Даунинг-стрит

«Евростар» шел по расписанию. Лондон манил. Поездка давно назрела. До того, как я пришел в министерство финансов, 11 миллиардов евро – около 7 % от общего объема банковских вкладов в Греции – были выведены из банков вследствие паники, спровоцированной Стурнарасом и ЕЦБ. Греческие банки уже стали обращаться за экстренными кредитами к ЕЦБ^[179]. Петля затягивалась все туже. Целью следующего этапа моего путешествия было изменить финансовый климат и выиграть время.

Утром в понедельник, 2 февраля 2015 года, я позавтракал с Мартином Вулфом, экономическим редактором «Файненшл таймс». Всего за несколько минут он согласился с моими широкими макроэкономическими выкладками и предложениями по реструктуризации долга, но выразил сомнения в наличии у Европы политической воли, необходимой для реализации этих планов. Затем я встретился с Норманом Ламонтом и рядом ключевых экономистов и финансистов; эту встречу устроил друг Нормана Дэвид Марш, глава Форума официальных монетарных и финансовых институтов, «фабрики мысли» британского центробанка. Цель оставалась все той же: проинформировать людей и увлечь их моими идеями. Я не собирался ходить вокруг да около, веря в здравомыслие и аполитичность британцев.

Моя встреча с Джорджем Осборном была назначена на 11 часов утра; ее организовал посол Греции в Лондоне, очень умный человек, руководитель греческой тайной службы до Рубатиса, сопровождавший меня и Евклида. Улыбчивые полисмены распахнули железные ворота особняка на Даунинг-стрит, и дряхлый посольский «Ягуар» остановился метрах в тридцати от дверей дома номер 11. Солнце светило ярко, но было ветрено и холодно. Надеть ли то довольно вызывающее кожаное полупальто, которое одолжил мне наш посол во Франции, или остаться в одном легком черном пиджаке и дрожать от холода перед множеством фотокамер? Мой ум занимали куда более существенные вопросы, а потому я вышел из машины в полупальто. Следующие несколько дней средства массовой информации пестрели снимками греческого министра финансов, явившегося к Джорджу Осборну в кожаном полупальто.

Еще до моего приезда в Лондон Норман Ламонт, который принял на себя часть функций посредника, дал понять, что Осборн будет признателен, если я воздержусь от публичной критики его экономической политики.

– У нас сейчас предвыборная пора, атмосфера очень напряженная, – пояснил Норман.

– С учетом того, что я заинтересован в поддержке Джорджа, мне нет смысла критиковать его политику, – ответил я.

Накануне нашей встречи канцелярия Осборна разъяснила прессе, что у канцлера казначейства имеются веские основания для переговоров со мной: дескать, он считает, что долговой кризис в Греции несет «наибольшие риски для мировой экономики».

Благодаря этим приготовлениям визит прошел совершенно гладко. Разговор на Даунинг-стрит, 11, получился дружелюбным и по существу. Осборн сумел меня заинтриговать, высказав легкую критику по поводу собственного обращения с британской экономикой. Я не ожидал подобной откровенности с его стороны перед левым министром финансов, и эти сомнения в своей правоте, эта саморефлексия меня приятно порадовала. Он признал, насколько важно для него было заручиться поддержкой Банка Англии «на каждом шагу», и сочувственно улыбнулся, оценив мое затруднительное положение, принципиально отличное в этом отношении. Он согласился с тем, что политика, навязанная Греции «Тройкой», привела через жесткую экономию к кошмарным последствиям. У меня возник соблазн поделиться мнением, что британская версия этой политики аскетичности тоже обернется против правительства, но вежливость и нежелание спугнуть удачу меня остановили. Вместо этого мы стали обсуждать, что, как нам представляется, следовало сделать с евро.

Здесь уже Джордж Осборн находился в некотором затруднении. Его товарищи-тори отвергали общую европейскую валюту – даже те, кто хотел, чтобы Британия осталась в ЕС. Сам Осборн также мог сказать о евро мало что позитивного, однако, когда я дерзнул предположить, что крах евро плохо скажется на британской экономике, он не замедлил со мной согласиться. Я поделился с ним своими ощущениями:

– Знаете, я как бы оказываюсь един в двух лицах, постоянно предлагая меры по спасению валюты, против введения которой всегда выступал. Но я верю, что даже у тех из нас, кто наиболее критично относится к евро, есть моральный и политический долг. Мы должны попытаться исправить ситуацию, просто потому, что крах евро обернется болью для множества людей.

В какой-то степени позицию Осборна по евро тоже можно было назвать парадоксальной. Будучи евроскептиком и противником единой валюты, он отчетливо понимал, что крах евро приведет к нестабильности и вызовет прилив дефляции в британской экономике. Единственный способ защитить Великобританию заключался в спасении евро. Следовательно, нужно было обеспечивать усиление интеграции еврозоны, то есть добиваться того, против чего упорно и упрямо выступало большинство тори. Отстаивая радикальные шаги для спасения валюты, которая нам обоим была не по душе, Осборн терял друзей среди британских евроскептиков-правых, а я терял друзей среди моих левых товарищей. Несмотря на идеологическую пропасть, которая разделяла его и меня, кризис, вызванный смехотворной денежной архитектурой единой Европы, усадил нас в одну лодку.

Переговорив по большинству важных вопросов, мы Джорджем и Евклидом стали пить английский чай и перешли на менее насущные темы. Осборн счел нужным похвалить мой английский.

– Спасибо, Джордж, но оставьте свои комплименты для Евклида, – сказал я. Поскольку Евклид вырос в Лондоне, английский был для него как родной. Наибольшее впечатление на Джорджа произвело то обстоятельство, что Евклид окончил школу Святого Павла на берегу Темзы, в которой учился и сам Осборн. Едва они пустились в воспоминания, мне почудилось, что я угодил на встречу выпускников. После этого, стоило Евклиду упомянуть о моих приятелях-тори, я поддевал его насчет английской школы.

Когда мы прощались, я постарался внушить нашему хозяину напутствие: было бы замечательно получить его поддержку в ЭКОФИН, то бишь в Совете ЕС по экономическим и финансовым вопросам, применительно к отмене реализации в Греции той политики, которую мы оба признали абсурдной. Осборн утвердительно кивнул, но впоследствии, в нужный момент, и не подумал помочь; он выбрал для себя тактику маленького англичанина и никогда ничего не говорил в Брюсселе, если того не требовали сугубо внутренние британские интересы, в особенности интересы Сити. К слову, именно в Сити мы направились далее ради встреч с лондонскими финансистами, организованных моими знакомыми в «Дойче банк». Смогу я убедить их или нет, станет очевидно на следующее утро – в новостной ленте агентства «Блумберг» по всему миру. А пока мы с Евклидом шли от двери дома номер 11 к нашему «Ягуару», нас снова слепили вспышками фотографы, из-за плеч которых выглядывали телекамеры.

Мы вернулись в отель полчасика передохнуть перед очередным этапом марафона, и тут зазвонил мой мобильный телефон.

– Где, черт возьми, ты раздобыл это пальто? – спросила Даная. Она звонила из Остина, где ее известили о смене моего имиджа друзья, смотревшие утренние новости.

– А что в нем плохого? – возмутился я. – По-моему, выглядит очень даже симпатично.

Ее реплика показала, насколько все серьезно.

– Похоже, мне пора бросать Остин и немедленно возвращаться, – сказала она.

Угу, ответил я про себя. Возвращайся как можно скорее, вот только мои причины торопить твое возвращение не имеют никакого отношения к стилю одежды.