Я сумел скрыть свое замешательство и задал наудачу один вопрос, а ответ оказался важнее, чем я ожидал.

— Значит, Патетье пробрался в контору мэтра Шартинка, что ужаснуло Тюитшевера. Почему он не свел счеты с ним тогда?

— Патетье никогда не проникал в контору, — возразил Токантен. — Тюитшевер выдумал эту историю, чтобы направить полицию по ложному следу в поисках человека в белой маске. Он рыскал по бухгалтерским книгам, чтобы припереть в стенке Хаентьеса, которого ненавидел. Но его хитрость обернулась против него, поскольку это заставило Патетье действовать быстрее.

Я повернулся к Кершову.

— Откуда возникла мысль заподозрить Валентину в краже наследства? — спросил я.

— Кенмор подслушивал у двери номера в гостинице «Колокол» в Дижоне…

— В чем был его интерес?

— Никакого не было, он шел по следу кое-кого. Валентина Брис его не интересовала, но слежка за ней должна была, как он полагал, привести его к Фантому… прежнему Фантому… не новому… самому ужасному из них двоих!

Я закрыл глаза и вздрогнул: самым ужасным, действительно, оказался Патетье.

— А теперь передадим слово архивариусу Пону, — предложил Кершов.

— Если бы во время визита господина Ансельма Сандра начальник внезапно не потребовал моего присутствия, мы, конечно, избежали бы многих несчастий, поскольку Сандр обнаружил, что семьи Ромбусбье и Добри объединены родственными связями. Не буду углубляться в детали, чтобы не занимать много времени. Если господин Сиппенс захочет узнать подробности, я в его распоряжении.

Натан Фом на самом деле носил имя Джон Ромбусбье и был одним из последних представителей этой благородной семьи, которая эмигрировала в Англию несколько веков назад. Он унаследовал жестокую, преступную и двуличную натуру своего предка, пирата Ромбусбье, которым не просто восхищался, а поклонялся, как идолу. Случайно и имея немного информации, он узнал, что существует нечто, которое я бы назвал «секретом Ромбусбье». Он многие годы тщетно пытался разузнать больше, пока ему в руки не попала маленькая книжица: в ней рассказывалось об английских пиратах, а также о страшном Иохане де Местре и его подручных. Если тайна чуть рассеялась, одно оставалось совершенно непонятным: глаза Бусебо. Книжица попала ему в руки довольно поздно, поскольку он уже десять лет жил в Эстамбурге. В Англии и Франции земля горела у него под ногами, и многие решили, что он покончил с преступной жизнью. Но в Бельгии жили несколько потомков Ромбусбье, семьи, которая покинула страну лет десять назад и не подавала признаков жизни. Самой близкой к генеалогическому древу была семья Брис.

— Значит, Брис… были Ромбусбье?! — воскликнул я.

— Да, и мои поиски позволяют мне утверждать, что нотариус Брис был единственным, кто мог претендовать на владение замком Ромбусбье.

— Почему он не заявил о своих правах? — недоверчиво спросил я.

— Потомку что он знал грех, позоривший имя Ромбусбье…

— И потому что знал, последний потомок, носивший это имя, был отпетым мерзавцем, — добавил Токантен.

Кершов потребовал слова:

— Простите, господин Пон, если я вас прерву на несколько мгновений. Токантен знал это и если оставался в Генте долгие годы в конторе Бриса с терпением тигра, поджидающего добычу, то только потому, что чувствовал, в тот или иной день Ромбусбье или Фантом появится.

Токантен кивнул:

— Кенмор, похоже, тоже мог это узнать, но значительно позже. Именно по этой причине он прибыл сюда с большим опозданием, рискуя поставить под удар всю операцию.

— Не говорите этого, Кершов. Когда Кенмор написал, что ищет криминальные записи Фантома, он немного погрешил против истины. Он знал «тайну Ромбусбье», ту, что имеет отношение к глазам Бусебо, по крайней мере, ужас, который с ними связан. Он знал, что Фантом попытается завладеть ими, чтобы устроить на земле сущий ад. А сам стал одной из первых жертв.

