Я не представлял, что конец злоключений так близок.

Во второй половине дня в дверь позвонил полицейский и передал просьбу господина Кершова немедленно прийти в замок Ромбусбье. Я, забыв о моросящем осеннем дожде, помчался в старый квартал, где когда-то жил, и, пробегая по Темпельгофу, бросил меланхоличный взгляд на закрытые ставни цирюльни Патетье. Я переживал, что старый друг так внезапно покинул меня. Во дворе древнего жилища я увидел бригадира и пятерых полицейских в гражданском.

— Комиссар ждет вас в коридоре, господин Сиппенс, — сообщил бригадир, отдав военное приветствие.

Я взбежал по крыльцу, толкнул дверь и удивленно вскрикнул. Рядом с Кершовом стояла моя бывшая служанка Барбара в кургузом черном платьице, карнавальной шляпке на голове и с перекошенным плечом.

— Барбара! Как…

Кершов знаком велел мне замолчать.

— Будет время для объяснений, — твердо сказал он. Он выглядел взволнованным и даже возбужденным. — Следуйте за нами, — потребовал он.

Мы не обменялись ни словом, поднимаясь по лестнице, пока не пришли в низенький зал, откуда потайная дверь вела в подземелье. Кершов возглавлял шествие, Барбара, прихрамывая, шла за ним, я остался в арьергарде. Открыв дверь и готовясь спускаться по спиральной лестнице, Барбара вышла вперед. Кершов не помешал ей. После нескольких шагов внизу она остановилась.

— Тихо… Вы ничего не слышите? — спросила она.

Мы прислушались… слышен был странный шум.

— Словно… — начал Кершов.

Но Барбара прервала его:

— Дерутся! Боже, не дай нам опоздать!

Она пробежала мимо тюремной камеры и замерла рядом с маленьким низким залом с колодцем. Из-за закрытой двери доносился глухой шум: топот ног и прерывистое дыхание. Я увидел, что Кершов достал револьвер и крепко сжал его. Барбара повернулась к нему.

— Как только открою дверь, стреляйте! — требовательно прошептала она. — Никаких колебаний… стреляйте… и стреляйте, чтобы убить, иначе никто не выйдет отсюда!

— Знаю, — пробормотал господин Кершов, поднимая револьвер, — ломайте дверь.

Барбара изо всех бросилась на дверь. Та распахнулась. Признаюсь, все произошло со скоростью молнии. В бледном свете кучерского фонаря, стоявшего на бортике колодца, были видны двое борющихся мужчин. Вначале я не узнал их, поскольку они тесно сплелись. Господин Кершов с колебанием навел револьвер на дерущихся. Один из драчунов резким рывком попытался вырваться из объятий другого и попал в свет фонаря. Я узнал обоих: это были Борнав и Патетье, которые сражались не на жизнь, а на смерть.

— Он высвобождается! — крикнула Барбара. — Стреляйте! Грохнул выстрел. Сквозь полумрак пролетела огненная стрела.

— Попал! — крикнула Барбара, когда один из мужчин рухнул на пол с пронзительным воплем.

Я, как сумасшедший, заплакал. У моих ног… неподвижно… мертвый… лежал Патетье.

— Вы… убили… того, кого не надо было убивать! — завопил я, угрожая Кершову кулаком.

— Нет, — тихо сказала Барбара и указала на Борнава, который почти без сознания упал на руки офицера полиции. — Это… Токантен!

— А он? — выкрикнул я, указав на труп своего старого друга.

— Фантом!

Я был готов выплюнуть ей в лицо свое несогласие, гнев и возмущение, но Барбара оттолкнула меня и закричала:

— Вон отсюда! Забудьте обо мне…

Борнав и Кершов бросились к двери, не сказав ни слова, а я, застыв от удивления, уставился на Барбару. Она бросилась к колодцу, потом нагнулась и подобрала с плит нечто, напоминающее большие очки. Ого! Рисунок на клочке бумаги Тюитшевера.

— Боже, сжальтесь над нами, — пробормотала Барбара, — глаза Бусебо!

Она отвернулась и бросила очки в колодец.

Господи! Тряхнуло так, словно началось землетрясение. Зашатались пол и стены. Из колодца взметнулся столб серого пара и посыпались каменные обломки. Я ощутил сильный удар по голове и провалился в черную бездну.

Я пришел в себя в библиотеке в комфортабельном кресле в облаке сильного запаха винного уксуса и йода.

— Всего лишь царапины, — послышался голос Кобе, — а она пострадала куда сильнее.

