На дверях номера 918 висел плакатик «POR FAVOR, NO MOLESTAR», и ниже по-английски: «Просьба не беспокоить».

– Гм, – сказал Хамза и постучал по двери – достаточно сильно, что даже костяшки заболели. В пустом коридоре эхом отдался резкий стук.

– Потом, потом, – прозвучал из-за двери приглушенный голос Уилла.

– Нет, Уилл, я войду сейчас, – громко ответил Хамза. – Открой эту чертову дверь.

Долгая пауза. Потом звук отпираемой щеколды, уходящих внутрь штырей замка и тихий скрип открываемой двери, за которой стоял Уилл Дандо с очень удивленным лицом.

Вид у него был такой, будто он только проснулся – волосы грязными клочьями, общее ощущение неумытости и сонной одури.

– Хамза? – спросил он. – Как ты меня нашел, черт возьми?

– Легко, Уилл. Очень легко. Нанял частного детектива, велел ему смотреть, где всплывает имя Уилла Дандо в тех точках, которые были высоко в списке Оракула. Он нашел тебя здесь, а я подкупил клерка отеля, чтобы сказал, в каком ты номере. – Хамза нахмурился. – Уилл, ты не в безопасности. Ты не анонимен.

Удивление Уилла сменилось недоумением.

– Но… зачем ты? – спросил он.

Хамза глянул на него, будто ушам своим не веря.

– Уилл, ты пропал на три недели. Ни звонков, ни сообщений, ни писем… так какого же хрена, как ты думаешь, я тебя искал?

Он оттолкнул Уилла и вошел в номер.

– Да потому, что ты – мой лучший друг, идиот ты этакий. Я думал, ты…

И осекся, увидев номер Уилла. Неприбранная постель, объедки на подносах, пустые пивные банки и бутылки, раскиданные всюду полотенца и бумаги.

Он обернулся к Уиллу, который вошел вслед за ним и закрыл за собой дверь.

– Уилл, боже мой! Ты же в отеле, здесь у тебя уберут! Так жить… это же грязь!

Уилл огляделся, будто и не видя беспорядка. Пожал плечами.

– Пока я здесь, они убирать не будут, а выходить я не хочу. Заплатил за месяц вперед, чтобы они меня не трогали.

Хамза заговорил, подбирая слова:

– Уилл, что ты хочешь этим сказать?

– Я не знаю, что случилось бы. Если бы я отсюда вышел.

Хамза подумал над его словами, обдумал многое, что хотелось ему сказать в ответ, но вместо того сбросил со стула гору грязных полотенец и старых газет и сел.

– Уилл, – сказал он. – Дорогой мой друг. Скажи мне, пожалуйста, что я могу для тебя сделать? Что с тобой случилось? Что ты делал последние недели?

Уилл провел рукой по волосам, отчего возник еще один вихор, торчащий в потолок. Хлопнулся на кровать, чуть не перевернув поднос с чем-то недоеденным, стоявший на скомканных простынях и покрывалах.

– Я пытался помочь, – начал он. – Ты видел предупреждения на Сайте? Новые предсказания, которые я повесил?

Уилл запустил пальцы в скомканные простыни.

– Я их повесил в искупление тех убитых и раненых в оракуловских беспорядках, – сказал он. – Мне их не вернуть, но я думал, что если сделаю какое-то добро…

Он осекся. Протянул руку, взял с подноса недоеденный тост.

– Уилл, он же тут уже неделю лежит, судя по виду. Не…

Уилл съел тост, машинально жуя.

– Потом я поехал к Флоридским Леди. Дал им миллионный бонус.

Попытки Хамзы себя сдержать провалились.

– Что? – спросил он. – Что они такого сделали, чтобы заработать еще миллион, Уилл? После того, что они с нас уже взяли?

Уилл проглотил слюну, посмотрел на Хамзу опухшими глазами.

– Они обеспечили нашу безопасность. И там не миллион, а десять на самом деле. Каждой по пять. Это мои деньги, с моего счета, так что давай на этом закончим.

– Но почему сейчас?

– Рождество. И я собирался заглушить Сайт и хотел у них лично спросить насчет того, как это сделать.

Хамза подался вперед:

– Но ведь Сайт до сих пор жив, – сказал он.

– Я знаю.

Они молча смотрели друг на друга.

