Внутренний фронт

У меня было всего двадцать четыре часа до вылета в Париж, но война против внутреннего истеблишмента не могла ждать до возвращения из командировки. Около 8 вечера ко мне присоединились мой начальник канцелярии Куцукос и Вассилис. Вообще войну олигархии мы объявили еще до выборов. В интервью Полу Мэйсону с британского телеканала «Чэннел 4» я заявил, что «мы намерены разрушить сам фундамент, на котором десятилетие за десятилетием строилась порочная система, высасывающая энергию и экономическую мощь из каждого члена общества». Куцукос и Вассилис записывали, а я перечислял неотложные меры: вывести на чистую воду сотни тысяч любителей не платить налоги, шоком заставить греков забыть о привычных налоговых уловках, покончить со сговорами торговых сетей, которые наживаются на потребителях и поставщиках, защитить обнищавшее население от эпидемии распространения игровых автоматов (к ней тоже приложило руку предыдущее правительство), расширить список прав и возможностей антикоррупционного омбудсмена при правительстве, а также запланировать атаку на «столпы аморальности», то есть на четыре системообразующих банка Греции.

– Что насчет СМИ? – спросил Вассилис.

Я ответил, что с этим рассадником сплетен разбираться назначили Паппаса.

– Ага. Твоего хорошего друга, верно? – уточнил мой помощник и скорчил многозначительную гримасу.

– Это что, сарказм, Вассилис? – справился я.

– Вопрос в том, когда ты заметишь, что твой дружок активно распространяет слухи по твоему поводу, – отозвался он. Не скажу, что мне пришлись по душе его слова, не в последнюю очередь потому, что я сам опасался подобного развития событий.

Мы последовательно обсуждали поля сражений и определяли стратегию и тактику. На борьбу с уклонением от налогов Куцукос предложил направить Панайотиса Даниса, дав ему полномочия комиссара при подразделении министерства, которое занималось расследованием финансово-экономических преступлений. Это подразделение оказалось единственным департаментом государственной налоговой службы, не попавшим под «опеку» «Тройки». Да, его лишили многих прерогатив и сократили штат, но подразделение все же уцелело, а тот факт, что оно полностью подчинялось мне, превращал его в идеальную основу для построения команды «неприкасаемых»^[162] во главе с Данисом^[163].

Преследование налоговых уклонистов с использованием обычных процедур даже не рассматривалось. Потребовались бы десятилетия, чтобы опознать и отловить большинство из них, и целое столетие ушло бы на то, чтобы с ними разобраться (ведь чем больше мы будем ловить, тем медленнее станет работать судебная система). Нет, здесь требовался другой подход. После привлечения Даниса мы с ним пару дней спустя придумали следующее: надо отслеживать в реальном времени (а также поднимать данные за прошлые годы) все банковские переводы средств внутри Греции, равно как поступления извне и переводы за рубеж, и с помощью специального программного обеспечения сравнивать денежные потоки каждого налогоплательщика с его налоговыми декларациями. Придется написать программу, которая будет мониторить случаи, когда задекларированный доход окажется заведомо ниже фактического дохода. Выявив таким образом наиболее вероятных нарушителей, мы, как говорится, сделаем им предложение, от которого они не смогут отказаться.

Я хотел устроить пресс-конференцию, на которой дать четко понять, что любой, попавший на заметку этой программе, будет вынужден заплатить налог в размере 45 % заодно со штрафом в размере 100 % от неучтенных доходов – и рискует уголовным преследованием. С другой стороны, поскольку наше правительство желает установить доверительные отношения между государством и гражданами, имеется возможность возместить ущерб бюджету анонимно и с минимальными затратами. В течение следующих двух недель на сайте министерства появится новый раздел, где любой желающий сможет зарегистрировать свой незадекларированный доход за 2000–2014 годы. Ему достаточно уплатить 15 % от этой суммы для погашения налоговой задолженности, платить можно через мобильный банк или картой. По факту оплаты налогоплательщик получает электронную квитанцию, гарантировавшую иммунитет от судебного преследования за предыдущие «шалости»^[164].