На софе лежала женщина. Ее голова была замотана бинтами. Борнав и Кершов стояли, склонившись над ней.

Я узнал Барбару по ее жалким одежкам.

— Как вы считаете, Токантен, будет ли она в состоянии говорить? — осведомился Кершов.

— Конечно, смогу, если вы ослабите эти бинты, — услышал я слабый голос раненой женщины.

— И господин Сиппенс услышит, — сказал Кобе, — он приходит в себя.

Но прошло еще некоторое время, пока Барбара не заговорила, и мы услышали ее рассказ. Барбара неподвижно лежала на софе, а я безвольно и бессильно затих в кресле. Я видел, как в комнате суетился доктор Маттис, перешептывался с Кершовом и Борнавом — теперь его лучше называть Токантеном — и, наконец, кивнул.

— Хилдувард, мой пострадавший друг, ты готов слушать? — спросил Кершов, положив ладонь мне на руку. — К несчастью, я могу поведать вам только печальные вести.

Я попытался улыбнуться и улыбнулся, но саднящими губами. Щеки горели от боли.

— Готов вас выслушать, — простонал я. — Патетье, которого я знал еще ребенком, стал Фантомом, а Борнав, которого долгие годы знал клерком нотариуса, стал Токантеном, всемирно известным сыщиком. Сейчас вы мне скажете, что Барбара на самом деле заколдованная принцесса, как в сказке «Ослиная шкура». А кто вы на самом деле, Кершов? И кто я? Будет ли удивительным обнаружить рогатого дьявола в шкуре идиота Хилдуварда Сиппенса?

Кобе, который покидал комнату, вернулся и объявил, что архивариус Пон пришел.

— Господин Пон, — спросил я, — вы пришли узнать о выжженных глазах вашего друга Ансельма Сандра?..

— Напротив, господин Пон прольет свет на всю историю, ибо благодаря его знаниям мы нашли решение ужасающего секрета, — заявил господин Кершов.

— Я готов выслушать всех, — прошептал я, покорившись судьбе.

Установилась тишина. Все присутствующие полукругом сидели рядом со мной, а софа была вторым полукругом. Рядом со мной был господин Кершов, слева от него — господа Пон и Токантен. Кобе Лампрель устроился между мной и диваном, на котором неподвижно лежала Барбара.

— Если я могу сформулировать мольбу, — сказал я, — расскажите сначала о Патетье, поскольку я по-прежнему уверен, что речь идет о чудовищном недоразумении. Патетье — Фантом! Это невозможно! Если вы только не примете за реальность колдовство.

Кершов покачал головой и с нескрываемой печалью глянул на меня, потом медленно заговорил, тщательно подбирая слова:

— Я отвечу на второй вопрос, Хилдувард, хотя это немного нарушит порядок моего рассказа. Мне было бы удобнее сообщить все это иначе.

Вернусь к дню, когда таинственный Натан Фом явился в нотариальную контору Бриса. Тюитшевер, который вовсе не был незначительным и молчаливым клерком, каким его все считали, несомненно, подслушивал под дверью и отметил имя Натана Фома. С определенным прицелом: старик Тюитшевер, вы это знаете, Хилдувард, был маньяком игры в трансформацию имен.

Я покраснел, вспомнив об утаенном клочке бумаги.

— Значит, вы в курсе дела, — прошептал я.

— Мы оставили записку между подкладкой и тканью, — улыбнулся Кершов, — в надежде, что кто-то обнаружит записку. К несчастью, этим кто-то оказались вы, Хилдувард, и это стало помехой для ваших друзей-сыщиков. Тюитшевер, который был клиентом цирюльни в Темпельгофе, неоднократно пытался заинтересовать Патетье своей детской игрой, показывая ему забавные результаты перемещения букв. Как раз после визита Фома в нотариальную контору, когда он брился в цирюльне, он показал результат трансформации имени Натана Фомма, или Фатона Намме, поскольку он записал имя на слух, Фомме вместо Фом, а не в той правильной орфографии, как мы знаем сейчас. Этот результат не имел никакого значения. Он признался Патетье, что не удовлетворен им. После его ухода Патетье, чтобы быть приятным клиенту и оказать ему услугу, в свою очередь поменял местами буквы. Результат оказался ошеломительным. После нескольких перестановок он получил: «по имени Фантом». Позже и мы нашли истинную деформацию имени Ната Фома: Фантом.

