Кто-нибудь еще пусть войдет, подумала Ли Шор. Бога ради.

Четыре этажа, воткнутые между плантациями ячеек, где работают журналисты, художники и вспомогательный персонал, и пятым этажом, где находятся кабинеты руководства. Четыре возможности лифту остановиться, дверям раздвинуться, кому-нибудь войти и дверям закрыться снова. Пять-шесть секунд каждый раз. Даже одна остановка – и то было бы уже что-то. Но нет – лифт ехал гладко, с каждой секундой приближая Ли к безработице.

Хорошо было бы уйти на своих условиях – хлопнуть дверью в сиянии славы, так сказать. Ее еще ни разу не выгоняли с работы.

За пять минут до того Ли сидела в конференц-зале со всеми прочими работниками и смотрела репортаж о продолжающейся американской военной операции по освобождению Нигера от коварно захватившего власть пророка Идрисса Юсуфа. Вообще-то это уже должно было считаться произошедшим – президент заявил, что пророк был ликвидирован точечным ударом дрона еще пару недель назад, но солдатам пророка этого никто не сказал. И они продолжали драться, даже нанесли отчаянный удар и отбили какой-то город, о котором Ли до того даже не знала. Ниамей, столица страны.

Войска США усилили бомбардировки, но возможности воздушной кампании все-таки ограниченны. Войска пророка подчинили себе население, заставляя его оставаться в городах и деревнях в качестве живого щита. Становилось все яснее, что либо надо вводить сухопутные войска и очищать столицу, либо же США придется прекратить терять людей и технику, объявить победу и оставить народ Нигера самостоятельно разбираться с будущим.

Ли смотрела репортаж, и в какой-то момент испытала ужас, осознав, что почти со скукой глядит, как самолеты США разносят в пыль инфраструктуру пустынной страны.

Тут явилась помощница Реймера и вытащила ее из конференц-зала, сказав, что она должна немедленно явиться к Йоханнесу. Она встала, и оказалось, что никто из коллег не хочет встречаться с ней взглядом. С ней было покончено – слишком она сильно перла. Иначе не могло и быть, и она бы соврала, если бы сказала, что не предвидела этого исхода.

Когда она пропустила запланированное интервью, чтобы заснять оракульские беспорядки, Реймер вышел из себя. По ее вине была повреждена невероятно дорогая камера, компании пришлось оплачивать счета за лечение Эдди, и хотя она сумела доставить снятый материал, никакой особой сенсации в нем не было. Короче говоря, кошмарные потери времени и денег для Urbanity.com.

Ли с тех пор не выходила за рамки, но, видимо, Реймер держал ее в подвешенном состоянии. И сейчас время вышло.

Открылись двери лифта. Ли вышла и по начальственному коридору прошла к кабинету Реймера.

Дверь была открыта, но Ли все же постучала. Босс поднял голову.

– Здравствуйте, мисс Шор. Входите и закройте, пожалуйста, за собой дверь.

Ли закрыла дверь и встала перед столом Реймера. Он жестом пригласил ее сесть. Садясь, она заметила, что галстук у него слегка ослаблен и верхняя пуговица рубашки расстегнута. Для Йоханнеса Реймера это было примерно как для любого другого пробежаться через Сентрал-Парк в стрингах с блестками.

Он играл листом бумаги на столе – похоже, распечаткой письма.

Ли лихорадочно стала вспоминать все свои сообщения с самого начала работы на Urbanity.com, пытаясь вспомнить, было ли что-нибудь неподобающее, и перед глазами пронесся поток таких писем, что лучше было бы заранее сдохнуть, чем видеть их на столе начальника.

– Мисс Шор, – начал снова Реймер, не глядя на нее, потом остановился. Взял со стола карандаш и постучал им по листу. – Прочтите, пожалуйста, вот это, и скажите мне, как вы это понимаете.

Другим концом карандаша, с ластиком, он подвинул лист к Ли, развернув его на столе. Она неохотно взяла бумагу. Это было электронное письмо, но не она его писала.

ВАШЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО. ОРАКУЛ ВСТРЕТИТСЯ С ИНТЕРВЬЮЕРОМ ИЗ URBANITY. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЕСТЬ ОДНО УСЛОВИЕ: ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ БУДЕТ БРАТЬ ИНТЕРВЬЮ, ДОЛЖНА БЫТЬ ЛИ ШОР. ЕСЛИ ВАС ЭТО УСТРАИВАЕТ, ТО ВАМ БУДУТ ВЫСЛАНЫ ИНСТРУКЦИИ ПО ПРОВЕДЕНИЮ ИНТЕРВЬЮ И ПЕРЕВОДУ НЕОТЗЫВАЕМОГО ГОНОРАРА. ОТВЕТЬТЕ В ТЕЧЕНИЕ 24 ЧАСОВ.