Кроме того, я решил предложить простую сделку министру финансов Швейцарии, страны, где множество налоговых уклонистов из Греции хранили свои не облагаемые налогами средства^[165]. Швейцарию не так давно обязали раскрыть всю банковскую информацию по гражданам ЕС к 2017 году (редкий пример разумных и полезных действий руководства Европейского союза). Естественно, швейцарцы опасались, что крупные вкладчики из стран ЕС, не желавшие, чтобы об их капиталах узнали налоговые органы соответствующих стран, захотят заблаговременно вывести деньги в какую-либо другую юрисдикцию, например на Каймановы острова, в Сингапур или Панаму. В целом мои предложения в значительной степени отвечали интересам швейцарского министра финансов: 15-процентная ставка виделась сравнительно малой ценой за легализацию тайных капиталов и позволяла провинившемуся и дальше хранить свои средства в безопасной центральноевропейской стране. Я хотел провести через греческий парламент закон, который предусматривал бы налогообложение средств на счетах в швейцарском банке (под этот низкий процент), и предложил швейцарскому министру финансов рекомендовать всем банкам Швейцарии, чтобы те направили своим греческим клиентам уведомление: мол, если не представите электронную квитанцию и сертификат «иммунитета» от греческого минфина, ваш банковский счет будет закрыт в течение недели. К моему большому удивлению и радости, швейцарский коллега согласился с этим предложением^[166].

Достоинством данной схемы была ее простота. Мы не собирались просить людей вернуть на родину деньги из иностранных банков, не собирались даже уточнять, где именно они хранят свои капиталы – в Швейцарии или под матрасом. Вместо того мы предлагали низкую налоговую ставку, нулевые штрафы и отсутствие бюрократической волокиты, рассчитывая существенно пополнить пустую государственную казну, слегка развязать себе руки и избавить министерство от лишней головной боли.

Обсуждение этого плана завершилось за полночь, но до конца совещания было еще далеко. Мы заговорили о великом бедствии, которое грозило вот-вот обрушиться на головы наших нищих сограждан: речь о почти 16 000 лотерейных видеотерминалов, которые приватизированная лотерейная компания OPAP по государственной лицензии размещала по всей Греции. Предыдущее правительство намеревалось бессовестно обобрать население страны, изнуренное нищетой и потерей источников дохода в разгар нашей психологической и экономической депрессии, выманить у людей последние оставшиеся деньги посредством этих игровых автоматов. У меня попросту не укладывалось в голову, как подобное возможно в якобы цивилизованном государстве.

Первоначально я думал аннулировать лицензию, выданную компании. Но проблема заключалась в том, что компания наверняка подаст в суд и, весьма вероятно, выиграет процесс, а государству снова придется тратить деньги, которых и так нет. Но потом возник другой способ. Министерству финансов был подотчетен регулятор азартных игр, носивший наименование Греческой игровой комиссии^[167]. Раз уж мы не смогли предотвратить эпидемию, надо попробовать ее сдержать. Были предложены два ограничения: во-первых, предел максимальных трат на человека в сутки (цифра в 60 евро выглядела вполне разумной); во-вторых, допуск к игре по ИНН – чем не сдерживающий фактор для тех, кто не хочет оставлять официальное доказательство своего увлечения азартными играми? Вдобавок так мы отсечем от автоматов несовершеннолетних и получим возможность облагать выигрыши налогом в соответствии с действующим законодательством. Куцукос одобрил эту идею и предложил кандидатуру на пост председателя комиссии по азартным играм. Два месяца спустя, после многочисленных препирательств, назначение Антониса Стергиотиса было одобрено парламентом по моей рекомендации^[168].

Далее обсуждение затронуло коррупционные действия влиятельных компаний. Доброхоты из ассоциации промышленников Северной Греции предупредили меня о предположительном картельном сговоре ряда торговых сетей, нефтеперерабатывающих и прочих компаний – под предлогом того, что такие действия вредят экономике. К примеру, торговые сети требовали от мелких производителей платить за размещение товаров на полках – за «рекламу», как это называлось, – фактически вынуждая снижать цену. В результате производителей облагали налогами, отталкиваясь от объявленных, более высоких цен, а сети клали разницу себе в карман. Также у меня были весомые основания считать, что один нефтеперерабатывающий завод экспортирует в Болгарию очищенный бензин на 300 миллионов евро в год, хотя Болгария сообщала об импорте не более 100 миллионов евро. «Куда деваются еще двести миллионов?» – спросил я у своего информатора. Он саркастически ответил: «Видимо, их выливают в канаву на ничейной территории между Грецией и Болгарией». Имелось в виду, что автоцистерны благополучно покидают Грецию с полным комплектом документов на экспорт, а затем возвращаются обратно по тайной грунтовой дороге, не пересекая болгарскую границу. Затем бензин продается в Греции без уплаты НДС и налога на топливо.