Для Патетье это было знамение. Случай сыграл роковую роль. Патетье закончил чтение книги Кенмора о преступлениях призрачного бандита Фантома, которого не могли поймать долгие годы. Тот же случай послал в его руки книгу о похождениях гентского пирата Иохана де Местре и его экипаже убийц, членом которого был Ромбусбье! Патетье, человек удивительно умный, образования не получил, но немедленно установил связь между таинственным покупателем древнего жилища в Темпельгофе Фантомом и угаснувшей семьей Ромбусбье.

Вы, Хилдувард, были на пути в Эстамбург, а он уже начал поиски в университетской библиотеке и за несколько часов обнаружил то, что Кенмор и Токантен долго и безуспешно искали. Пону потребовалось несколько недель упорного труда.

Между прочим помощник пирата де Местре носил имя Натан-Поля Ромбусбье, в котором угадывается не только прозвище Бусебо, искажение имени Вельзевула, но и имя Нат Фом. Причина появления буквы Ф проста: шевелюра пирата была такой непокорной, что ее надо было постоянно смазывать помадой, но один шепелявый пират вместо «помада» говорил «фомада». Остальные сократили слово в «фом». Нат Фом: Фантом!

Попробую рассуждать, как это наверняка сделал Патетье: через несколько веков в Лондоне появляется мужчина, который по определенной причине интересуется семьей Ромбусбье. Это преступник, но также, как указал Кенмор, маньяк-графоман. Быть может, он тоже занимался детской игрой в перестановку букв и открыл сочетание Нат Фома и Фантома. Он счел это знаком свыше, поскольку фантом означает «призрак». Патетье осенило: Нат Фом и Фантом суть одно и то же лицо.

Он собирается приобрести древнее жилище и имеет причину для этого, каковую Патетье пытается узнать. Почему? Только для тебя, Хилдувард, чтобы оказать тебе услугу. Романтические книги сильно повлияли на него, и он ведет себя, как господин Лекок! Он завлекает Ната Фома в замок Ромбусбье и держит пленником. Что делают герои кровавых историй, чтобы выпытать тайну? Они пытают. Патетье заставляет пленника заговорить с помощью раскаленного железа. Мы видели ожоги на его теле. Нат Фом сдается и выкладывает секрет, а именно, что он искал в древнем жилище. Но к этому мы вернемся позже. Откровения пленника кажутся Патетье слишком смутными или неверными, поскольку он пытался вырвать у своей жертвы книгу, которую тот писал и которой Кенмор придавал особое значение. Но, теперь мы знаем это, Нат Фом уже не имел ее. Он только сумел сказать, как действовал, совершая ужасающие преступления.

То, что произошло далее, относится к области предположений, но думаю, я прав, выдвигая следующую гипотезу: Патетье, конечно, восхищался сыщиками, но и столь же сильно восхищался гениальными преступниками. Когда он узнал, что Кенмор и Токантен потерпели неудачу там, где он потратил всего пару часов на выяснение истины, его восхищение перед сыщиками исчезло. Он обратил его на бандитов-победителей. Теперь, когда он учился у неуловимого призрачного бандита, ускользнувшего от самых лучших сыщиков и попавшего в его руки, он возомнил себя… великим преступником! Глупец Нат Фом пленен простым брадобреем. И самым великим преступником мог стать Патетье!

Теперь мой рассказ ускоряется.

По вашей вине погибает Руффи, любимый кот тетушки Аспазии. Патетье отправляется защищать вас, но знает, что ваша непреклонная тетушка решила лишить вас наследства. Фом, или Фантом, научил его, как превращать убийство в несчастный случай и как изготовить поддельный ключ с помощью отпечатка на воске. Думаю, изготовил ключ Фом, за что Патетье угостил его виски, ибо ради выгоды он не смотрел на расходы. Он ловко подстроил несчастный случай и направил полицию по ложному пути. Ваше сказочное наследство для вас сохранил… Патетье. В этот момент на сцене появилась Валентина, шантажом заставила вас взять ее в жены. Действовала она из жадности…

Токантен внезапно перебил его:

— Нет… хотя она была старше Сиппиенса, но по-настоящему любила его. А он считал ее старой девой, у которой были свары со всеми служащими, и ее любовь выглядела ненавистью. Любовь и ненависть зачастую родные сестры.

Я опустил голову, признав его правоту.

— Патетье уже принял решение. Валентина Брис знала или подозревала истину и стояла у него на пути. Он не видел ее в качестве любящей жены Хилдуварда и опасался, что она сделает его жизнь невыносимой. Значит, она должна была умереть… Но он ждал, пока Фом закончит собирать пневматический пистолет, почти бесшумное оружие. С его помощью он совершил несколько преступлений.