Сердце у нее застучало сильнее. Она еще три раза перечитала письмо.

– Я… не понимаю, – сумела она сказать.

– Вы не знаете, почему здесь говорится именно о вас?

– Нет. Честно, не знаю.

Реймер тяжело вздохнул.

– Вы знаете про адрес электронной почты Сайта? Для вопросов Оракулу?

Ли кивнула:

– Это, я думаю, каждый знает, мистер Реймер.

– Я послал вопрос.

Где-то в уголке мозга, не до конца сожранного мыслью о том, что, черт возьми, это письмо может значить, завертелась мысль, что мог бы хотеть узнать Йоханнес Реймер о своем будущем, и куда более важно: собирается ли он этим с ней поделиться. Выспрашивать о том, что хотят узнать люди от Оракула, стало в приличном обществе запретной темой. Говорить можно о деньгах или политике. Может быть, ты захочешь открыться ближайшим друзьям, но и все.

– Я его спросил, может ли он дать интервью для нашего сайта.

Сердце Ли, и без того работающее на повышенных оборотах, перескочило на две передачи вверх. Реймер серьезно нахмурился:

– Я даже не думал, что он ответит. В смысле, он же никому не отвечает? Мы об этом слышали. Так что просьба интервью, это было… ради прикола, наверное. Типа почувствовать связь.

Ли никогда не видела на лице у Реймера выражения, похожего на то, что было сейчас. Потерянное. Даже испуганное.

– Я получил письмо от Оракула вчера днем, – сказал он. – Весь вечер думал, какого ж черта мне теперь делать. И не спал.

– Да почему? – не сдержалась Ли. – Вы же согласились? В смысле, это же лучшее, что могло вообще с нашей лавочкой произойти. И со мной, не буду делать вид, что не так. Какого ж черта вы сейчас тянете?

– Потому что я предложил за интервью гонорар в десять миллионов долларов.

У Ли глаза широко раскрылись.

– А это рабочий бюджет этого нашего агентства на ближайшие четыре года, мисс Шор. Цифру десять миллионов я выбрал потому, что другие каналы наверняка предложили вдвое. Я ничем не рисковал, зато чувствовал, что участвую в игре.

Он провел рукой по лбу:

– А он взял да и поймал меня на слове.

– Так какого ж хрена? – возразила Ли. – Какая разница, сколько это стоит! Нет на свете ничего большего. Это же… это же верх всего!

По лицу Реймера пробежала рябь удивления, потом гнева. Ли было наплевать. Оракулу нужна она, и черта с два она даст такой возможности ускользнуть.

– Понимаете, соблазн для меня велик, – сказал Реймер, вновь овладевая собой. – Оракул – самый знаменитый человек планеты. Интервью с ним окупится почти сразу. Мы его заснимем, будем давать на него лицензию, документальный ролик сделаем, может быть. На самом деле не в деньгах дело. А в вас, – закончил он.

Ли сузила глаза. Она понимала, что злится сильнее, чем, наверное, надо было бы, но ничего не могла с собой сделать. Хотела ответить, но Реймер поднял руку, призывая к молчанию.

– Вы – младший репортер канала сплетен на четвероразрядном веб-сайте, – сказал он. – Почему же вы и только вы? Не вижу смысла. – Он посмотрел ей прямо в глаза: – Вы знаете Оракула? В смысле, лично? Я подумал было, что это какой-то ваш с ним совместный план, но это чистая бессмыслица. А тогда что? Почему именно вы нужны ему, мисс Шор?

Ли улыбнулась:

– Убейте, не знаю, мистер Реймер. Может быть, ему нужен репортер хоть слегка не зашоренный. Или он читал ту потрясающую статью, что я запостила о нем в прошлом году на Urbanity. Которую вы хотели снести.

– Вы и правда думаете, что сейчас время все это ворошить? – спросил Реймер, и в его голосе начинала слышаться искренняя злость.

– Вообще-то да. С самого моего прихода сюда вы не признавали за мной профессиональных качеств. На меня сыпались одно за другим говенные задания, я их честно отрабатывала и ни малейшего признания не получала с вашей стороны. Каждый раз, как я приходила к вам с предложением, которое могло бы поднять ваш дурацкий сайт до чего-то близкого… к приемлемому уровню, скажем так, вы мне устраивали порку и посылали обратно копаться в том же дерьме.