– Я не собирался, как ты понимаешь, соскочить, – сказал Уилл. – Просто мне нужно было время. Я был, ну… ошарашен. Поехал во Флориду, потом решил приехать сюда посмотреть выступление Хосе Питталуги. Не то чтобы серьезный план, так – каприз. И я был в театре, когда это случилось. Когда его убили. С собой я взял консьержку этого отеля. И остался здесь, когда вся страна сошла с ума. Ты знаешь, как на людей это все подействовало? Уругвай считался стабильной страной. Такое просто не в характере жителей.

Уилл посмотрел на кусок тоста у себя в руке, думая, не откусить ли еще, потом бросил его обратно на поднос.

– Я поместил на Сайте эти предупреждения, и я спас людей, точно спас, но ведь все равно люди гибнут? Это как теннис. Сайт кого-то убьет, я кого-то спасу, и тогда Сайт убивает еще кого-то. Туда-сюда. Туда-сюда.

– Так почему же он еще жив? – спросил Хамза.

– Потому что это уже без разницы. Я уже выложил столько предсказаний – ты думаешь, люди их забудут, если я положу Сайт? Нет. И никто никуда не денется. Все, что предсказано, – сбудется. Убить Сайт – это ничего не изменит. Я сделаю то, что он захочет.

Хамза посмотрел на друга в упор:

– Ты только что отозвался о Сайте так, будто он живой, Уилл. Раза три. Почему ты так говоришь?

– Потому что я так думаю, Хамза. Он по-своему живой.

Хамза задумался. Еще неделю назад он бы решил, что Уилл наконец-то тронулся от тяжести быть Оракулом. Но сейчас… это звучало чертовски вероятно.

– Все как с цепи сорвалось после смерти Питталуги. Я не мог какое-то время вообще никуда двинуться – слишком опасно было бы даже вызывать такси до аэропорта. Так что я просто сидел тут и смотрел на все происходящее из окна и думал. И пока сидел, пока смотрел на пожары и слушал стрельбу, зная, что я сыграл свою роль во всем этом, возник у меня вопрос. И стал я себе его задавать снова и снова.

Он посмотрел на Хамзу пустыми глазами.

– Кто бы и что бы ни было источником того сна, этот источник видит будущее. Или сам там находится и смотрит назад, не важно. А тогда… – Уилл показал на окно взмахом руки – Хамза понял так, что он имеет в виду происходящий снаружи хаос, – не мог ли он знать, что вот это все произойдет?

Он уронил руку.

– А если он это видел, то зачем он этого хотел? Почему не попытался остановить? Черт побери, ведь Сайт мне дал это предсказание. Сайт все это вызвал. Он этого хотел. И всего того, что случилось с тех пор, как я его создал.

Уилл вдруг встал. На подносе, стоявшем на постели, опрокинулся стакан с водой, – Уилл не обратил внимания. Он начал ходить по номеру, нагибаясь, чтобы покопаться в кучах газет и распечаток, которые Хамза сбросил на пол.

– У меня для этого была система, – бормотал Уилл. Он вытащил какой-то лист бумаги, отбросил его. – Я пытался понять зачем, – продолжал он. – Зачем Сайт все это делает. Чего он хочет. У меня еще не все куски этой мозаики, я вообще не под это заточен. Область необъятная – тут и экономика, и политика… все вообще. Но что-то из этого я вижу. Ничего тут нет случайного. Я получил предсказания не для того, чтобы мы с тобой разбогатели. Происходит еще что-то.

Хамза сделал глубокий вдох. Он вспомнил людей с автоматами, закрытый мешками с песком блокпост по дороге к отелю, беспорядки на оракуловских демонстрациях, почти постоянные атаки на Сайт со стороны всех правительств во всем мире, и «Лаки корнер», и несколько миллиардов долларов, и Мико, и своего ребенка.

– Я знаю, чего он хочет.

Уилл оторвался на минуту от поисков среди бумаг и поднял на него глаза.

– Хамза, прошу тебя, только не говори мне, что ничего в этом нет. Не говори, что я слишком заработался, что мне мерещится и прочую такую чушь. Я в своем уме, и это все на самом деле.

Хамза протянул руку, положил Уиллу на плечо.

– Знаю, – ответил он. – Ты просто послушай.

