Мы погружались в море в общей сложности пять тысяч раз, но больше всего мы переволновались не тогда, когда исследовали море, а когда изучали заполненную водой пещеру близ Авиньона. Речь идет о знаменитом Воклюзском источнике. Многие видели небольшой водоем во впадине известковой скалы, возвышающейся на пятьсот футов над рекой Сорг. Круглый год из впадины бежит маленький ручеек, и так до марта месяца, когда он превращается в бурный поток, вызывая паводок на реке. Пять недель продолжается усиленный приток воды, потом уровень водоема опускается. Это явление отмечалось ежегодно с незапамятных времен.

Начиная со средневековья Воклюзский источник вдохновляет поэтов. В четырнадцатом веке Петрарка писал здесь сонеты Лауре. Фредерик Мистраль, наш провансальский поэт, тоже был почитателем Воклюза.

Не одно поколение гидрологов ломало себе голову над этим интересным явлением природы; были выдвинуты десятки гипотез. Гидрологи замерили количество осадков на вышележащем плато, нанесли на карту все впадины, установили, что температура воды круглый год неизменна — тринадцать градусов. Но никто не знал, чем вызывается внезапный весенний разлив.

Часто природные фонтаны объясняются тем, что есть «подземный сифон»: вода поступает из бассейна, лежащего выше в горах. Но Воклюз нельзя объяснить только тем, что осадки переполняют верхний резервуар, так как прибыль воды в гроте не совпадает с дождями. Тут был либо огромный внутренний резервуар, либо несколько меньших пустот, соединенных «сифонами».

Многие научные гипотезы выглядели не более достоверными, чем поэтичное объяснение Мистраля: «Однажды фея фонтана приняла образ прекрасной девы. Она взяла за руку бродячего менестреля-старика и провела его сквозь воды Воклюза к подземному лугу, на котором было семь отверстий, закрытых семью огромными алмазами. „Видишь ли ты эти алмазы? — спросила фея. — Когда я поднимаю седьмой алмаз, источник поднимается до корней фигового дерева, пьющего воду один раз в году“».

Приходится признать, что Мистраль, во всяком случае, сообщает один подлинный факт, которого нет в гипотезах ученых: на отвесной стене над источником, на отметке высшего годового уровня воды, приютилось рахитичное столетнее фиговое дерево. Его корни и впрямь только один раз в год смачиваются водой.

Отставной армейский офицер Брюне, поселившийся поблизости в деревушке Апт, стал поклонником Воклюзского источника, так же как Петрарка шесть веков тому назад. Брюне предложил Группе подводных изысканий прислать аквалангистов, чтобы они исследовали пещеры и раскрыли тайну. В 1946 году командование разрешило нам сделать попытку. Мы прибыли в Воклюз 24 августа, когда источник был спокоен.

Приезд военных моряков на грузовиках с водолазным снаряжением вызвал переполох в Воклюзе. Нас обступили ребятишки; каждому хотелось нести по деревянной лестнице к источнику баллоны со сжатым воздухом, акваланги и гидрокостюмы. Половина города во главе с мэром Гарсеном бросила свои дела и окружила нас.

Мы услышали рассказ, как в 1936 году в страшный грот проник сеньор Негри. О, этот сеньор Негри был такой отважный человек! В особенном скафандре с микрофоном внутри шлема он нырнул на глубину ста двадцати футов, до нижнего изгиба сифона, и передавал оттуда репортаж о своих потрясающих впечатлениях. Волнуясь, наши воклюзские друзья вспоминали драматическую минуту, когда голос из бездны возвестил, что сеньор Негри нашел цинковую лодку Оттонелли!

Нам уже приходилось слышать о наших предшественниках. Оттонелли проник в грот еще в 1878 году, располагая самым примитивным снаряжением, и мы восхищались его подвигом. Зато другая фигура несколько смущала нас: сеньор Негри, марсельский подрядчик по спасательным работам, упорно уклонялся от встречи с нами, когда мы хотели расспросить его о топографии пещеры. Конечно, мы прочли его письменный отчет, но частности надеялись выяснить в личной беседе.