Она говорила и остановиться не могла:

– И вот сейчас, Йоханнес, тебе выпал шанс, который выпадает раз в жизни, а без меня его не будет. Ничего вообще без меня не будет. Для тебя это наверняка ужасно, сгрызает заживо.

Ли сложила руки на груди и улыбнулась:

– А мне так даже в кайф.

Реймер встал, стиснул кулаки, оперся ими на стол.

– Ли, я пытаюсь решить, должен ли я тратить десять миллионов баксов. Ты правда думаешь, что напоминать мне о таких фактах будет полезно для твоих целей?

– Ты не решаешь, – сказала Ли. – Ты уже решил. Иначе бы ты никогда меня сюда не вызвал и черта с два ты бы показал мне это письмо.

Реймер тяжело сел. Достал из кармана белоснежный платок и вытер лоб.

– Что дальше? – спросил он. – Требования?

Лицо Ли смягчилось. Злость слегка рассеялась.

– Естественно. Но ничего особо страшного. Во-первых, я хочу повышения до ведущего корреспондента. Вам все равно надо будет это сделать. Когда мы возьмем интервью у Оракула, странновато будет выглядеть, что послали младшего репортера.

– Конечно, – кивнул Реймер.

– Сюда входит повышение зарплаты, льготы, все дела.

– Я уже сказал «да». Что еще?

Ли на секунду задумалась. У нее было только одно важное требование, но такую возможность упускать было нельзя. Она задумалась, что еще попросить у него.

– Собственный кабинет – никаких ячеек в общем зале – и парковочное место внизу.

Реймер снова кивнул, на этот раз медленнее. Как будто у него в глазах мелькали цифры калькулятора. Наверное, придется машину себе купить, подумала она.

– И еще одно условие, Йоханнес, и оно тебе понравится. Потому что бесплатное. Статья, куда бы она ни пошла, будет моя. Я хочу не просто брать интервью, я хочу свою подпись под материалом. Я редактирую окончательный вариант и выдаю последующие статьи.

– Невозможно, – без интонации возразил Реймер. – Ты не готова.

– Ты понятия не имеешь, что я вообще могу, Йоханнес. Да к тому же и выбора у тебя нет. Оракул просил послать меня. Если ты хочешь сделать интервью, я свои условия сказала. И они должны быть письменными.

Реймер видимым образом обмяк. Он открыл ящик стола, вытащил серебристую фляжку. С первым глотком в воздухе поплыл запах можжевельника. Ли он не предложил, но ее это совершенно не тронуло.

Реймер вздохнул – долго, глубоко, прерывисто, потом посмотрел на Ли, несколько уже овладев собой.

– Ладно. Хорошо. Договорились.

Ли выдержала прилив эйфории такой сильный, что сейчас была совершенно опустошена, как прогоревший бенгальский огонь. Лицо у нее оставалось растянуто в широкой, неугасимой улыбке.

– Послушайте, мисс Шор, – сказал Реймер. – Я знаю, что вы рады. – Казалось, он выдохся, как будто вдруг увидел, что совершенно не готов к той жизни, которую, оказывается, ведет. – Вы выиграли. Поздравляю. Но прошу вас, хотя бы подумайте о том, что вы выиграли. По-моему, почти любой человек постарался бы держаться за тысячу миль от всего такого. Я бы так точно.

Он глянул на фляжку, потом опять на Ли.

– Я едва не удалил письмо Оракула, как только получил его. Потому что – что мы на самом деле знаем о нем? Или о ней? Или это вообще не человек? Да ничего, вообще ничего, кроме того, что Оракул может творить волшебство и никому не хочет сообщать, кто он такой. Вас это не пугает? Меня – да.

Реймер встал, протянул ей руку.

– Если бы я знал ответ, никогда бы не стал спрашивать, – сказал он.

Ли протянула руку навстречу, обменялась с ним рукопожатием.

– Поздно теперь, – сказала она.

Погас свет.

Ли выпустила руку Реймера, недоуменно подняла глаза к потолку. Темнота была полная, и это было неприятно. В Нью-Йорке не бывает темно.

Всегда есть чье-то окно, неоновая вывеска, ночной ресторан, откуда пробивается свет. А сейчас не было ничего.

Она осторожно прошла по кабинету к большому окну за столом. Реймер уже повернулся посмотреть на город, и она встала рядом.

Что она видит, ей не сразу стало понятно.

Не было света в окнах дома напротив. Она вытянула шею посмотреть в обе стороны Третьей авеню. Если не считать автомобильных фар, ни в одну сторону никаких признаков электричества.

Где-то в центре города завыла сирена.