В баре «У Макэвоя» стало темно. Заведение заполнили крики замешательства, перемежаемые пьяными возмущенными завываниями.

– Это чего? – спросил моряк, державший Уилла за рубашку, и на миг ослабил хватку.

Уилл воспользовался моментом и вывернулся из его руки. Рубашка освободилась. Он схватил Хамзу за рукав.

– Бежим! – крикнул он.

Они бросились к выходу. В большие окна прорывались отсветы фар с улицы, им помогали поднятые над головами сотовые телефоны и зажигалки. Пришлось задержаться, проталкиваясь через толпу на выходе.

Вырвавшись, они бросились к ближайшему углу. Уилл оглянулся, но вроде бы их никто не преследовал. Он замедлил бег, остановился, тяжело дыша, чувствуя, как бьется сердце.

– Кажется, выбрались, – сказал он.

Хамза поднял руку в знак согласия. Он стоял, прислонившись к ближайшей стене, и пытался отдышаться.

Уилл посмотрел вдоль улицы. Из всех баров и ресторанов высыпали люди, смотрели, тараща глаза, как сгущается в городе мрак и плывет в холодном воздухе апреля пар от дыхания.

– Что это такое? – спросил Хамза.

– Блэкаут, – ответил Уилл.

– Это я сам вижу. Интересно, во всем ли городе. Оракул это предвидел?

– Не-а, – ответил Уилл. – Удивлен не меньше тебя.

Хамза посмотрел на телефон.

– Нет сигнала, – сказал он. – Странно как-то. Когда «Сэнди» отрубил питание ниже Четырнадцатой улицы, телефоны все равно работали. У вышек отдельная сеть.

– Могло с тех пор перемениться. Ты кому хотел позвонить? Мико?

– Ага. Уверен, что у нее все в порядке – у нас тонны свечей, батареек и прочего. Хотел сказать, что я жив и здоров.

Уилл посмотрел вверх и впервые на своей памяти увидел в городском небе звезды.

– Как ты думаешь, есть шанс, что поезда ходят?

– Вряд ли, – ответил Хамза.

– Хм, – сказал Уилл. – А знаешь, ведь тогда должны были люди застрять в подземке?

Хамза поежился от этой мысли.

Из ближайшего бара вышел человек в переднике и поставил доску с надписью мелом, что бар работает, но пока свет не дадут – только наличные.

Уилл показал на эту доску, вопросительно глядя на Хамзу.

– Да нет, я хочу домой попасть, – ответил тот.

Уилл кивнул:

– Да, верно. Это и к лучшему. – Он посмотрел в сторону центра. – Кажется, придется идти пешком.

– Уж наверняка, – ответил Хамза. – Обязательно было этим дурацким морякам выбрать себе бар у черта на куличках в Виллидж. Черта с два мы сейчас такси поймаем. Идти пятьдесят кварталов, а вряд ли сейчас теплее тридцати градусов[14].

– Могло быть хуже. Если бы ты на Девяносто четвертой жил.

– Ага, – согласился Хамза. – Было бы и правда хреново.

Уилл на него глянул.

– Прости, дурака валяю, – сказал Хамза. – Давай ко мне ночевать. Будешь сегодня спать на раскладушке.

– Ты уверен, что Мико не будет против?

– Не будь идиотом.

– Ладно, ловлю тебя на слове. Как-то не хотелось бы в такую ночь одному оставаться. Наверняка свет скоро включится, но сам понимаешь.

– Понимаю.

Они направились на север, сутулясь от холода. Через несколько минут Уилл сказал:

– Спасибо, что пытался помочь. Вообще-то ты вроде как напортил, но все равно спасибо.

– Ты лучше постарайся больше не ставить меня в такое положение, – ответил Хамза. – Не люблю, когда приходится бить человека.

– Угу.

– Ты чего-нибудь узнал от этих ребят до того, как они решили тебя убивать? Что ты такого сказал, что они взбесились?