Оба водолаза составили топографическое описание части пещеры. Оттонелли сообщал, что на глубине сорока шести футов достиг дна, после чего погрузился еще на столько же по наклонному тоннелю, который начинался под огромным треугольным камнем. Пока он находился внизу, его цинковая лодка перевернулась и тоже пошла ко дну. Негри утверждал, что достиг глубины ста двадцати футов и обнаружил изгиб, откуда сифон поднимался вверх. Здесь, по его словам, лежала лодка Оттонелли. Не боящийся коррозии металл отлично сохранился. Негри сообщал, что не смог продвинуться дальше потому, что его воздушный шланг задевал за громадный камень, который качался на остром выступе, грозя запереть его и обречь на мучительную смерть.

Исходя из всех этих сведений, мы и разработали свои планы. Дюма и я, связанные друг с другом тридцатифутовым канатом — совсем как альпинисты, — составим первое звено. С поверхностью нас соединял другой, четырехсотфутовый канат; его длину мы рассчитали по данным в отчете Негри. Учитывая те же данные, мы привесили к поясу груз намного тяжелее обычного, чтобы проникнуть в описанный Негри тоннель и противостоять течению в сифоне.

Спускаясь в грот, мы не могли предусмотреть, что сеньор Негри был наделен чрезмерным воображением. Топография пещеры совсем не отвечала его описанию. Очевидно, драматический репортаж Негри был передан с глубины пятидесяти футов, как только водолаз оказался вне поля зрения наблюдателей. Мы с Дюма едва не поплатились жизнью, чтобы узнать, что никакой цинковой лодки Оттонелли, скорее, всего, не существовало. Правда, причиной наших заключений в недрах источника была не только дезинформация: нам подготовил неприятный сюрприз новый воздушный компрессор, которым заряжались наши баллоны.

Но начнем по порядку.

Итак, мы находимся у водоема. Мэр Гарсен одолжил нам свое канадское каноэ; мы спустили лодчонку на воду и привязали к ней нашу путеводную нить — канат с тяжелым грузилом, которое мы постарались спустить возможно глубже. В одном месте подводный ход был отчасти перекрыт выступом скалы; тем не менее нам удалось опустить чугунную чушку до глубины шестидесяти пяти футов. Старшина Жан Пинар вызвался нырнуть в легком скафандре, чтобы протолкнуть грузило еще дальше. Он вернулся посиневший от холода и доложил, что загнал чушку на глубину девяноста футов. Пинар не подозревал, что проник в грот намного глубже, чем Негри.

Поверх шерстяного трико я, на глазах у восхищенной публики, усеявшей скалы вокруг впадины, натянул на себя гидрокостюм собственной конструкции. Среди зрителей была и моя жена, которая явно неодобрительно относилась ко всей этой затее. Дюма избрал итальянское военно-морское снаряжение «Фрогмен». Мы нагрузились, как ишаки: у каждого по три баллона, ласты, длинный нож и два водонепроницаемых фонаря — один на поясе, другой в руке. На левом плече у меня висело три конца свернутого кольцом каната общей длиной в триста футов. Дюма прицепил к поясу маленький запасной акваланг, глубиномер и альпинистский ледоруб. Нас ожидали каменистые склоны, и с таким грузом ледоруб мог пригодиться.

Наверху командовал наш изобретательный заведующий материальной частью Морис Фарг, теперь уже лейтенант. Он должен был держать верхний конец каната с грузилом; только этот канат связывал нас с поверхностью. Мы разработали сигнальную азбуку. Дернем один раз — Фарг должен натянуть канат, чтобы не цеплялся за камни. Дернем три раза — потравить канат. Шесть раз — сигнал тревоги, быстро тянуть наверх.

Дойдя до «сифона Негри», мы оставим там чушку и нарастим канат из моих запасов. Затем, постепенно разматывая канат, пойдем вверх по сифону. Финиш — где-нибудь за качающимся камнем Негри, в конце расщелины, ведущей, очевидно, в другую пещеру, которая хранит разгадку ежегодных извержений Воклюзского источника.