Он стал говорить. Описал связь, которую нашел между смертью Питталуги и военным положением в Уругвае и национализацией морских платформ «ТрансПайп». Он рассказал о путях влияния этих событий на мировую экономику, о точности и предвидении, необходимых для организации такой цепи событий, и о своем сильном убеждении, что это почти наверняка делается намеренно.

Уилл просто замер.

– Понятно, – сказал он.

– Это все так, – сказал Хамза. – Я знаю, что звучит невероятно, но я продумывал это снова, снова и снова. Я все это время думал, что же делает Сайт. Я не понимаю почему, но…

– Ха, – сказал Уилл. – «ТрансПайп». Это я проглядел.

Хамза прищурился:

– То есть?

– Прямо передо мной, – сказал Уилл. – Прямо из окна. Должен был сам видеть.

Он нагнулся к куче бумаг и вытащил лист – что-то похожее на густо аннотированный список. Сложил его, сунул в карман, потом встал. Повернулся и пошел к двери, надев на ходу пару сандалий.

– Пошли, – сказал он.

Движение лифта было почти бесшумным, если не считать яростного постукивания пальцами по экрану – Хамза отправлял сообщение.

Двери открылись, Уилл и Хамза вышли в вестибюль. Уилл направился к выходу из отеля, и Хамза отметил, что красавица-консьержка подняла взгляд и вздрогнула, когда они проходили мимо. Он мимоходом подумал, не ее ли водил Уилл на представление Питталуги.

Хамза прибавил шагу, догнав Уилла у выхода. Тот вдруг остановился, неожиданно увидев перед собой стройную красавицу. У нее живот слегка округлялся, но так, что никто, кроме ее мужа, даже не заметил бы.

– Уилл, привет! – сказала Мико.

Уилл медленно обернулся к Хамзе. Лицо его было почти непроницаемо.

– Не так я хотел бы тебе об этом сказать, – сказал Хамза, – но она должна была знать. Это она тебя нашла. Она наняла сыщика. Это все она сама.

Уилл кивнул, потом толкнул вращающуюся дверь и вышел на площадь.

Мико посмотрела на Хамзу:

– Как он?

– Понятия не имею, – ответил он, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Мико показала на вращающуюся дверь:

– Так пойдем выясним.

Уилл стоял на широкой площади перед отелем возле большого фонтана, где играла вода. Сквозь плотное движение на двусторонней дороге между отелем и берегом – Рамбла Република де Мехико – и темным в солнечных пятнах морем был виден белый песок Плайя-Карраско. Фонтан тихо и мелодично аккомпанировал легкому морскому ветерку. Очень гостеприимный пейзаж, если не замечать баррикад.

– Знаешь, если бы вы сюда не приехали, не знаю, сколько бы я еще торчал в том номере. Так что спасибо, – сказал Уилл. – И все равно в толк не возьму, как у тебя язык повернулся ей сказать.

Хамза увидел, как лицо у Мико дернулось, будто от пощечины.

Он шагнул к ней, взял ее за руку и поднял ее, показывая Уиллу.

– Знаешь, ты иногда так себя ведешь, что очень трудно захотеть тебе помочь. Она моя жена, а ты кретин.

Уилл кивнул:

– Я не об этом. Хамза, я боюсь. И мне хотелось бы, чтобы она подальше была от всего этого. Вне опасности.

Мико высвободила руку и шагнула к Уиллу.

– Упс, – сказала она. – Поздно спохватился.

Уилл уставился на нее, потом улыбнулся.

– Наверное, да, – сказал он. – Если мне позволено быть эгоистом, то скажу, что я очень рад поговорить об этом с кем-то, кроме Хамзы. Это было нелегко.

Мико посмотрела на мужа.

– Не сомневаюсь, – сказала она. – Он тот еще подарок.

Хамза посмотрел на нее обиженно, и напряжение, висевшее в воздухе, несколько ослабло.

– Ты ему сказал? – спросила Мико у Хамзы. – Про нефтяную компанию?

– Сказал, – ответил Уилл. – Я рад, что вы это сопоставили. Теперь все это будет легче объяснить. Но когда я вижу вас, вижу вот это, – он показал на живот Мико, – мне кажется, что не надо бы мне радоваться. Если честно, я считаю, что вы оба должны бежать от меня и от Сайта как от чумы. Как можно дальше. Это не ваша проблема, а моя. Вы уже очень много для меня сделали, и если вы сейчас выйдете из игры, это будет правильно. Я злиться не буду.