– Я спросил, они тут в Нью-Йорке на отдыхе или как, они сказали, что нет, им надо было везти солдат с базы в Северной Ирландии куда-то в Азию, в какую-то страну на «стан». Их трудно понять – они валлийцы. Но их развернули по дороге и направили сюда.

– Хм, – сказал задумчиво Хамза.

– Вот именно. Я попытался спросить их, что там должны были делать солдаты, и тут началось. Наверное, слишком напролом попер.

– Наверное.

– И вот что мы с этого имеем: либо Сайту не нужны солдаты в Как-там-его-стане, либо они нужны ему здесь. Но зачем? Ума не приложу.

– И вот мы топаем по холоду, ничего, в сущности, не узнав. Отлично повеселились, Уилл.

– Угу.

– И, как я полагаю, ты все еще хочешь дать то интервью.

– Правильно полагаешь. Но я все равно держусь за то, что сказал: никакого краудсорсинга.

– Для начала, – сказал Хамза.

Они какое-то время молча шагали по Лафайет-авеню, про себя удивляясь, как темны здесь улицы даже при свете фар.

– Знаешь, – сказал Хамза, – эта дорога нас проведет через Юнион-сквер. Кажется, я там не бывал после тех беспорядков.

– И я тоже, – ответил Уилл.

– Помнишь ту женщину, что у нас быстренько интервью взяла в тот день? Симпатичная такая?

Уилл остановился, повернул голову, встретился с Хамзой взглядом.

– Помню.

И отвернулся.

– Я так и думал. Погуглил ее. Не понимаю, зачем ты вообще мне сказал ее имя. Думал, я не посмотрю? Почему ты именно ее выбрал, Уилл?

– Может быть, решил сделать что-то хорошее и дать интервью человеку, который сможет не упустить шанс. А может, потому, что она не боялась. Ты же ее видел – даже когда начался этот разгром, она хотела туда бежать. Если я вообще буду говорить, то тогда уж с человеком, который не боится.

– Угу. Что ни говори, а не будем забывать, что она тебя видела. Она с тобой говорила. Ты не думаешь, что она найдет связь? Я знаю, что ты будешь с закрытым лицом, но все-таки. Это выглядит, как будто…

– Как? Как это выглядит? – заорал Уилл.

– Как будто ты снова бросаешься под колеса.

Уилл посмотрел на темный город, на улицы, освещенные только фарами, на бегущие по тротуарам тени. И сирены со всех сторон.

– Может, так и есть, – ответил он и положил руку Хамзе на плечо. – А тебе, наверное, придется смотреть, чтобы меня не сбили.

Он повернулся и зашагал на север. Хамза постоял секунду и пошел за ним.

Через пятьдесят кварталов и двадцать три лестничных пролета Уилл потянул на себя тяжелую стальную пожарную дверь, ведущую на этаж, где жил Хамза. Оглянулся посмотреть вниз, в лестничный колодец, где метались в угольной темноте лучи фонариков. Доходили обрывки гулких разговоров, отраженные от бетонных стен.

В холле этажа Хамза достал из кармана ключи и вставил в замок. Рукоять повернулась тут же, дверь отворилась внутрь, вырвав ключи у него из рук.

В проеме стояла Мико в длинном халате, подсвеченная пламенем свечи из квартиры.

– Слава богу! – сказала она и тут же обхватила Хамзу руками.

– Ну что ты, – сказал он, гладя ее по волосам. – Всего лишь блэкаут.

Уилл отвернулся. Это был явно очень семейный момент.

Мико отпустила Хамзу, шмыгая носом и усмехаясь про себя.

– Не совсем так, – сказала она. – Уилл, привет!

– Привет, Мико.

– Уилл у нас останется, если ты не против.

– Конечно. Заходите давайте. Плита у нас газовая, она работает. Я кофе сделала.

Они вошли в квартиру, приятно освещенную двумя-тремя десятками свечей во всевозможных подставках – канделябрах, стаканах, банках из-под варенья. Уилл и Хамза расстегнулись, но пальто снимать не стали. Не то чтобы было холодно, как на улице, но в доме была современная система центрального отопления, без электричества она не работала, а тепло от подъема на двадцать третий этаж быстро выдыхалось.

