У Стаффмена болели руки, боль поднималась по сухожилиям почти до локтей. Ничего ему так не хотелось, как прекратить печатать, сунуть руки в горячую воду и влить в глотку полфлакона ибупрофена. Но каждый раз, когда он на секунду приостанавливался, его ботнет отключал очередной сегмент мировых электросетей. Каждое такое отключение означало уменьшение числа компьютеров, взламывающих защиту Оракула, а это означало еще более долгую работу измученных рук, старающихся сдержать вирус.

Он покосился на экран справа, со строкой состояния. Девяносто девять процентов, и работа идет.

Почти четыре часа ушло на прогрызание защиты Оракула. Вопреки усилиям Стаффмена карта мира на мониторе была более чем наполовину черна, остальная половина, кроваво-красная, светилась будто горящими углями пожара, почти уничтожившего себя. Все американское восточное побережье было темным, а с ним и Южная Америка, Австралия, участки Африки. Удавалось сохранять приличную часть Азии, США и Европы с сильным сосредоточением компьютерных мощностей. Потеря Африки была досадной, но допустимой – в одном только Сан-Франциско процессоров было больше, чем там на всем континенте.

Тренер сидела слева от Стаффмена. Они оба мало говорили за последние часы. В начале работы она предлагала ему помощь какую могла – подать воды (хотя за десять секунд, которые он потратил на питье, погасли все огни Бразилии) или напоминала, какая у него будет неограниченная свобода с деньгами, которые он получит за имя Оракула. Но потом она затихла и только смотрела на битву.

А Стаффмену, как ни пытался он сосредоточиться на работе, на ум приходили все новые последствия прорыва вируса на свободу.

Исследовательские проекты, прерванные в процессе важных вычислений, которые придется начинать с нуля, один бог знает сколько денег и времени стоящие.

Серьезные хирургические операции почти всегда выполняются с помощью компьютеров, и если только врачи не окажутся невероятно умелыми, люди будут умирать на столах, потому что больничные машины отвлекутся на проект Стаффмена.

У правительств резко сократится возможность слежения за обстановкой и вместе с ней – возможность связи с военными. Некоторые решат, что на них напали, и ответят соответственно.

И его острый ум не мог перестать прикидывать, сколько же человек он убил одним нажатием кнопки.

– Готово, – сказала Тренер.

Строка состояния на правом мониторе дошла до ста процентов и исчезла, сменившись командной строкой с мигающим курсором.

– Слава богу, – севшим голосом сказал Стаффмен.

С максимальной быстротой он ввел команду, приказывающую ботнету освободить компьютерные мощности, чтобы они вернулись к своей обычной работе. На центральном мониторе стали распускаться зеленые и желтые цветы – сперва точечки в море красного, но быстро расходящиеся, по мере того как команды Стаффмена распространялись по системе.

Он осторожно убрал руки с клавиатуры, чуть-чуть согнул пальцы, не удержавшись от стона.

– Получилось? – спросила Тренер.

– Секунду, Тренер, пожалуйста, – ответил он слабым голосом.

Так выдохся, что не сразу ему удалось вспомнить цель всех этих упражнений.

Он посмотрел на правый монитор, где соблазнительно мерцал курсор, обещая раскрыть тайны Оракула – если еще несколько секунд удастся вытерпеть боль в руках. Глубоко вздохнув, Стаффмен положил пальцы на клавиатуру.

– Да, получилось. Я вошел. Давайте посмотрим, что удалось найти.

Он ввел команду – куда медленнее, чем раньше. За короткую паузу пальцы задеревенели.

– Вот так так, – сказал он.

– Как? – спросила Тренер с совершенно очевидным нетерпением.

Стаффмен отвел взгляд от экрана.

– Там… там ничего нет, Тренер, – сказал он тихим голосом.

Тренер подняла руку в пигментных пятнах, похожую на птичью лапу, подсунула два пальца под очки, потирая закрытые глаза. Потом руку убрала, вернула очки на место.

– Подробнее, – сказала она стальным голосом, отбрасывающим всякую маскировку отношений слуги и господина.

Стаффмен проглотил слюну.

– Я прошел защиту Оракула. Все письма, которые он получал с Сайта, должны были храниться здесь – и я думал, еще многое другое. Файлы, данные. Какой-то ключ. Но тут ничего нет. Пустой том. И маленький, шестнадцать мегабайт всего, что совершенно непонятно. Это почти как…

Он осекся.

– В чем дело, Стаффмен? – спросила Тренер. – Вы что-то нашли?

– Может быть. – Он снова стал что-то быстро печатать, забыв о боли в руках, потом выдохнул удовлетворенно и откинулся на спинку кресла. Показал на экран.

– Нам надо ехать в Нью-Джерси, – сказал он.