Аварийный выход
Рано утром на следующий день, в пятницу, 26 июня, Алексис собрал нас всех на верхнем этаже отеля, откуда открывался вид на центр Брюсселя. Компанию мне составили Драгасакис, Сагиас, Евклид, Паппас, Стафакис, Хулиаракис и, по-моему, один или два помощника. Были приняты более строгие, чем обычно, меры предосторожности, чтобы избежать прослушки, а затем Алексис заговорил. Поскольку о соглашении нет смысла даже мечтать, всем, кроме меня и Евклида, которым следовало присутствовать на очередном заседании Еврогруппы через день, а также помимо Хулмаракиса, которого могли вызвать в рабочую группу Еврогруппы, предстояло вернуться в Афины. Алексис предполагал созвать кабинет министров и обсудить проведение референдума по ультиматуму институтов; датой референдума он выбрал воскресенье, 5 июля, и, разумеется, нам за неделю следовало убедить народ проголосовать «против».
– Хочу, чтобы все меня поняли, – проронил Алексис. – Я требую строжайшей секретности. Крайне важно, чтобы никто не узнал о наших планах, пока мы официально не объявим о проведении референдума в Афинах после заседания кабинета министров. Не обсуждайте ничего ни с журналистами, ни с женами по телефону, ни, тем более, с представителями «Тройки». Это ясно?
Никто не спорил. Все сознавали чудовищность вставшего перед нами выбора. Я позволил себе уточнить: для нас этот референдум – победа или поражение?
Единственным, кто дерзнул мне ответить (полагаю, это был честный ответ), оказался Драгасакис:
– Нам нужен аварийный выход.
Подобно ему, я был убежден, что мы проиграем. В январе электоральная поддержка правительства составляла всего 40 %, а сейчас нас ожидало продолжительное закрытие банков и настоящая волна «страшилок» в СМИ. Но, в отличие от меня, Драгасакис хотел проиграть, чтобы получить основания для капитуляции перед «Тройкой».
Когда все стали расходиться, я на всякий случай напомнил Хулиаракису:
– Вы слышали, что сказал премьер-министр. Знаю, вам трудно отмалчиваться в контактах с «Тройкой». Если выяснится, что вы проговорились Визеру или Костелло, я лично с вами разберусь. Понятно?
Хулиаракис кивнул в знак согласия.
Вернувшись к себе в номер, я взял прошение об отставке, которое хотел подать Алексису в этот день, разорвал его и бросил обрывки в корзину для мусора. Мы не сдаемся, впереди референдум. Если понадобится, через неделю напишу новое прошение. Затем я взялся за составление речи на заседании Еврогруппы на следующий день и подготовку официального письма с просьбой о продлении на один месяц кредитного соглашения с учетом проведения референдума.
Спустя несколько часов я бросил взгляд в окно. На улице уже стемнело. Я решил подышать свежим воздухом и перекусить. В вестибюле отеля я наткнулся на Гленна Кима, слегка подивившись тому, что он до сих пор в Брюсселе. Я всегда был рад его видеть и пригласил поужинать вместе. Он замялся.
– У меня встреча, – сказал Гленн.
– Неужели? И с кем?
– С Хулиаракисом, Визером и Костелло.
За последние недели, несмотря на первоначальное сопротивление ряда активистов СИРИЗА привлечению Гленна к работе в составе моей команды, Сагиас признал его профессионализм и привлек Кима к проработке уступок «Тройке». Потому мы оба смутились, когда прозвучал этот ответ, но меня куда больше обеспокоило присутствие Визера и Костелло на предстоящей встрече. Я тепло попрощался с Гленном и молча вышел на улицу.
С улицы я позвонил Хулиаракису и спокойно спросил, о чем пойдет речь на встрече. Быть может, я неясно выразился сегодня днем?
– Все в порядке, – заверил он. – Мы хотим обменяться идеями, только и всего.