Поддерживаемые с обеих сторон товарищами, мы вошли в водоем; сердце отчаянно колотилось. В последний раз поглядели вокруг. Мои глаза с облегчением остановились на могучей фигуре Фарга. Вдоль края впадины сгрудился народ; впереди стоял молодой аббат, явно ожидавший, что могут потребоваться и его услуги.

Вода сомкнулась у нас над головой и сразу облегчила груз. Мы остановились, чтобы проверить балласт и связь. У меня под эластичным шлемом был особый мундштук, позволяющий говорить под водой. У Дюма такого мундштука не было, он отвечал мне кивками и жестами.

Я повернулся вниз головой и нырнул в темное отверстие. Быстро прошел мимо каменных выступов, не боясь, что Дюма отстанет. Прекрасный пловец, он в любую секунду мог обогнать меня. Мы были разведчиками, за нами пойдут другие двойки. Мы решили, что не будем терять времени, изучая путь, а доберемся до чугунной чушки и отнесем ее к изгибу «сифона Негри»; потом совершим быструю вылазку в тайник. Вспоминаю, что подсознательно мне хотелось побыстрее завершить первую вылазку.

Я оглянулся назад и увидел Дюма: он плавно опускался вниз на фоне слабого зеленоватого сияния. Впрочем, теперь нам не было дела до неба. Мы очутились в ином мире, куда еще не проникал луч света. Тщетно силился я увидеть световую дорожку от моего фонаря: в воде подземного источника не было взвешенных частиц, которые могли бы отразить свет. Лишь иногда в темноте загорался светлый кружок — это луч упирался в скалу. Увлекаемый вглубь тяжелым грузом, я торопился вниз, не задумываясь о Дюма. Внезапно меня остановил рывок; сверху посыпались камни. Диди тяжелее меня, поэтому он попытался притормозить ногой. Он повредил гидрокостюм и сорвал небольшой обвал. С грохотом катились обломки известняка. Один из них ударил меня в плечо. Надо что-то придумать… Но мысли меня не слушались.

На глубине девяноста футов я на уступе увидел чушку. Казалось, это не предмет из другого мира, а часть того, что меня окружает. Я смутно помнил, что должен что-то сделать с этой чушкой. Столкнул ее вниз. Она покатилась вдогонку за камнями. В голове у меня был туман, и я не заметил, как исчез висевший на плече запасной канат. А я забыл дать Фаргу сигнал потравить канат с грузилом, вообще забыл о Фарге, забыл обо всем, что позади. Тоннель изгибался под острым углом. Моя правая рука непрерывно крутилась, рисуя лучом фонарика круги на гладкой стене. Я шел со скоростью двух узлов. Я был в парижском метро. Никто не попадался мне навстречу: ни одного окунька, совсем никаких рыб.

В это время года, после летнего сезона, наши уши обычно хорошо натренированы. Почему же такая боль в ушах? Что-то случилось. Луч не бежал больше вдоль стены тоннеля, теперь он уткнулся в ровный грунт. Это уже не скала, а земля, покрытая мелкими камешками. Ищу стены — их нет, я оказался на дне огромной пещеры, заполненной водой. Я нашел чугунную чушку, но нигде не было видно ни цинковой лодки, ни сифона, ни качающегося камня. Голова раскалывалась от боли. Мной овладела полная апатия.

Я вспомнил, что нужно изучить топографию этой гигантской подземной пустоты. Ни стен, ни потолка, только пол, уходящий вниз под углом в сорок пять градусов… Но чтобы вернуться, нужно сперва найти свод этого грота, ведущего в сокровенные глубины тайны, которая нас занимает.

