Уилл, чувствуя под пальцами рисунок, ноты-четверти, работал в глубоком синхроне с ударными. Ни о чем не надо думать, есть строчка, играемая под соло, держащая его край фундамента песни.

Он глянул на Хорхе Кабреру – тот закрыл глаза, вытянув руки к клавишам, входя в минуту пятую своего соло на вариации «Маньяк-убийца» группы «Talking Heads».

Он перевел взгляд на публику – едва различимые силуэты на фоне бьющих в лицо огней рампы, хотя Хамзу и Мико за столиком слева он видел. И улыбнулся им совершенно искренне.

Несколько недель после Уругвая они оба подталкивали его – просто взашей – как-нибудь отвлечься от бесконечных попыток понять, что делает с миром Сайт. Все трое они работали над этим, изучали новости, составляли таблицы… и все оставалось бесполезным.

Масштабы планов Сайта были явно огромны: плотно скоординированная глобальная деятельность, происходящая все время. И развивающаяся в… во что? А группа, пытающаяся понять это развитие, может быть, остановить его, состояла из неудачника-музыканта, училки младших классов и бывшего инвестиционного банкира.

Это было как играть в шахматы в полной темноте, определяя ходы противника только по запаху. А у тебя насморк. А твой противник – Бог.

Бесполезно.

Но все равно они упирались и пахали, добросовестно изучая доску, пытались выиграть в игре, которой не понимали и почти наверняка не могли понять.

У Хамзы была Мико, у Мико – Хамза. Вместе им легче было узнавать, что предсказания Оракула почти наверняка привели к подъему движения «Соджо Габа» в Нигере и последующим авиабомбардировкам США, медленно, но верно превращавшим страну в порошок в попытках уничтожить ее лидера. И к медленному бесконечному штопору падения глобальной экономики. И к чему угодно из того, что делал с миром Сайт.

Эту тяжесть они делили на двоих – Уилл был один. Его друзья это знали и тревожились о нем. Обоснованно, наверное, – после того, что видели в Уругвае.

Так что они предложили ненавязчиво, потом навязчиво, а потом просто настояли, чтобы он нашел канал сброса напряжения, связанного с Оракулом. В результате чего Уилл позвонил Хорхе и попросил, чтобы его как-нибудь приняли в воскресный джем.

Он всегда проходил в одном и том же клубе – «Сломанный локоть», в Виллидж. Туда приходила музыкальная элита города, кто не был на гастролях или где-то занят – просто потусоваться, обменяться сплетнями и немножко поиграть. Формально говоря, каждый мог попроситься участвовать, открытый микрофон, но на сцену ты выходил на свой страх и риск. Хорхе называл песню – и собравшаяся группа начинала ее играть. Ни репетиций, ни предварительных обсуждений. Если не выдержишь свою партию, тебе никто слова плохого не скажет, но из тусовки крутых ребят ты вылетаешь почти без надежды когда-нибудь туда вернуться.

В настоящий момент играли помимо прочих светил два музыканта из группы «SNL» и гитарист, записавший в прошлом году студийные треки как минимум для трех синглов из первой десятки. И на басу – Уилл Дандо, удерживающий линию. В том же синхроне.

И на душе было легко. Он был не Оракул, он был просто музыкант, держащий свою партию на сцене с лучшими исполнителями Нью-Йорка.

Песня заканчивалась, звеня гитарными ходами, сбивками ударных и завыванием саксофона, которыми обычно заканчиваются подобные джемы, сливаясь в кульминации в один восклицательный знак малого барабана. Стоящие на сцене четверо мужчин и одна женщина стали убирать инструменты, расставляя их на стендах, обмениваясь кивками и шуточками, понятными только своим, про себя радостно и благодарно оценивая искусство друг друга.

Уилл повернулся к Хорхе:

– Не против, если я одну сыграю в перерыве? Я тут с ней возился последнее время, хочу посмотреть, как на публике будет.

Хорхе заколебался – это было нарушение этикета. Сейчас был не вечер своих композиций, а кавер-джем, и более того – никто не должен был выделяться. И еще более того: уж если кого-то и выделять, то Уилл Дандо в этом списке был бы далеко не первым.

Но Хорхе пожал плечами и хлопнул Уилла по плечу.

– А чего ж, – сказал он. – Развлекись. Хорошо, что ты сегодня пришел, а то тебя не хватало. Без тебя не то как-то. Потом давай поговорим, кстати – есть у меня для тебя выступления.

Он показал на микрофон, стоящий на авансцене:

– Ни в чем себе не отказывай.

Уилл подошел к середине сцены, вытащил несколько эффект-педалей из своего усилителя и расставил их перед стойкой микрофона. Попробовал несколько – луп, мощный дисторшн и хорус – и проверил звук, пока другие музыканты уходили со сцены в бар.

По клубу хлестнул лай рычащего дисторшна, затихающий в раскатах эха от педалей. Первые ряды публики чуть качнулись назад, одновременно, будто от порыва ледяного ветра в лицо.

