Пламя вспыхивает снова

Теперь, когда министр финансов Греции потерпел поражение, мои коллеги-министры на заседании Еврогруппы 25 июня должны были ощутить себя победителями – но не тут-то было. Во второй половине дня я вошел в зал, убежденный в том, что это мой последний шанс, а в кармане у меня лежало переписанное прошение об отставке. Быть может, потому, что это прошение дарило облегчение, – или потому, что мне нечего было терять (как определяли свободу Дженис Джоплин и Никос Казандзакис), – я сумел устроить довольно зрелищное представление и, как выяснилось позже, вбить клин между звеньями «Тройки»^[313].

Слушания начались с сообщения Йеруна о том, что никакого соглашения достичь не удалось. Далее он сформулировал окончательное предложение «Тройки», оформленное в виде трех документов: рабочего соглашения (где фигурировали максимально жесткая политика экономии, стремительная приватизация и дальнейшая утрата национального суверенитета над ключевыми областями государственной политики и государственного имущества); финансовой инициативы на срок до ноября 2015-го, что означало необходимость продления этого срока уже на ближайшем заседании Еврогруппы; а также анализа приемлемости долга. Примечательно, что МВФ отказался одобрить это предложение. Более того, Марио Драги впервые на моей памяти не стал рассуждать о деньгах. Я понял, что между институтами (а, возможно, и внутри них) возникли разногласия. Это не удивляло: последние два документа представляли собой те самые замки, что возводятся на песке и валятся от малейшего дуновения.

В первый раз за время участия в заседаниях Еврогруппы я решил сосредоточиться не на предлагаемых реформах, а на вопросах финансирования и приемлемости долга.

Полагаю, институты хотят от нас согласия на меры жесткой экономии и на проведение реформ. Это трудные решения для экономики в условиях рецессии. Что же нам предлагается взамен? Вы уверены в том, что ваши реформы и предложения по финансированию сулят прекращение рецессионного цикла? Насколько вы уверены, что эта тропа, образно выражаясь, выведет нас из леса? Я не могу вынести на обсуждение греческого парламента подобные предложения – как и вы, Вольфганг, не можете вынести их на обсуждение бундестага, – если у меня не будет ответа на вопрос, насколько они обоснованны. Коллеги, никому из присутствующих в этом зале не хватило смелости встать и сказать, что предложения институтов обещают Греции стабильность в среднесрочной перспективе. Это должно беспокоить всех нас, всех европейцев. После множества встреч и многомесячных переговоров налицо предложения, которые вызывают серьезную озабоченность относительно системы управления нашим валютным союзом. Не стоит загонять нас в такое положение, когда остается лишь вскинуть руки вверх; надо честно признать, что мы не знаем, как стабилизировать такую страну, как Греция, в среднесрочной перспективе.

Кристин Лагард и Марио Драги заметно погрустнели. Вольфганг Шойбле явно кипел от ярости. Но я только начал. Далее я указал на две технические проблемы. Во-первых, предложение «Тройки» о финансировании рассчитано лишь до ноября 2015 года, тогда как «программа МВФ завершается в марте 2016 года. Это означает, что МВФ будет продолжать реализацию своей программы незаконно, поскольку по документам имеется разрыв в финансировании между ноябрем 2015 года и мартом 2016 года». Между тем правила МВФ однозначны: фонд не может кредитовать страну и участвовать в реформировании страны, чьи потребности в финансировании не полностью обеспечены в период действия контракта с МВФ.

Вторая техническая ошибка также связана с предложением о финансировании: «Из того, что я услышал, вытекает, что выкуп облигаций в июле и августе на общую сумму 6 миллиардов евро будет осуществляться на средства ГФФС [греческого фонда финансовой стабильности], располагающего казной в 10,9 миллиарда евро… Уверяю вас, коллеги, что Вольфганг не сможет провести это решение через Бундесбанк». В зале повисла напряженная тишина, и я поспешил объяснить свои слова.