Что-то знакомое: луч света выхватил из мрака извивающийся канат, на котором повисла бесформенная масса. Это был Дюма. Изогнувшись, словно какой-то невиданный червяк, он вяло взмахивал руками — пытался привязать к канату ледоруб. Я подплыл и посмотрел на его глубиномер. Сто пятьдесят футов. Под стеклом прибора поблескивала вода. Скорее всего, мы находимся еще глубже, не меньше двухсот футов по вертикали, в четырехстах футах от поверхности, на дне извилистого наклонного тоннеля.

Мы оказались жертвами какой-то необычной формы глубинного опьянения. Вместо игривого веселья на душе гнетущая тревога. Дюма явно чувствовал себя еще хуже, чем я. В моем мозгу вертелись несвязные мысли: «Странное самочувствие для этой глубины… Идти обратно нельзя, пока не установлю, где мы. Почему я не ощущаю никакого течения? Канат с чушкой — наша единственная путеводная нить. Вдруг мы ее потеряем? А где же канаты, которые были у меня на плече?» С трудом я сообразил, что где-то обронил их. Взял руку Дюма и вложил в нее сигнальный конец.

— Жди здесь! — крикнул я. — Пойду искать тоннель.

Диди подумал, что у меня кончился воздух и я прошу у него запасной акваланг. Я пытался нашарить фонарем потолок пещеры. Тщетно.

Из-за сильного опьянения Дюма решил, что мне грозит опасность, и стал поспешно отвязывать акваланг. Нервно размахивая руками, он поскользнулся на гравии и выпустил конец, связывавший нас с поверхностью. Канат исчез во тьме. Плавая вверху, я вслепую пытался нащупать стену или потолок; вдруг Дюма потянул меня назад, не давая искать.

Он был в полуобмороке. Едва я коснулся его, как Диди, охваченный безумным страхом за свою жизнь, со страшной силой ухватил меня за кисть и потянул к себе. Я вырвался, отступил назад и посветил на него фонариком. Сквозь стекло маски были видны судорожно вращающиеся выпученные глаза Дюма.

Мертвую тишину нарушало только мое прерывистое дыхание. Я сделал над собой усилие: думай, думай… Течения нет, Дюма не могло отнести в сторону от грузила. Наше счастье, не то мы оба пропали бы. Грузило должно быть где-то поблизости. Я настойчиво искал глазами ржавый слиток металла, который был для нас дороже золота. Вон он! Нет, она: тяжелая, твердая, спасительная чугунная чушка! А вот и канат, уходящий сквозь мрак туда, где теперь сосредоточились все наши надежды.

Отуманенный мозг Дюма перестал управлять челюстями, и мундштук выскочил у него изо рта. Диди глотнул воды и чуть было не захлебнулся, но каким-то чудом нащупал мундштук. Канат манил меня вверх. Но как я поплыву, волоча за собой Дюма? В наполненном водой гидрокостюме он весит не меньше двадцати пяти фунтов, а у меня совсем нет сил. И ведь не скажешь, чтобы нам пришлось особенно напрягаться. Однако Дюма беспомощен, а у меня в голове дурман. Да, странно действует на человека эта затопленная пещера…

Я решил лезть по канату и тащить за собой Диди. Перехватился руками раз, другой, третий — вдруг Фарг услужливо потравил канат: он понял рывки как сигнал! Вот незадача! Я делал нечеловеческие усилия, стараясь выиграть хоть один дюйм, а Фарг, чувствуя нетерпеливые рывки, продолжал травить канат. В конце концов я сообразил, что надо делать: тянуть канат, пока не кончится — уж конец-то Фарг не выпустит из рук! И я уныло принялся за работу.

Четыреста футов каната прошло через мои руки и легло кольцами на дне пещеры. Вдруг я почувствовал ладонью узел: Фарг нарастил канат, предполагая, что мы в эту секунду проходим последнюю подземную галерею Воклюза!..

Я отдернул руки от каната, словно это была змея. Остается только лезть по тоннелю, как альпинисты лезут. Фут за футом я карабкался вверх по выступам, останавливаясь каждый раз, когда начинал задыхаться и терять сознание от страшного напряжения. Чувствуя, что мои усилия приносят успех, я заставлял себя снова трогаться с места. Вот я привстал на цыпочках, стараясь получше ухватиться руками за очередной выступ, — вдруг пальцы сорвались, и бессильное тело Дюма потянуло меня вниз.

