Швейцарский сыр

Норман Ламонт однажды обронил ставшую знаменитой фразу: дескать, правительство Джона Мейджора, из состава которого его недавно вывели, осталось «при власти, но без власти». Как мне выпало объяснять ему несколько лет спустя, уместность его замечания достигла максимума применительно к греческому правительству в целом и к моему министерству в частности. Дело было не только в том, что, подобно любому другому правительству, мы действовали, подчиняясь яростным прихотям рынка. Все было намного, намного хуже.

Как рассказывалось в разделе «Подкормистан 2.0» главы 2, условия второго кредита, который выделялся поэтапно в 2012–2014 годах, предусматривали сокращение социальных расходов, а также покушение на суверенность греческого государства, например на контроль над основными департаментами министерства финансов. Помимо создания Всегреческого фонда финансовой стабильности (HFSF), который после 2012 года завладел мажоритарными долями в капитале банков от имени государства, и приватизационного департамента, работа которого заключалась в спешной распродаже государственных активов Греции (деятельность обеих структур была направлена на благо не греческого народа, а «Тройки»), наши кредиторы подчинили себе управление налоговой политикой – конкретно налогами ведала рабочая группа Еврогруппы, которую возглавлял Томас Визер. Отобрав три этих важных направления у министерства финансов и выведя их за юрисдикцию греческой демократии, «Тройка» фактически превратила министерство в нечто наподобие швейцарского сыра с дырками.

Налоговая служба Греции являлась одним из выдающихся образцов неоколониального управления нашего времени. Формально налоговый департамент подчинялся министру финансов и номинально контролировался мной, а потому, случись скандал по поводу уклонения от уплаты налогов, я понесу ответственность – и перед парламентом, и перед общественностью. При этом я не располагал реальными полномочиями по управлению департаментом, не имел прав вмешиваться в работу, увольнять или менять его руководителя; со мной даже не консультировались относительно текущей деятельности департамента – и это в стране, известной всему миру своей виртуозностью в уклонении от уплаты налогов и налоговой неприкосновенностью олигархов. Вдобавок и статистический департамент, произведенные которым расчеты бюджета и баланса использовались для установления того, соответствуют ли наши достижения, согласованные с кредиторами, целевым показателям в бюджетной сфере, тоже отвечал не передо мной, а перед «Тройкой». Короче говоря, я нес ответственность за налоги, банки, имущество и государственную статистику, но ничем из перечисленного не управлял.

В первые сорок восемь часов на должности министра, размышляя о предстоящем визите президента Еврогруппы, я вдруг осознал, что для многих сотрудников министерства совершенно очевидно: их карьера куда сильнее зависит от послушания Брюсселю, чем от воли их министра или парламента. В последующие месяцы многие из этих служащих проявили себя прилежными работниками и искренними патриотами, трудились не покладая рук, самоотверженно, не обращая внимания на все усиливавшееся давление «Тройки». Тем не менее, восстановление национального суверенитета и демократического контроля нашего парламента над министерствами – и лояльностью их сотрудников – должно было стать не менее приоритетной задачей, чем реструктуризация источника этой кабалы, нашего государственного долга. С этой целью я договорился о встрече с главой тайной службы Греции^[154].

Яннис Рубатис невелик ростом, но производит поразительное впечатление. Говорит он негромко, но чрезвычайно четко и, кажется, тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем его произнести. Начинал он как журналист, в 1980-х годах был официальным представителем социалистического правительства Андреаса Папандреу, а в 1990-е годы стал депутатом Европарламента от социалистов^[155]. Послужной список вроде бы сулил, что из него получится неплохой глава тайной службы, которая славилась, скорее, расследованием (на американские деньги) подрывной деятельности греческих демократов и левых, а вовсе не успехами в защите Греции от иностранного влияния. В молодости он защитил докторскую диссертацию в Университете Джонса Хопкинса, посвященную проникновению агентов ЦРУ в греческое правительство, а администрация, в которой он трудился в 1980-е, многое сделала для того, чтобы разрушить альянс изменников-греков и иностранных агентов.

С первых же слов нашего разговора мне стало комфортно – во всяком случае, настолько комфортно, насколько может быть, когда общаешься с начальником всех шпионов. Анализ Рубатисом ситуации, в которой очутилось новое правительство, во многом совпадал с моим. Поэтому я порадовался его заявлению о верности правительству и обещанию не мешать реформам. Его советы относительно тех простых мер, которые возможно предпринять, чтобы сгладить потенциальные последствия грязных трюков со стороны наших оппонентов в ходе переговоров, оказались весьма здравыми. А больше всего мне польстило, что он не сомневался – лояльность нескольких департаментов моего министерства принадлежит не Греции. Кроме того, Рубатис просветил меня насчет почти дружеских отношений между руководителями этих департаментов и чиновниками «Тройки».

После этой первой встречи я регулярно сталкивался с Рубатисом в Максимосе, в зале рядом с кабинетом премьер-министра: он частенько дожидался встречи с Алексисом до или после регулярного заседания нашего «военного кабинета» – так мы называли команду переговорщиков, и в этом названии присутствовала лишь доля шутки^[156]. Рубатис сообщал мне последние новости и советовал, как гарантировать безопасность контактов с премьер-министром. Но вскоре мне предстояло узнать, что глава тайной службы способен совершенно незаметно превратиться из полезного друга в смертельного врага.