Напомню, что 10,9 миллиарда в резервах ГФФС были одобрены в рамках второго кредитного соглашения как способ рекапитализации слабых банков Греции. Допустим, мы все согласились закрыть глаза на это условие и решили разграбить запасы ради выплат ЕЦБ этим летом, как предлагают институты. Что произойдет если не завтра, то в ближайшие несколько месяцев, если ЕЦБ, выступая регулятором наших банков, сочтет, что греческим банкам требуется больше капитала? Резерв ГФФС будет исчерпан, значит, средств на банки не останется. Когда я задал этот вопрос Бенуа Кере, он ответил, что в данном случае резервы ГФФС будут пополняться за счет новых кредитов от ЕМС [Европейского механизма стабильности] – то есть от ваших налогоплательщиков. Проблема в следующем: чтобы так вышло, парламенту Вольфганга и другим парламентам Европы понадобится одобрить третий кредитный пакет, третью программу для Греции. А суть предложения институтов состоит в том, чтобы продлить вторую программу и избежать необходимости согласовывать третью! Грабя греческий фонд финансовой стабильности ради выплат ЕЦБ, мы тем самым фактически запускаем третью программу. Это незаконно и нелогично. Единственная альтернатива – погасить долг перед ЕЦБ, позволив греческим банкам приобрести дополнительно греческих ГКО еще на 7 миллиардов евро. Я не могу предложить такое нашему парламенту. А вы, Вольфганг? И последнее, коллеги: мы должны ответить на эти вопросы сегодня. У нас нет права отложить решение.

Когда прошлой ночью выяснилось, что команда Хулиаракиса готова сотрудничать с оппозицией, я отказался сидеть рядом с Хулиаракисом на заседаниях Еврогруппы. Поэтому рядом со мной находился Евклид, который сейчас прошептал мне на ухо:

– Идеально!

Ответ Вольфганга оказался подарком для меня и ударом по «Тройке».

Нас просят согласиться с тем, что Греция профинансирует свои обязательства через выпуск ГКО в ноябре вместо изъятия средств из резерва ЕФФС? Это что, шутка? Заменить фактические средства бумажками ГКО? Да бросьте!.. Если опираться на анализ приемлемости долга, у вас не проработана трехлетняя программа. Я вынужден повторить: я не вижу способа решения проблемы облигаций в 2015 году… И мне придется просить у парламента одобрения всех этих изменений. Вы уверены, что это возможно?.. Лично я сомневаюсь в том, что смогу убедить свой парламент.

По сути, Вольфганг заявил «Тройке», что их окончательное предложение не стоит и выеденного яйца, поскольку немецкий парламент его не утвердит. Я прошептал Евклиду:

– Вот почему мне нравится этот парень.

Отмечу, что я полностью осознавал: греческая секретная служба наверняка пишет все наши разговоры и передаст мои слова в Максимос – в качестве очередного доказательства моей роли как марионетки Вольфганга.

Словенский министр финансов, упустивший значимость вмешательства Вольфганга, продолжал, будто ничего не произошло:

– Единственное, что можно сделать сегодня – это твердо сказать Греции: соглашайтесь или уходите.

Представитель Мальты озабоченно отметил, что уступки, которые «Тройка» предлагает Греции, весьма скромные, и сам авторитет Еврогруппы оказывается под сомнением. Высказались еще несколько человек, но в целом, учитывая выступление Вольфганга и молчание Дейсселблума и Драги, наши оппоненты вели себя на удивление тихо.

Снова попросив слова, я обратился к Кристин Лагард и спросил, считает ли МВФ долг Греции приемлемым в рамках предлагаемого соглашения. Кристин долго увиливала от прямого ответа на вопрос, но в конце концов признала, что ситуацию с государственным долгом Греции «нужно проанализировать повторно». На мой взгляд, это означало, что проекту соглашения, который навязывала нам «Тройка», недоставало одобрения МВФ. Это соглашение было, по существу, невыполнимым. Вольфганг не просто не смог бы протолкнуть его через бундестаг – поддерживая это соглашение, он вдобавок нарушал внутренние руководящие принципы МВФ.