Потрясенный такой неудачей, я снова подумал о канате и только тут вспомнил: шесть рывков означают, что надо немедленно вытягивать нас наверх! Не сомневаясь, что смогу сосчитать до шести, я поймал канат и стал его дергать. Четыреста футов провисшего, петляющего на выступах каната! Фарг, неужели ты не чувствуешь, что здесь происходит? У меня больше нет сил. А тут еще Дюма…

Почему Дюма не может понять, какой обузой он стал для меня? Дюма, ты же все равно погибнешь. Если уже не погиб. Диди, у меня рука не поднимается, но ведь ты уже мертв, а не хочешь выпустить меня живым отсюда. Уйди с дороги, Диди. Я протянул руку за ножом: обрезать соединяющий нас канат.

Как ни затуманен был мой рассудок, что-то удержало меня, нож остался в ножнах. Диди, прежде чем обрезать канат, я еще раз попытаюсь связаться с Фаргом. Я взялся за канат и стал подавать сигналы бедствия, снова и снова. Диди, я делаю все, что может сделать человек. Я умираю вместе с тобой.

Фарг стоял на берегу водоема, совершенно сбитый с толку. Время, отведенное первой двойке на разведку, еще не вышло, но эти странные сигналы… Несколько минут назад мы вдруг затребовали огромное количество каната. Он послушно выполнил нашу просьбу и даже поспешил нарастить канат. «Не иначе они нашли там что-нибудь потрясающее», — подумал Фарг. Он уже предвкушал, как придет его черед нырять и ему откроются тайны глубин. Однако теперь канат безжизнен, его сильные, но чуткие руки не чувствуют никаких подергиваний. Фарг нахмурился и стал щупать канат, словно пульс.

И вот за четыреста футов до его пальцев дошли чуть заметные рывки, ослабленные трением о камень. Фарг замер и пробормотал не то себе, не то собравшимся у грота зрителям:

— Чем я рискую? В худшем случае обругают…

И он с каменным лицом принялся вытягивать чугунную чушку.

Я почувствовал, как натянулся канат, и ухватился за него, отпустив рукоятку ножа. Мы быстро поднимались; баллоны Дюма мелодично постукивали о скалу. В ста футах надо мной возник тускло светящийся зеленый треугольник — треугольник надежды! Меньше чем за минуту Фарг вытащил нас в верхний водоем и прыгнул в воду за бесчувственным Дюма. Тайе и Пинар подбежали ко мне. Напрягая последние силы, чтобы не утратить власть над собой и не упасть в обморок, я заставил себя выйти на берег. Дюма лежал ничком, его рвало. Друзья сняли с нас гидрокостюмы, и я стал греться у большого бензинового факела. Фарг и врач наклонились над Дюма. Пять минут спустя Диди был на ногах и стоял рядом со мной у огня. Я протянул ему бутылку с бренди. Он сделал добрый глоток и сказал:

— Я пойду еще раз.

Я спросил, где Симона.

Мне ответил мэр:

— Как только перестали подниматься пузырьки воздуха, ваша жена убежала вниз. Сказала, что ее нервы не выдерживают.

Бедная Симона прибежала в кафе в Воклюзе и попросила дать ей чего-нибудь покрепче. Какой-то уличный торговец промчался мимо окон, вопя, что один водолаз утонул. Симона крикнула ему вслед:

— Который? Какого цвета у него маска?

— Красного! — ответил тот.

Симона облегченно вздохнула: я нырял в синей маске. Однако тут же она подумала о Дюма, и вся радость прошла. В полном отчаянии Симона побрела вверх по лестнице к источнику. А там — о, чудо! — стоял Дюма, живой и невредимый.

К нему быстро вернулись силы и нормальный цвет лица, прояснился рассудок. Как и я, он ломал себе голову: чем объяснить наше странное состояние в гроте?