Архивариуса попросили продолжить свой рассказ.

— Первой жертвой был Ансельм Сандр, — взволнованно сказал Пон, — ибо именно он сделал открытие. В конце XVI века через некоторое время после смерти Дрейка легкий английский фрегат «Индевор» был взят на абордаж и захвачен испанским корсаром. На борту английского судна находился ученый, который долгое время был в Египте и который завладел, преодолев множество опасностей и потратив немало трудов, несколькими древними статуями. Одна из них была каменным монстром-охранником, который лежал у ног жестокого бога Тота. Тот, как учит нас история, обладал способностью убивать с помощью трех чувств: слуха, обоняния и зрения. Частично это было правдой. Издавая пронзительные звуки, жрецы Тота могли порвать барабанную перепонку и вызвать мозговое кровотечение. Они использовали отравленные летучие духи, вызывавшие быструю смерть, и располагали таинственными камнями, излучавшими смертоносные лучи, сжигавшие глаза и вызывавшие внезапное и смертельное кровотечение в мозгу.

Это не легенда. Современным ученым удалось разгадать только тайну смертоносных духов, ибо речь идет о синильной кислоте.

Испанскому корсару не повезло, в свою очередь. Едва он поджег английский фрегат, как на горизонте показалось судно с черными парусами Иохана де Местре. Сражение было коротким. Корсаров истребили, а судно разграбили. При разделе добычи Ромбусбье досталась статуя охранника. Он, несомненно, выбросил бы статую за борт, считая, что она не имеет ценности, но черты каменного монстра показались ему схожими с его чертами, и он статую сохранил. Пират не был безграмотным. Наоборот, он правильно говорил и писал на нескольких языках, в том числе знал латинский, греческий и даже несколько диалектов восточных языков, ибо прежде чем взойти на борт пиратского судна, несколько лет успешно учился. Ему было известно имя Тота, а также его таинственные и смертоносные способности. Он открыл секрет камней, спрятанных в чреве каменного стража. Так глаза Тота стали глазами Бусебо. Действительно, с помощью глаз Бусебо можно было выжигать глаза людей.

В небольшом мемуаре, написанном и изданном Дефо, где говорилось о пиратах и корсарах, упоминалось, что один из негодяев той эпохи обзавелся черными очками. Именно это обнаружил Ансельм Сандр… среди многого другого. После позорной казни пирата на набережной казней в Лондоне каменный монстр перешел в руки его сына Теобальда Ромбусбье, который покинул Лондон и вернулся в Гент. Он до самой смерти жил в выстроенном им замке. Теобальд не имел криминальных наклонностей и, похоже, даже покаялся в преступлениях своего отца. Он спрятал статую и страшные очки в подземельях замка и велел изготовить копию, которую установил во дворе. Он скончался в преклонном возрасте. Ему было девяносто лет. Через полтора века Ромбусбье разрешили вернуться в Англию. Это случилось в 1846 году. Мне кажется, что с этого года дом в Темпельгофе оставался необитаемым. Узнав подоплеку ужасающего секрета, Ансельм Сандр тут же приехал в Гент, чтобы частично разрушить статую и завладеть смертоносными очками Тота, что оказалось роковым для него: ужасные лучи выжгли ему глаза, и он умер в страшных мучениях. Я попрошу одного из господ закончить рассказ.

— Патетье заметил, как Сандр входил в замок Ромбусбье, он проследил за ним и за его действиями, — подхватил Токантен. — Когда он увидел, как бедняга рухнул на пол, он с его живым умом сразу понял, в чем дело. Он оказался владельцем великого секрета, который тщетно пытался выяснить Фантом. Быть может, он некоторое время сомневался в могуществе глаз Бусебо и решил провести несколько опытов. От Кобе Лампреля он узнал о жестоких издевательствах шевалье Сербрюиса над невинными птичками. Патетье, бывший всегда верным другом животных, знал, что Сербрюис был дальним родственником знатной семьи Ромбусбье, и это укрепило его в мысли, что этот жестокий тип может обладать ужасающими способностями предка-пирата. Патетье действовал не только как экспериментатор, но и как мститель за замученных зверушек. Он стал безжалостным палачом, а Сербрюис послужил ему подопытной свинкой.