Кристин выглядела утомленной. Позже выяснилось, что прошлой ночью МВФ пришлось прервать подготовку свежего анализа приемлемости долга Греции. Без сомнения, причина заключалась в том, что, как сообщала «Нью-Йорк таймс», «на основании изучения цифр фонд вынужденно принял главный довод мистера Варуфакиса: Греция является банкротом и нуждается в облегчении долгового бремени, чтобы выжить»^[314]. Как я узнал чуть позднее, молчание представителей МВФ на заседании Еврогруппы 25 июня обернулось настоящим бунтом в штаб-квартире МВФ в Вашингтоне. Люди, которых я знал и которые работали в фонде, подтвердили, что «все дошло до критической точки», и положение Кристин пошатнулось.

Прежде чем Лагард закончила, вновь вмешался Вольфганг.

– Проект институтов для нас неприемлем, – сказал он. – Новых денег не будет… Мы не хотим продлевать нынешнее соглашение даже на месяц… Никакого нового финансирования, им придется полагаться на себя.

Несмотря на четко обозначенную позицию Вольфганга, Йерун продолжал давить на меня, призывая принять предложение институтов. Казалось, он вообще не слышал Шойбле. Признаться, я со злорадством в голосе спросил Дейсселблума: «Правильно ли я понимаю – либо мы соглашаемся с проектом институтов, либо нас вычеркивают? Как выразился словенский коллега, соглашаемся или уходим? Я уточняю, поскольку должен известить свое правительство».

Раздосадованный на вид, Йерун ответил, как обычно, уклончиво:

– Нам нужно заключить соглашение. Если вам угодно придерживаться подхода «все или ничего», второе тоже возможно. А можете просто сказать «да». Это тоже вариант, честное слово.

Потом – сообразив, похоже, что разговор пошел по кругу, – Йерун объявил короткий перерыв.

– Он попытается придумать какую-нибудь гадость, – сказал я Евклиду. Тот утвердительно кивнул.

В перерыве, когда я вернулся в зал, Вольфганг жестом пригласил меня подойти.

– Садитесь, – велел он, указывая на кресло своего заместителя. Наша беседа длилась двадцать пять минут. Дейсселблум не решался возобновлять заседание, пока мы с Вольфгангом разговариваем. Эта беседа стала прямым продолжением наших предыдущих разговоров.

Шойбле: Я сильно беспокоюсь.

Варуфакис: Я тоже.

Шойбле: Знаю. Европа больна.

Варуфакис: Это очевидно.

Шойбле: Не думаю, что мы здесь договоримся.

Варуфакис: Согласен. Но разве вы против?

Шойбле: Против. Мне нужно решение. Я не хочу договоренности, которая приведет к проблемам в будущем.

Варуфакис: Нас потому и избрали. Все эти «Меморандумы» и кредиты только усугубляют ситуацию. Они затягивают кризис, якобы устраняя его причины.

Шойбле: Да, знаю.

Варуфакис: Скажите, Вольфганг, на моем месте вы взялись бы вынести на обсуждение парламента предложение институтов? Повысить НДС на отели Самоса, Лесбоса, Коса и Хиоса до 23 %, когда в Турции, в двух шагах от моря, налог составляет 7 %? Туризм – наша единственная живая оставшаяся отрасль! Вы бы согласились?

Шойбле: Если вы уступите, вам придется отвечать перед избирателями.

Варуфакис: Потому я и не уступаю.

Шойбле: Правильно. Убедите своего премьер-министра в том, о чем мы говорили в прошлый раз.

Варуфакис: Поздно, Вольфганг. Не стоит меня об этом просить. Не только потому, что я считаю такой шаг сомнительным решением, но потому, прежде всего, что у вас нет полномочий на подобные действия.

Я, конечно, имел в виду тот факт, что канцлер Меркель недвусмысленно отвергла идею Вольфганга о «тайм-ауте» для Греции, о временном выходе из еврозоны.

Что бы Йерун ни напланировал во время перерыва, наша с Вольфгангом долгая и дружеская беседа, очевидно, его переубедила. Он нейтральным тоном подвел итоги и объявил заседание закрытым. На пресс-конференции Дейсселблум сообщил, что «министры предложили греческим властям принять предложение институтов». Разумеется, это было, мягко говоря, преувеличение, весьма далекое от истины. Подобный обман мог сойти Йеруну с рук только в одном случае – если за ним стоял кто-то, более могущественный, чем Шойбле, Драги и Лагард. Единственной кандидатурой виделась канцлер Меркель.