Во второй половине дня мы отправили следующую двойку — Тайе и Ги Морандье, правда уже не с такой нагрузкой. Они надели только шерстяное трико и взяли небольшой балласт, так что сохраняли положительную плавучесть. Было намечено, что они спустятся в пещеру, потом будут искать ход в тайник Воклюзского источника; найдя его, немедленно вернутся и набросают маршрут для третьей двойки, которая и завершит исследование.

Вахтенный журнал позволяет восстановить, что пережили капитан Тайе и Морандье. Им пришлось ничуть не легче, чем нам. И ведь после того, как грот едва не прикончил первую двойку, от них требовалось больше мужества, чем от нас, чтобы идти туда.

Войдя в воду, они немного подождали, чтобы обвыкнуть; Морандье сразу озяб. Потом они плечом к плечу, связанные веревкой, проникли в тоннель. Ныряя под очередной выступ и снова отыскивая потолок, они каждый раз мечтали, что теперь наконец-то пойдет ровный участок. Все дальше и дальше вниз… Наш единственный глубиномер вышел из строя, но опытный ныряльщик Тайе обладал исключительно развитым чувством глубины. Погрузившись на сто двадцать футов, они остановились, чтобы проверить свои ощущения. Тайе чувствовал первые признаки глубинного отравления. На глубине двадцати саженей этого не должно быть, однако все признаки налицо.

Филипп окликнул Морандье: надо возвращаться. Морандье подвинулся, освобождая место, чтобы Тайе мог развернуться. Услышав учащенное дыхание Филиппа, он повернулся к нему, чтобы тот видел, и дернул канат шесть раз. Они не могли переговариваться под водой, оставалось только положиться на неверный свет фонаря и собственную смекалку. Морандье спустился ниже Тайе, хотел подталкивать его к поверхности. Тайе решил, что с Морандье что-то случилось; глубинное опьянение, едва не погубившее первую двойку, действовало все сильнее.

Тайе осторожно двинулся вверх. Канат, провисая, обвился вокруг его плеч. Надо перерезать его, пока совсем не опутал! Филипп выхватил нож и ударил лезвием по канату. Морандье, плывший следом за Тайе, испугался: кажется, Филипп теряет рассудок… В полном смятении вторая двойка устремилась на свет зеленого треугольника. Морандье догнал Тайе, схватил его за ноги и, чуть не задохнувшись от напряжения, протолкнул сквозь узкий проход.

Мы увидели на поверхности Тайе в его белом костюме, затем появился и Морандье. Филипп встал и пошел к берегу — взбудораженный, глаза вытаращены. В правой руке он держал нож. Пальцы были порезаны, на мокрое шерстяное трико стекала струйка крови, но он ничего не чувствовал.

Мы решили тщательно изучить топографию первой части источника и на том ограничиться. Дюма не мог без ярости думать о коварном гроте, и чтобы он не вздумал добираться до пещеры, едва не ставшей нашей могилой, Фарг привязал к его поясу канат длиной в сто пятьдесят футов, а нож отобрал — еще перережет конец и пойдет дальше без страховки! Мы завершили наши изыскания без новых происшествий.

Кончился бурный день, и вечером обе двойки провели сравнительное изучение действия коньяка и глубинного опьянения. Странное ощущение, испытанное нами в Воклюзском источнике, не давало нам покоя. Все мы испытывали бурные приступы l’ivresse des grandes profondeurs в море, на глубине двухсот двадцати футов, но почему эта прозрачная, стерильная известковая вода дурманит совсем иначе?

Поздно вечером Симона, Диди и я поехали обратно в Тулон. Несмотря на усталость и головную боль, мы продолжали искать ответ.

Время от времени кто-нибудь нарушал молчание, высказывая очередную догадку. Диди задумчиво произнес:

— Несчастные случаи бывают у ныряльщиков не только из-за глубинного опьянения. Расстроенные нервы, вдыхаемый воздух…

Я подскочил:

— Воздух! Надо проверить в лаборатории воздух, оставшийся в аквалангах!