– А что ты имела в виду, говоря «не совсем так»?

– Прости? – переспросила Мико.

– У дверей. Я сказал, что это всего лишь блэкаут, а ты сказала «не совсем так».

Мико недоуменно наклонила голову набок:

– А ты не слышал?

– Что именно? Я весь час шел домой по улице.

– Включи радио. Я как раз слушала, когда вы пришли.

Хамза щелкнул выключателем приемника на батарейках, стоявшего на журнальном столике. Тут же через слабый треск помех заговорила новая станция. Хамза пошел в кухню и вернулся с двумя кружками кофе, одну протянул Уиллу.

Они стали слушать, как диктор по радио описывал масштабы блэкаута.

Уилл посмотрел на Мико:

– Это же…

– Я знаю, – сказала она. – Это не только здесь. Электричество отключилось по всему миру.

Все промолчали.

– Ты думаешь, это Сайт устроил? – спросила Мико после паузы.

Уилл не ответил.

Диктор мрачно объявил, что будет передавать новую информацию по мере поступления, пока хватит бензина генератору, питающему передатчик. И опять стал описывать катастрофы, происходящие в мире из-за падения электрических сетей и компьютеров.

– Вы посмотрите! – сказал Хамза.

Он смотрел, отвернувшись к большому окну своей квартиры, на ту сторону Ист-Ривер, на темные тени Бруклина и Квинса. Уилл и Мико повернулись туда и увидели поднявшийся из темноты язык пламени, разрастающийся в облако.

– Что это? – спросила Мико.

– Цистерна, скорее всего, – ответил Уилл. – С пропаном или бензином.

Вспышка первого взрыва стала угасать, переходя в тусклое свечение, но ей на смену пришли новые лепестки пламени, поднимаясь по всей ширине темноты на той стороне реки.

ТОРЕКУЛ

В темной ночи пылали огни города Ут, отражаясь в глади Аральского моря, и колебался под водой зеркальный город, мерцающий и нечеткий.

У огня на вершине холма над городом сидели шестеро, скрестив ноги, передавая друг другу шампуры с шашлыком – почерневшими на огне кусками баранины. Ходили по кругу меха с кумысом – первого этой весной после ожереба.

На одном здании города огни сияли выше других. Крест с перекладиной, воздвигнутый в центре купола, венчавшего церковь, построенную пятьсот лет назад и бывшую тогда мечетью. А теперь там больше двадцати лет – крест. Оскорбление, пылающее на всю равнину.

Один из шестерых, предводитель группы, обернулся, посмотрел на оскверненную мечеть, потом повернулся к своим людям. И ничего не сказал – нечего было говорить.

Один из сидящих бросил шампур на землю, хмуро глядя на предводителя. Тот несколько секунд выдержал его взгляд, потом нагнулся и поднял с земли брошенный шампур, кое-как его отряхнул и откусил кусок мяса, запив его долгим глотком из меха.

Вождь размышлял. Он думал о своей мощи – о людях, которых может собрать для своего дела по первому слову, и, что еще важнее – о Мече Божием, спрятанном глубоко в ущелье. Он думал, что это будет значить – собрать всю свою армию, и думал, что будет значить для него поражение. Время. Как и во многом другом, важнее всего было точно выбрать время.

Вдруг ни с того ни с сего крест на мечети в Уте мигнул и погас, а с ним и все огни города. Если бы не огоньки печей, кое-где мерцающие между зданиями, можно было бы подумать, что весь город исчез с лица земли.

Вождь и его отряд вскочили на ноги. Отключения были в Уте привычными, но обычно лишь небольшая часть города погружалась во тьму. Такая полная тьма обозначала более масштабную катастрофу. А может быть, представившуюся возможность.

Зеркальный город в воде пропал, поглощенный чернотой.

Вождь секунду смотрел на темный город, потом поднял голову к звездам и выкрикнул слова, провозглашающие войну.