Уилл сложил руки на груди и отвернулся к морю.

– Лучше вам подальше в тень, – сказал он. – Я серьезно.

Хамза обернулся к жене. После долгой секунды Мико кивнула.

– Расскажи нам, – сказал Хамза.

– С Сайтом что-то происходит, – начал Уилл. – Тут не только «ТрансПайп» и это конкретное предсказание про Питталугу. Тут все вместе. Предсказания соединяются. Они…

Уилл остановился перевести дыхание.

– Они друг с другом сотрудничают. Не знаю, как это еще назвать, – просто закончил он.

Ни Хамза, ни Мико сразу не ответили.

– А попытаться можешь? – медленно спросила Мико.

Уилл посмотрел на фонтан. Чаша его была полна водой, играющей на солнце. Уилл вытащил из кармана горсть монет, поднял одну:

– О’кей. Я выдаю предсказание, либо помещаю его на Сайт, либо продаю.

Он бросил монетку в фонтан. От места ее падения разошлись концентрические круги.

– Загадай желание, – сказала Мико.

– Загадал, можешь мне поверить, – ответил Уилл и показал на круги: – В мире начинает что-то происходить, потому что предсказание стало известно. Люди делают то, чего иначе бы не делали. Я меняю будущее.

Он взял еще монет и бросил их в фонтан одну за другой, с расстоянием в несколько дюймов. Каждая создала новые круги, пересекающиеся с такими же волнами от других. Пошли интерференционные узоры.

– Вот так, – сказал он. – Каждое предсказание – монетка. Она пускает круги в мире, меняет положение вещей, и иногда эти перемены встречаются с кругами от другого предсказания. Они друг от друга отражаются, и происходит что-то новое.

Уилл хлопнул по поверхности воды, превратив узоры в хаос. Показал на волнующуюся поверхность:

– Невозможно предсказать, что будет дальше, – сказал он. – Если ты не сидишь в будущем, глядя назад. Тогда ты видишь все. И посылаешь информацию кому-то в прошлом, и тот ее будет использовать так, как ты хочешь. Что-то он поместит на веб-сайт, что-то продаст нефтяной компании… а ты все это уже будешь знать, потому что, с твоей точки зрения, он уже это сделал.

Мико перебила его:

– Я понимаю, что я здесь новичок, но хочу выступить адвокатом дьявола: не должен ли ты допустить, что все это могло произойти случайно?

Уилл вытащил из кармана сложенный лист бумаги и дал его Мико.

– Прочти, – сказал он.

Мико развернула бумагу. Хамза шагнул ближе, читая у нее через плечо.

– Шуточку с шоколадным молоком помнишь? – спросил Уилл. – Самый был популярный безалкогольный напиток в стране целых три месяца после того, как Оракул сделал о нем предсказание. Все остальное сильно просело – газировка, холодный чай, все виды соков – в том числе апельсиновый и грейпфрутовый. Но мы сказали тому хеджевому фонду…

– СВБГ, – сказал Хамза, не отрывая глаз от бумаги.

– Да, СВБГ. Мы ему продали предсказание, которое заставило фонд крупно вложиться в цитрусовые плантации в ожидании, что флоридские заморозки вздуют цены. Но вот это самое шоколадное молоко – и все пошло иначе. Какое-то время спроса на апельсиновый сок не было совсем, цены просели, и СВБГ пришлось еще туда накачивать, чтобы удержаться на плаву. И даже при этом половина всех плантаций разорилась. И с ними СВБГ. Месяц назад компания закрылась. После выплаты нам полумиллиарда долларов и неудачной инвестиции у них, наверное, просто не осталось денег на поддержание бизнеса.

Помню я это, подумал Хамза. Доу просел в тот день на четыреста пунктов. Но я не сообразил…

Он поднял глаза и встретил спокойный взгляд Уилла.

– Это… этого не может быть, – сказал Хамза.

– Хотел бы я, чтобы этого не могло быть. Вот список – это им я был здесь занят. Исследовал, сопоставлял. Эти вот четырнадцать связей – то, что я пока нашел, но должно быть больше – то, чего я не нашел или чего пока не случилось. Как «ТрансПайп», например. Вот и пятнадцатая.

Хамза сосредоточился на листе бумаги в руках у жены. Лист дрожал.