– Новая песня! – объявил Уилл. – О том, как у меня складывается жизнь, вот прямо сейчас.

Уилл заиграл – из усилителя пошел густой звук эффектов. Громкий, зернистый, низкий, с легким мелодическим крючком, врубающимся каждые несколько тактов с верхней части грифа. И начал петь сосредоточенным и напряженным голосом, почти речитативом:

Песня продолжалась. Голос Уилла поднялся до жалобного плача, а последний припев перешел в повторение слов «я знаю… я знаю…» снова и снова.

Он закончил, закрыв глаза. Последняя нота уплыла в замолкший зал.

Аплодисменты, но жидкие, едва заметные на фоне разговоров. Зал воспринял перерыв оркестра как возможность потрепаться. И чему тут удивляться? Одинокий басист, которого они не знают, исполняет песню, которую они не слышали. Едва-едва сойдет за заполнение паузы. Хорошо еще, что не освистали.

Бесполезно.

Уилл снова заиграл – короткий повторяющийся мотив, строчка для привлечения внимания.

– Как вам нынешний мир? – спросил он у зала. – Я последнее время очень слежу за новостями – никогда раньше столько их не смотрел. Хреново там, да? Почем нынче галлон бензина? Бакса четыре?

Он чуть расцветил мелодию и вернулся к тем же трем нотам.

– Ну так вот, – сказал он. – Сейчас я вам выдам что хотите.

Он увидел, что в зале появились экраны – люди проверяли Сайт. Слева кто-то встал, осанка выдавала крайнее напряжение. Скорее всего Хамза.

Наплевать. Уилл набрал воздуху пропеть следующее предсказание про рейс малайзийских авиалиний, но тут отрубился усилитель его баса. Густой, усиленный эффектами мотив, который он играл, тут же превратился в тонкий скелет себя прежнего.

Ага, подумал Уилл, повернулся к краю сцены и увидел, что возле микшерной стоит Кабрера со звуковиком. Лицо было плохо видно – прожектора светили Уиллу в лицо, – но Хорхе точно не улыбался.

Уилл снял бас с плеча и прислонил к своему усилителю – можно подумать, Хорхе после этого когда-нибудь позволит тебе играть, – и сошел со сцены. Прошел мимо Хамзы и Мико, мимо Хорхе и других музыкантов, нашел место в дальнем конце бара.

Заказал себе пиво и стакан виски, а пока их наливали, слышно было, как Хорхе извиняется в микрофон и обещает, что оркестр скоро вернется.

Уилл осушил стакан виски и жестом попросил еще один, а тем временем приступил к пиву.

Кто-то легко тронул его за рукав, и Уилл вздрогнул.

– Уилл, – сказала Мико. Он обернулся к ней. – Хамза тебя хотел там прямо на сцене скрутить. Я бы ему не дала – это бы только привлекло внимание к тому, что ты делал. Второе, про Тайвань – это его ты Хамзе сказал в доказательство, что предсказания реальны?

– Его, – ответил Уилл.

– Я помню этот день. Он раньше времени пришел домой из «Кормен бразерс». Очень для него тогдашнего нехарактерно – обычно я его редко видела раньше полуночи. Он мне сказал, что хочет увольняться, и вроде бы не волновался по этому поводу. Сказал, что у него наклевывается совершенно блестящее предприятие.

Она посмотрела в глаза Уиллу:

– И это был ты. Оказывается, это блестящее предприятие – это был ты, Уилл Дандо.

– Видимо, так, – ответил Уилл.

Мико замолчала. Уилл смотрел на нее, гадая, что она думает. Оглядываясь назад, он понимал, что дураком был, когда ему не хотелось, чтобы Хамза привлек Мико. Она с головой нырнула в работу определения планов Сайта, и у нее оказался дар замечать связи, которых не видел ни он, ни Хамза.

Более того, в ней была доброта, которой не обладал Хамза. Она была заботливой. Она хотела помочь.

Уилл взял второй стакан и осушил его.

Мико была чудом.

– Как тебе понравилась первая песня? – спросил он.

– Пора бы тебе повзрослеть, Уилл, – ответила Мико сочувственным тоном.

Он посмотрел на нее в удивлении. Даже был несколько задет.

– Не такой ты особенный, как ты думаешь. Ты не единственный человек, который умеет видеть будущее.

Она потянулась через стойку, вынула у него из руки полупустой пинтовый стакан.

– Я учительница. И я каждый божий день вижу это самое будущее перед собой, и я, и любой учитель, что со мной работает. А еще вот это теперь.

Она коснулась выпирающего живота.

– Будущее не принадлежит тебе одному. Каждому из нас достается свой кусок. – Она прищурилась. – Я умею работать с детьми. И я могу быть милой и понимающей, пока никто не идет в лобовую атаку на грузовик – кто первый свернет – или не прыгает с крыши, уверенный, что умеет летать. А вот такая вот фигня, – она ткнула рукой в сторону сцены, – это совершенно никуда не годится. Нельзя устраивать взрывы на пустом месте. Ты меня с собой потянешь, Хамзу и кто знает кого еще, когда рухнешь.