Коррупция в наших министерствах позволяла этим схемам функционировать исправно на протяжении многих лет. Вассилис рассказал, что корпорациям на этом фронте противостоит одиночка по фамилии Ракинцис, официальный государственный омбудсмен, чьи обязанности предполагали координацию борьбы с взяточничеством. Я пометил себе, что нужно с ним встретиться, увеличить объем ресурсов в его распоряжении, а также сделать то, чего не делали ранее: устроить совместную пресс-конференцию и объявить, что министерство финансов отныне оказывает всемерную поддержку омбудсмену и его аппарату.

Последним пунктом нашей повестки в ту ночь стали греческие банки. Я попросил коллег поделиться мыслями о том, чего ждать от неизбежной конфронтации, которая начнется, когда я представлю план «европеизации» наших банков в ЕС. Вассилис по своему обыкновению перебил меня: «Они уже взбрыкнули, Янис», – сказал он и предъявил указ, доставленный из офиса вице-премьера и зарегистрированный секретарем кабинета министров. В этом документе говорилось, что все вопросы касательно греческих банков передаются из министерства финансов в ведение канцелярии вице-премьера.

– Не говори, что я тебя не предупреждал, – добавил Вассилис. – Драгасакис взял своих дружков-банкиров под крыло, чтобы прикрыть их от тебя.

Что ж, он вряд ли преувеличивал, однако у меня по-прежнему не было рычагов воздействия, и приходилось подчиняться Драгасакису.

Перед завершением совещания я попросил заглянуть к нам председателя совета экономических консультантов Хулиаракиса. Он явился через четверть часа, явно недовольный тем, что ему пришлось покинуть собственный кабинет дальше по коридору. Мне предстоят тайные встречи с ведущими представителями «Тройки», сказал я, потому не помешало бы иметь в своем распоряжении черновик аналитического отчета по приемлемому уровню задолженности (DSA), на основании которого можно затевать переговоры по реструктуризации долга, приоритетные для нашего правительства. Хулиаракис вышел и вскоре вернулся с двухстраничным документом – отчетом DSA, составленным МВФ. Учитывая, что мы взялись за работу всего три дня назад, никто и не ждал от него собственноручно подготовленного отчета. Но меня поразило, что он принялся отстаивать точность и значимость документа МВФ, хотя я знал, что сам фонд считает этот отчет некорректным. Очень вежливо я попросил Хулиаракиса перепроверить цифры и принести исправленный отчет. Он молча кивнул и удалился.

Наконец-то этот день закончился. Я рухнул на красный диван, рядом с Вассилисом. Давно наступила суббота, 31 января, на часах было 3 ночи.

– Думаю, мы сегодня хорошо поработали, Вассилис, – произнес я.

Он покосился на меня.

– Да, ты справился неплохо, но я готов поспорить, что через полгода Драгасакис будет премьером, а Хулиаракис займет твое место.

– Может быть, – я улыбнулся. – По крайней мере, мы будем знать, что сделали все возможное, а они только пакостили.

Тем вечером я вернулся домой впервые за семьдесят два часа. Позволил себе прогуляться в одиночестве. Прогулка заняла не более двадцати минут: мимо большого бюста Мелины Меркури напротив ворот Адриана, направо к театру Ирода, затем круто налево у нового музея Акрополя – и я дома. Несколько пешеходов и один таксист заметили меня и приветствовали, показывая большие пальцы. Эти одинокие прогулки от министерства до квартиры и от Максимоса до площади Синтагма быстро стали для меня источником вдохновения и надежды.

Размышляя о минувшем дне и раздумывая на предстоящим заграничным турне, я вспомнил слова Т. С. Элиота: «Если не подняться над собой, как узнать, какого ты роста?»