– Я не вижу всей картины, – сказал Уилл, постукивая пальцем по воде в фонтане и глядя на расходящиеся круги, – но я думаю, что Сайт преследует три-четыре малые цели одновременно. А потом, я думаю, они тоже должны сойтись вместе и вызвать еще какое-то событие. Тут есть какой-то мотив, будто записанная песня со стертыми дорожками. Только бэк-вокал, ударные и духовые, но понятно, что это еще не все.

– Так это мозаика, которую надо сложить? – спросила Мико. – Игра?

– Не игра, – ответил Уилл. – Скорее что-то вроде машины Руба Голдберга[12], или… нет… какой-то огромный механизм. Ощущение такое, будто кто-то его ведет.

– Кто именно? – спросила Мико. – Если это машина, что ее движет?

Уилл пожал плечами:

– Мир, я думаю.

Хамза показал на строчку в списке Уилла:

– Ты думаешь, некоторые из этих взаимодействий рассчитаны на то, чтобы подорвать экономику США, – сказал он. – Я тоже так думал, но масштаб куда больший, чем я себе представлял.

– Экономику? Зачем? Чего так можно достигнуть? – спросила Мико.

– Дело в выборах, – произнес Уилл подавленным голосом. – Плохая экономическая ситуация затрудняет президенту переизбрание: все винят его и хотят кого-то нового. Так что Грину нужно было что-то, чтобы отвлечь внимание людей от биржи или чего там еще. Он выбрал Нигер. В первые дни войны идут сплошь быстрые победы, красивые ролики. Уверенность нации взлетает под потолок. Никто не хочет смены руководства в самой середине триумфа. Лучше держаться этого курса.

Уилл улыбнулся:

– Ну да, – продолжал он. – Я знаю, что никогда не был из тех, кто ведет такие речи или кого вообще это хоть как-то интересует. Но когда думаешь, что все это сделал ты, то не поверишь, как это начинает тебя интересовать.

– Уилл, это безумие, – сказал Хамза. – Мы должны что-то сделать.

– Я пытаюсь. Я поместил те предсказания, и они много жизней спасли, но…

– Даже если спасли, – перебил Хамза, – они могли запустить что-то иное, еще худшее.

Уилл кивнул.

– Можем мы заглушить Сайт? – спросила Мико.

– Нет, – ответил Хамза. – Мы с Уиллом это обсудили у него в номере. Поздно. Предсказания уже вышли в мир, и обратно их не загнать.

– Ага, – сказал Уилл. – Мы построили машину и запустили ее, теперь я понятия не имею, как ее отключить.

Он сел на край фонтана, опустил руку в бассейн, набрав воды в горсть.

– Кроме того, сохранение Сайта значит, что Оракул еще присутствует, а Оракула люди слушают. И если Сайт пытается опрокинуть мир, может быть, я смогу удержать стрелку. Во всяком случае, я попытаюсь.

Он смотрел на сложенную горстью ладонь. Капли сочились между пальцами и падали обратно в фонтан.

– Самое тут смешное, – сказал он горько, – что я эти предсказания опубликовал, чтобы получить второй шанс, обрести свободу действий, устроить свою жизнь так, как я хочу. И поначалу все было очень хорошо. А теперь я опять там же. Я несвободен, я не могу уйти.

Он раскрыл ладонь, давая воде стечь в фонтан.

– Можешь, Уилл, – возразил Хамза. – У нас все деньги мира. Коралловая Республика почти готова. Вчера я получил отчет о строительстве Капитолия. И все остальные места, что мы строим, готовы. Мы вполне можем выйти из игры.

Уилл подумал. Потом встал, вытер ладонь о рубашку.

– Может быть, Сайт на это и надеется, – сказал он. – Я думаю, вот почему у нас было столько предсказаний, которые можно было продать. Как премия, которую он мне предлагает, чтобы я просто исчез. Я становлюсь богатым и убираю себя из уравнения, предоставляя ему возможность делать все, что он хочет. Но я этого сделать не могу. Я заварил кашу – мне и расхлебывать.

Он выпрямился:

– Но не вам. Я не могу допустить, чтобы вы еще глубже влезли. И я серьезно.

Мико покачала головой:

– Ты хочешь все это делать один? – Она полуобернулась и показала назад, на отель: – Ты не помнишь, что получается, когда ты один пытаешься управлять этой ситуацией? Хамза мне написал, что ты там в банки мочился, Уилл!