— А Кенмор… — заикнулся я.

— Он готовился арестовать Фантома… Патетье услышал его шаги, как и Кобе Лампрель. Полагаю, он ожидал прихода Кенмора после бегства от него в полуквартале. Он держал дьявольские очки под скатертью стола, готовый использовать их в любое мгновение.

— Ох, — вздохнул я, — теперь понимаю странные слова Патетье, которые он произнес однажды. Патетье знал, что глаза Бусебо являются ужасающим секретом. Только Богу известно, не разболтал ли Натан Фом этот секрет… ведь он мог проговориться во сне!

— Молчание не всегда золото, не так ли? — шепнул господин Кершов.

Я опустил голову.

— Но кроме Кенмора, в доме была еще одна персона. Она видела смерть Кенмора. Кобе Лампрель схватил ее.

— И отпустил ее, — согласился Кобе, — это мое дело…

— Подождите, — перебил его господин Кершов, — я хочу кое-что добавить к этим разным заявлениям. У Натана Фома, или Джона Ромбусбье, была юная сводная сестра, которая безуспешно пыталась заставить брата отказаться от преступной жизни. Она могла бы добиться успеха, если бы ей на глаза попался небольшой труд об английских пиратах. Эта сестра, несмотря ни на что, продолжала любить его и защищать… Ради этого она поселилась в древнем замке в Турнэ, поскольку он перешел ей от матери, одной из Добри.

— Яна Добри! — воскликнул я.

— Нет, Яна Ромбусбье, — улыбнулся Токантен.

Я увидел, как Барбара вцепилась в бинты и сорвала их. На софе лежала… Яна Добри, но ее прекрасное лицо было изуродовано многочисленными шрамами.

— Яна… Барбара… Яна! — пролепетал я.

Кершов и Токантен бросились к ней.

— Какая неосторожность… Кобе, зови быстрее доктора Маттиса… Боже, сможем ли мы остановить кровотечение.

Лицо девушки истекало кровью.

Она потеряла сознание.

Теперь я узнал все в малейших деталях… Она поступила ко мне на службу под именем Барбары Улленс в поисках убийцы своего брата. Начала подозревать Патетье. Почему она последовала за мной в Эстамбург, выгнала меня из замка Добри из страха перед Тюитшевером, которого пыталась убить, пока он не ранил меня. Как за время своего отсутствия следила за каждым моим шагом с помощью Питсура, ловкого мима, партнером которого была в английских спектаклях, когда зарабатывала себе на жизнь цирковой артисткой. Как Патетье, вооруженный смертоносными очками, преследовал нас в Син-Питерс-Бюитен, намереваясь ее убить. И почему она сдалась Кершову и помогла разоблачить Патетье. Я понял, что ненавидящий взгляд, который она бросила из окна замка Ромбусбье, предназначался не мне, а был направлен на скромную цирюльню брадобрея Патетье.

— У нее был пневматический пистолет брата, первого Фантома, — сказал Токантен, — который ему не вернула. Она воспользовалась им всего один раз… пытаясь убить Патетье, а не вас, Хилдувард Сиппенс.

— А почему она сбежала с фермы Густа Кромме?

Токантен странно улыбнулся.

— Несомненно, из-за страха перед Патетье, — сказал я, пытаясь ответить на свой вопрос.

— Нет. Патетье ни при чем… Она сбежала из-за тебя.

— Из-за меня? Смешно! По какой причине?

— Поскольку она влюбилась в вас, мой мальчик.

Я зажмурился, из моих глаз лились горячие слезы. Вдруг передо мной появился образ Валентины.

— Валентина… Яна… две кузины… обе Ромбусбье… Наконец была решена загадка сходства.