Я завершил разговор и набрал номер Алексиса. Его секретарь ответил мне, что премьер-министр готовится открыть заседание кабинета.
– Мне необходимо поговорить с ним, – настаивал я. Когда Алексису передали трубку, я рассказал, что Хулиаракис пренебрег четким указанием избегать любых контактов с «Тройкой».
Впервые за все время нашего знакомства Алексис повысил на меня голос.
– Хватит с меня вашей с Хулиаракисом вражды! Если вы не угомонитесь, я вас приструню!
Оскорбленный до глубины души, я ответил:
– Валяйте! Бросайте трубку, Алексис!
Он так и поступил. Через две минуты перезвонил с извинениями – мол, сорвался из-за стресса. Что касается Хулиаракиса, это уже не имеет значения. Очень скоро о референдуме будет объявлено публично.
За ужином в одиночестве я все хорошенько обдумал. Как бы мне ни хотелось поскорее выбраться из этой выгребной ямы, оставалось решить две задачи: во-первых, выступить на заседании Еврогруппы завтра, а во-вторых – вернуться в Афины и добиться того, чтобы греческий народ проголосовал «против» на референдуме. Алексис фактически звал народ к оружию. Впервые у греческого народа будет возможность выразить свою волю. Сейчас не время для сомнений, душевных терзаний и ссор.
Утром в субботу, 27 июня, как раз перед заседанием Еврогруппы, мы с Евклидом столкнулись с Йеруном, Визером и Мишелем Сапеном. Очевидно, недовольные объявлением референдума, они стали требовать отмены волеизъявления. Я объяснил причины, лежащие в основе этого решения: мы не считаем, что народ наделил нас полномочиями на конфликт с нашими европейскими партнерами – или на подписание соглашения, которое не имеет ни малейшего смысла не только для нас самих, но и для министра финансов Германии, не считая министров финансов пяти других европейских стран и даже функционеров МВФ. Йерун затем начал выспрашивать, какую рекомендацию мы намерены дать греческому народу.
Дейсселблум: Вы ведь посоветуете сказать «нет», верно?
Варуфакис: Электорат обладает верховной властью. Электорат, не правительство, не министры. Мы выполняем наказы наших избирателей.
Дейсселблум: Политические партии конкурируют…
Варуфакис: Разумеется. Но сейчас речь не об этом. Мы собираемся отстаивать свои убеждения. Поймите, это…
Дейсселблум: Значит, таковы ваши намерения.
Варуфакис: Йерун, наши политические взгляды, уж простите, вас совершенно не касаются. Точно так же не имеет значения, что лично я думаю о политической подоплеке ваших намерений. Все решает электорат.
Тут вмешался Сапен, который заметил, что мы наверняка предложим грекам проголосовать против наиболее важных моментов сделки, вроде мер жесткой экономии, но сознательно опустим ее преимущества. Я спросил, о каких преимуществах он говорит.
– Управление долгом, инвестиции и так далее, – ответил Сапен. Евклид возразил, что эти факторы не учитывались на переговорах, ибо наши кредиторы упорно отказывались их обсуждать.
Йерун не отступался.
Дейсселблум: Давайте оценим политическую перспективу. Обеспечьте доверие к себе, и тогда даже самые суровые министры по осени будут готовы обсуждать варианты. Но они должны убедиться в том, что программа будет реализовываться.
Варуфакис: Понимаю и принимаю. Но вы не забыли, что доверие – процесс двусторонний? Греческий народ на сегодня не доверяет Еврогруппе, не верит в ее благие устремления. Вы говорите, что в Еврогруппе нет доверия греческому правительству, но не учитываете отсутствие доверия с нашей стороны. Вам тоже нужно положить что-то на стол, Йерун.
Было понятно, что каждый из нас останется при своем мнении, поэтому я предложил прерваться и спустя несколько минут возобновить наш спор в присутствии всех делегатов Еврогруппы.