Уилл недовольно глянул на Хамзу, тот пожал плечами.

– Это было фигурально, Мико, – сказал он. – Никаких банок я там не видел.

– А ты за меня не волнуйся, – сказал разгоряченно Уилл. – Со мной ничего плохого не случится. Сейчас. Потому что я Оракул.

– Уилл, это уже смешно, – сказал Хамза с тревогой. – Нет никакого Оракула. Есть только ты.

– Ага, как же.

Уилл повернулся и пошел прочь, широкими шагами направляясь к оживленной улице, отделявшей отель от пляжа.

– Ты куда? – окликнула его Мико.

Уилл не ответил. Не замедляя шага, он подошел к краю дороги, к мчащемуся потоку легковушек, мотоциклов, многотонных грузовиков.

И шагнул туда.

– Нет! – крикнула Мико.

Хамза бросился к улице, увидел краем глаза, что на ближайшем блокпосту всполошились солдаты. Но тревогу по этому поводу смыло страшной уверенностью, что сейчас раздастся скрежет тормозов и мощный, глухой, мясистый удар, бросивший его лучшего друга на капот машины или впечатавший в решетку радиатора.

Он сумел затормозить у края улицы, увидев, как Уилл шагает через Рамбла Република де Мехико к пляжу, глядя прямо перед собой, будто гуляя по лужайке Сентрал-Парка, а не переходя четырехполосную дорогу, несущуюся в обе стороны на скорости сорок миль в час.

Гудели сигналы, виляли машины. Солдаты на ближайшем к улице блокпосту сняли с плеча автоматы, вглядываясь, что происходит.

Переключился светофор, переход очистился, и Мико с Хамзой побежали к пляжу. Хамза глянул налево и увидел в пятидесяти ярдах Уилла – он сидел на скамейке и глядел на море.

Хамза сжал кулаки, посмотрел на Мико. Она положила руку ему на локоть:

– Спокойней, Хамза. Мы не знаем. Ты его лучший друг, и ты можешь думать, будто ты знаешь… но на самом деле нет. И я не знаю.

Хамза кивнул, разжал кулаки. Они с Мико подошли к Уиллу.

– Какого хрена ты делаешь, кретин? – спросил Хамза.

Уилл поднял на него глаза и улыбнулся. Странной улыбкой – абсолютно пустой и в то же время полной значения.

– Я тебе сказал. С Оракулом ничего не может случиться. Мне совершенно нечего бояться.

– Ты псих, – ответил Хамза. – Это же просто… глупо.

– Совсем нет, – возразил Уилл. – У меня еще есть предсказания, которые я не обнародовал. Наверняка Сайт хочет, чтобы я что-то с ними сделал, и не даст мне погибнуть, пока я этого не сделаю. Эти предсказания – мой страховой полис. Я неуязвим.

Улыбка Уилла стала шире. Слишком широкой.

– Я – Супермен, – сказал он. Посмотрел на море. – И я это преодолею. Я не буду слепым орудием какого-то… паука, что копошится за стенами мира, расшатывая его основы. Я смогу все исправить. У меня есть планы. Я – Оракул. И я могу сделать так, чтобы стало лучше.

– Уилл, встань, – сказала Мико.

Он встал, перестав улыбаться, и лицо его вдруг потеряло уверенность. А Мико шагнула вперед, протягивая руки.

– Не говори «я», – сказала она.

Уилл посмотрел на нее, не понимая. Мико обняла его, сжала руки. Уилл неловко погладил ее по спине между лопатками.

– Уилл, черт побери, обними меня в ответ! – сказала Мико несколько приглушенно ему в грудь.

Уилл сдался на требование миниатюрной Мико и обнял ее. Так они стояли секунд тридцать, Хамза смотрел на них.

Наконец Мико отпустила Уилла и шагнула назад, слегка шмыгая носом.

– Тебе будут нужны люди, – сказала она. – Ты можешь думать, что нет, ты можешь хотеть, чтобы не были, но никто не может с такой работой справиться в одиночку. А поскольку мы с Хамзой уже знаем и любим тебя, то будем помогать, хочешь ты того или нет.

Уилл смотрел на нее, тараща глаза.

– Поехали домой, – сказала Мико.