зале, подошли и поздравили с удачным выступлением.

– Сами увидите завтра по поведению рынков, – сказал один из них, крепко пожимая мне руку.

– В иных обстоятельствах я бы уже сочинял отчет в ЦК и рекомендовал отправить тебя в ГУЛАГ, – пошутил Евклид.

– Товарищ, я буду счастлив, что меня ссылают в ГУЛАГ за порочащие связи с правыми, если мы добьемся своего – и если ты пообещаешь навещать меня время от времени, чтобы я вспоминал это выражение ужаса на твоем лице прямо сейчас! – ответил я.

Вечером нас повезли на ужин в резиденцию нашего посла в Лондоне. Среди гостей были Норман Ламонт и Дэвид Марш, а также мой надежный американский сторонник и советник Джефф Сакс, прибывший прямиком из Хитроу. Я был рад видеть его. Еще одним гостем оказался Реза Могадам. Он работал на «Морган Стэнли», но, как и Джефф Сакс, раньше трудился на МВФ. Что важнее, всего год назад он занимал в фонде должность Поула Томсена. Наше общение получилось весьма познавательным. Он подтвердил все, что я говорил о греческой программе с 2010 года – грубую ошибку МВФ, ввязавшегося в «спасение» Греции, бездушие «Тройки», а также единственное основание, по которому МВФ и ЕС нас душили: у них не нашлось мужества признать, что они ошибались. Как я сказал, обращаясь к Евклиду, который слушал, одно дело, когда так говорят левые, и совсем, когда те же слова изрекает тот, кто реализовывал программу «спасения» Греции всего несколько месяцев назад.

За кофе и напитками я прикинул, возымели ли результат мои дневные предложения. Лондонские финансисты, политики-тори, влиятельные журналисты и бывшие члены МВФ – все они, казалось, разделяли мою точку зрения. Да, мы были левым правительством, но просили мы только о том, чтобы в средоточии европейской власти хоть отчасти возобладал здравый смысл.

Тем вечером освещение в прессе моих визитов в Париж и Лондон выглядело достаточно позитивным. В сообщении Би-би-си говорилось: «Экономист, ставший министром финансов и стремящийся пересмотреть колоссальные долговые обязательства Греции, говорит, что его приоритетом является благополучие всех европейцев, и исключает новые кредиты… По его словам, греки «похожи на наркоманов, жаждущих следующей дозы. Правительство хочет покончить с этой зависимостью»^[180].

Что ж, мы как будто достигли намеченной цели. Но, выключая свет, чтобы поспать несколько часов перед вылетом в Рим, я продолжал размышлять о том, что принесет следующее утро. Восстановится ли Афинская фондовая биржа? Я отчаянно нуждался в поддержке денежных рынков, в сигнале инвесторам и другим правительствам ЕС – у нас есть все необходимое для волны оптимизма; оставалось лишь надеяться, что ЕС и МВФ осознают: от сделки с нами лучше будет всем – им в том числе.