Уилл нахмурился:

– При чем тут дети?

– При том, – ответила Мико. – Ты себя ведешь точно как четвероклассник.

– Ты видела, что делает Сайт, – сказал Уилл, сам слыша в своем голосе нотки агрессивного оправдания и злясь на себя за это. – Он правит миром, и я не знаю, что делать. Я не понимаю, что происходит. Знаю только, что происходит это из-за меня.

– И ты решил пропеть предсказания в вечер открытого микрофона? – спросила Мико, снова показав на сцену.

– Это не вечер открытого микрофона, – ответил Уилл, слегка задетый. – Это только по приглашениям. Вообще-то с этими ребятами играть – большое дело.

– Надеюсь, тебе понравилось. Не думаю, что они в ближайшее время снова тебя позовут, – сказала Мико без обиняков.

Уилл вздохнул, с вожделением глядя на свое наполовину выпитое, отодвинутое пиво.

– Ты знаешь, что я говорил со священником? – сказал он. – Сходил на исповедь первый раз со школьных времен. Исповедоваться мне было, в общем, не в чем, но хотел поговорить с экспертом. Который что-то знает про пророков. Но надо было задавать вопросы аккуратно. Чтобы он два и два не сложил.

– Что он сказал?

– Сказал, что обычно пророков убивают. Людям не нравится, что говорит им Бог, поэтому они убивают посыльного. Или же пророк удаляется от общества, боясь, что его убьют или что тронется умом от такой тяжести. Если ты пророк, у тебя выбор: либо твою голову подадут на блюде, либо становись отшельником до конца жизни. Иногда и то и другое.

– Я не знала, что ты религиозный, – сказала Мико. – Ты правда думаешь, что предсказания Оракула исходят от Бога?

Уилл обернулся к ней.

– Не прямо так, но что-то такое. Не знаю. То есть я – пророк по любому определению, которое только могу придумать. И когда я слышу, как люди там, в мире, говорят об Оракуле, обезглавливание кажется мне более чем возможным. Понимаешь?

– Да. И поэтому ты чуть не открылся перед полным залом?

– Нет. Я потому… потому что все это просто слишком тяжело. Я, наверное, хотел как-то выползти из-под груза. Мы решили, будто наша работа – понять, что делает Сайт, остановить его, быть может, хотя я не вижу как. Не то что вы с Хамзой не умные – вы куда как умнее меня, – но это другой уровень. Слишком большая картина, чтобы мы могли ее увидеть.

– Ты не думаешь, что история с этим… как его… «Абердином» может нам помочь? Мне кажется, звучит очень обнадеживающе.

Уилл кивнул.

– Да, могла бы. Может быть. Но если даже она нам поможет понять, все равно трудно представить себе, что эта маленькая штучка сложит всю мозаику.

– Так что ты хочешь? Сдаться?

Уилл сделал глубокий вдох.

– Нет, – сказал он. – Я не думаю, что мы должны все это сделать сами. Я хочу получить помощь.

Лицо Мико стало недоуменным:

– Ты можешь пояснить, что имеешь в виду?

Уилл вытащил телефон, включил его.

– Ты помнишь все те письма, что мы с Хамзой получили вначале? По которым искали потом клиентов-покупателей на предсказания?

– Да, – сказала Мико. – Хамза все это мне объяснил. Так при чем тут письма?

– Я их тут просматривал в свободное время, отвечая на одно-два в день. Что-нибудь такое неопределенное и обнадеживающее. Не хотел, чтобы люди считали, будто их игнорируют. Хотел сделать хоть что-то, понимаешь? Я еще и деньги давал анонимно на благотворительность. Много денег. Ты Хамзе не говори. Он наверняка скажет, что напрасная трата средств.

У Мико дрогнул уголок губ:

– Хороший ты человек, Уилл Дандо.

– Бывает иногда.

Он показал Мико экран телефона. Там была фотография листа бумаги.

– В одном из тех писем я нашел кое-что, что навело меня на мысль. Снял на телефон – весь день на него смотрел, просто думая, могу ли я на самом деле это использовать.

Мико взяла телефон, увеличила изображение. Посмотрела на Уилла удивленными глазами.

– Вау. Но ты же не…

– Я – да. В каком-то смысле распределить решение загадки Сайта. Сделать краудсорсинг. Нам нельзя засветиться, но продумать это мы можем.

Мико снова посмотрела на экран телефона, недоверчиво качая головой.

– Знаешь, это могло бы помочь решить другую твою проблему. Гуманизировать Оракула в глазах мировой общественности. Уменьшить вероятность, что твоя голова окажется на блюде. Но боже мой, Уилл…

Она посмотрела в сторону сцены. Хамза стоял молча, сложив руки на груди, глядя на них.

– Хамзе это очень не понравится.