Утром мы взяли пробы воздуха из баллонов. Анализ показал присутствие одной двухтысячной доли окиси углерода. На глубине ста шестидесяти футов угарный газ действует в шесть раз сильнее. Мы запустили наш новый компрессор и увидели, что он засасывает выхлоп дизельного движка. Достаточно провести двадцать минут в таком воздухе, каким мы дышали в аквалангах, чтобы человек погиб.

Потом мы изучали гроты Шартре и Эстрамар. Но и там не удалось обнаружить подземного сифона или какого-нибудь другого механизма, подающего воду наверх. В 1948 году, когда большинство из нас уехало с экспедицией «Батискаф», троим членам Группы подводных изысканий — лейтенанту Жану Алина, доктору Ф. Девиллю и Жану Пинару — удалось наконец вместе с армейскими саперами разгадать одну такую загадку. Они исследовали подземный источник Витарель в районе Грама.

Зеркало источника находится на глубине трехсот девяноста футов, и саперам пришлось основательно поработать, чтобы проложить путь к нему. Сперва — 260-футовая шахта; солдаты спустили в нее понтоны, доски для мостков, акваланги, гидрокостюмы, канаты, осветительное оборудование и продукты. Дальше нужно было протащить снаряжение через тесную, почти вертикальную расщелину длиной в сто двадцать футов, которая заканчивалась большой пустотой. Затем пришлось настилать деревянные мостки и переносить все за тысячу шестьсот футов, форсируя частично затопленные галереи и опасный извилистый проход длиной в тридцать футов. Наконец они добрались до источника, который собирались изучать подводные пловцы. Саперы сколотили плотик с лесенками для спуска в воду, и аквалангисты приготовились к погружению.

По плану Алина, они должны были нырять по одному, каждый раз удлиняя канат. Вооруженные измерительной лентой, фонарями, компасами, глубиномерами и миллиметровкой, они продвигались в глубь подводного тоннеля, составляя карту. Никаких перебоев не было, на карту наносились все новые участки. Десятое погружение, совершенное Алина 29 октября 1948 года, оказалось решающим.

Предыдущий аквалангист добрался до входа в сифон. Алина нырнул с четырехсотфутовым канатом и, не задерживаясь, поплыл к границе последнего изученного участка. Дальше галерея поднималась вверх под углом в двадцать градусов. Алина проник в узкий тоннель. В полной темноте, светя фонариком, прошел сорок футов; чувствовалось течение. Вдруг его голова словно прорвала тонкую пленку, и давление воды исчезло. Сквозь стекло маски, которое теперь напоминало окропленное дождем ветровое стекло, Алина увидел, что его окружает подземная пустота с глинистым сводом и стенами. Он снял маску, вынул изо рта мундштук и вдохнул полной грудью. Всюду, где течет вода, даже в закрытых гротах, есть воздух.

Алина выбрался на длинный скользкий берег. Он был первым живым существом в этом подземном тайнике, куда ни разу не проникал солнечный луч. Алина прошел вдоль берега, измеряя и зарисовывая; сердце ликовало: в борьбе с подземными источниками мы победили.

В конце грота его подстерегало разочарование. Под водой, у самой поверхности, виднелось отверстие другого сифона. Витарельский источник раскрыл нам не все свои секреты… Алина сел и мысленно прикинул, какие усилия потребуются, чтобы преодолеть весь лабиринт. Чтобы устроить новый аванпост, откуда можно будет идти дальше, аквалангисты должны перенести снаряжение под водой на четыреста футов…

Он закончил свою зарисовку и, печатая ластами лягушачьи следы на подземном берегу, вошел в воду. Поплевал на стекло маски, сполоснул его, надел маску, вставил в рот мундштук, нырнул, оттолкнулся ногами и поплыл вниз по течению первого сифона. Несколько минут на поверхности озерка еще лопались пузырьки воздуха, потом в гроте снова воцарилось небытие. Мрак поглотил следы человека.