— Пистолет? — удивился я.

— Немного терпения, Хилдувард! Это был тот пистолет, которым пользовался Фантом, но оружие требует от стрелка особой ловкости, а Патетье был далеко не умелый стрелок. С карабином все было по-иному, ибо он позволял тщательно прицелиться. Он делал теперь все так, как объяснял ему Фантом. Он купил в разных магазинах с виду безопасные детали, а Фантом собрал смертоносное оружие. Первой жертвой карабина стала Валентина.

— А второй — Тюитшевер! Но по какой причине?

— Скоро поймете простую причину этого убийства. Тюитшевер вел двойную жизнь. Он узнал, что Хаентьес ворует, и выудил у него деньги. Клерк-вор остался буквально без единого су, что заставило Тюитшевера искать новый источник для поддержания своего образа жизни. Его мания трансформации имен пришла ему на помощь. Он начал вновь переставлять буквы и получил тот же результат, что и Патетье: Фантом. Это ничем бы ему не помогло, но его врожденная бесчестность заставила его рыскать по ящикам столов своих коллег, чтобы найти что-нибудь полезное.

— Он нашел несколько записей в моем ящике, — вмешался Токантен. — Боже, каким неосторожным я оказался! И тогда он обыскал то место, чего ни Кенмор, ни я не осмелились сделать. Он обшарил дом Патетье! — саркастическим тоном признался Токантен. — Урок скромности. Я принимаю его, как искупление!

— Надо сказать, что он искал другое, скажем, деньги, в которых нуждался, когда источник ворованных денег иссяк.

— Значит, письмо шантажиста без адреса предназначалось Патетье? — пролепетал я.

— Верно, и реакция не заставила себя ждать. Тюитшевер получил пулю в голову!

— Но что он искал… — начал я и закусил губу.

— В замке Добри, не так ли? — усмехнулся господин Кершов. — Узнаете чуть позже.

— Ба, почему бы не сейчас, — перебил его Токантен, — тем более могу добавить еще одну причину убийства.

Тюитшевер нашел в найденных записях, что кое-что может принести гораздо больше, чем он собирался выманить у Патетье, который не был зажиточным человеком. Именно поэтому он отправился в замок Добри, где встретил… Хилдуварда Сиппенса и персону, которая обратила его в бегство.

— Персону!.. — воскликнул я.

— Которая сразу поняла, что Тюитшевер ни перед чем не остановится, даже перед убийством Хилдуварда Сиппенса, но у нее было плохое ружье.

Я хотел задать новый вопрос, но Токантен не позволил, продолжив рассказ:

— Когда Патетье узнал, что его юный друг встретился со смертью лицом к лицу, он взялся за поиски виновного… и нашел белую маску. Судьба Тюитшевера была решена. Думаю, он больше мстил за Хилдуварда и предупреждал новое покушение на него. Передаю вам слово, Кершов.

— У вас это получается лучше, — возразил комиссар полиции, — тем более это непосредственно касалось вас.

Токантен кивнул и продолжил:

— Согласен. Случай или дьявол сделал так, что господин Сиппенс оказался свидетелем этого происшествия. Я отыскал убежище Хаентьеса и хотел добиться от него признания. Но и Патетье шел по его следу, но по другой причине. Хаентьес обворовал своего бывшего хозяина, мэтра Бриса, и считал его виновным в хищении ста тысяч франков, нанеся урон Хилдуварду. Это требовало отмщения. Когда он увидел меня вместе с Хаентьесом, то решил, что я сообщник. Без случайного вмешательства господина Сиппенса в подвальной кухне было бы два трупа! Я отделался лишь небольшой царапиной…

— А Кенмор? Человек в сером? — спросил я.

— Он следовал за Патетье по пятам целый день, ибо в этот раз понял все быстрее меня. Он знал, кто такой Фантом! Но Фантом растворился в ночи!

Снова воцарилось молчание. Кершов нарушил его:

— Нам следует заключить, что все преступления он совершал… из любви к Хилдуварду Сиппенсу.

Я пронзительно закричал и забился в рыданиях.

— Увы, — пробормотал господин Кершов, — без вмешательства Ансельма Сандра, профессора из Турнэ… без…

— Глаза Бусебо, — тихо добавил Токантен.

У меня случился нервный припадок. Мои глаза остановились на Барбаре, которая до сих пор даже не шевельнулась. Ее рука пошарила в складках платья и кое-что вынула… Я увидел, что это была ментоловая пастилка, которую она сунула в рот, найдя щель в бинтах.