Однажды в портовом кабачке в Йере мы услышали историю, которая заставила нас навострить уши.

— Давным-давно, — рассказывал старый рыбак, — между Рибо и островами Поркероль столкнулись на глубоком месте два колесных парохода. Оба пошли ко дну. Один из них вез золото. Спросите старого водолаза, грека Мишеля Мавропойнтиса — он работал там. Один подрядчик пытался добраться до сокровища землечерпалкой. Потом правительство послало туда два военных корабля. Они хотели перевернуть затонувший пароход, да не поддался он, так и остался лежать килем кверху. Никто не может проникнуть внутрь. Ныряльщики боятся подходить к нему с тех пор, как один из них встретил в трубе огромного морского угря.

Знакомая песня! Судно, лежащее вверх дном (а в трубу попасть можно!), золото, охраняемое морским чудовищем… Но Мишель Мавропойнтис был нашим другом, и мы решили проверить рассказ рыбака. Вместе с Дюма я пришел в любимый кабачок Мишеля. Ветеран-водолаз очень нам обрадовался. Он знал, что более благодарных слушателей ему не найти; мы видели в старом Мишеле достойного представителя почетной профессии водолазов.

Мы предложили Мишелю рюмку пастиса, он поблагодарил, вылил ее в стакан воды и проглотил мутную смесь.

— Между этими двумя судами, о которых вы спрашиваете, нет никакой связи, — сказал он. — Одно из них, «Мишель Сеи», длина триста футов, затонуло пятьдесят лет тому назад. Второе называется «Виль де Гра», это колесный пароход, его разрезал пополам «Виль де Марсель» примерно в 1880 году. На борту «Де Гра» были итальянские эмигранты, пятьдесят три человека погибли. Эмигранты везли с собой тысячу семьсот пятьдесят золотых монет. Нос парохода лежит на глубине ста шестидесяти, корма — ста восьмидесяти футов.

Классический образец рассказа о подводном кладе: подробное описание катастрофы, точное указание — сколько было золота, как назывался пароход, когда погиб, какая глубина в этом месте. Малейшая неопределенность может поколебать веру в клад и отпугнуть лиц, готовых финансировать попытку добыть его. Наш друг составил еще один коктейль и продолжал:

— Я получил от властей разрешение поднять груз «Мишеля Сеи». По этому разрешению мне принадлежало все, что я найду в радиусе восьмисот футов. Одновременно я искал «Виль де Гра».

Это понятно: занимаясь для вида прозаической работой, он мог втайне искать золото.

— Целое лето проработал, а колесника так и не нашел. С «Мишеля Сеи» поднял хороший фарфор и хрусталь, несколько ящиков отличного пива, мешки с мукой…

— С мукой? — переспросил Дюма.

— Вот именно, — подтвердил Мавропойнтис. — В морской воде мешковина и верхний слой муки образовали корочку, а внутри все было сухо.

Он глотнул пастиса, явно наслаждаясь возможностью поразить зеленых новичков своими познаниями.

— В конце сезона мы однажды зазевались и не заметили, что катер сносит. Вдруг якорь за что-то зацепился. И что же вы думаете, дети, — это был «Виль де Гра», золотоносный корабль! Сами понимаете, я мигом пошел в воду. Добрался до судна и стал разрывать руками ил. Остальные водолазы тоже искали как одержимые. Смотрю — сундук.

Мишель снова взял стаканчик, делая эффектную паузу. Сейчас будет самое главное…

— На катере — страшное волнение, — заговорил он наконец. — Команда сгрудилась вокруг сундука, у каждого в руке нож. Наконец крышка поддалась, и мы увидели… всевозможные театральные побрякушки, украшения, мишуру. Стоило тронуть их, как они рассыпались в прах. Так что золото «Виль де Гра» и по сей день лежит на дне морском.

Мишель не назвал координаты погибшего парохода, а наши осторожные попытки выудить их из него ни к чему не привели. Видимо, в чреве затонувшего судна и впрямь сокрыто золото! Мы решили сами отыскать эмигрантское сокровище: будем нырять там, где затонул «Мишель Сеи».

Диди обнаружил «Сеи» со второго захода. Его зоркие глаза увидели темную глыбу, а когда он подошел ближе, она превратилась в силуэт старого, зазубренного железного корпуса. Память Мавропойнтиса преувеличила размеры «Мишеля Сеи»: скелет парохода достигал в длину не трехсот, а ста пятидесяти футов. Над махиной главного котла вырисовывался ажурный мостик; конец вала с обломанными лопастями винта напоминал мутовку. Дюма проник внутрь судна, начал поиск — и нашел мешок муки, оставленный Мишелем много лет тому назад!

У носа «Мишеля Сеи» кружило невиданное множество рыбы. Донные рыбы группировались по видам, словно море приготовило выставку для ихтиолога; среди них вихрем кружили пелагические жители моря. Диди взял с затонувшего корабля бронзовый судовой фонарь и бинокль.

Сколько мы ни рыскали вокруг «Мишеля Сеи», нигде не было видно никаких следов «Виль де Гра». Мы много раз возвращались на это место, и с годами «Мишель Сеи» буквально таял у нас на глазах. «Виль де Гра» оставался самым сомнительным сюжетом репертуара Мавропойнтиса, а сам хранитель морских преданий умер, так и не рассказав, где покоится эмигрантский корабль.

Но вот в 1949 году, когда мы проходили в этих местах на «Эли Монье», эхолот нащупал на дне, неподалеку от «Мишеля Сеи», какой-то бугор. Диди мигом надел на себя «сбрую» и стремительно нырнул, словно голодный дельфин.

Здесь было очень глубоко. Спустившись на мягкий песчаный грунт, Дюма впереди увидел что-то темное. Он подошел ближе, и его глазам открылось необычайное зрелище: на дне стояли торчком два громадных, покрытых курчавой зеленью гребных колеса. Между ними лежала паровая машина. Торчащие из песка голые ребра обозначали, где некогда был борт судна. От второго борта ничего не осталось, зато с этой стороны валялись сотни баночек из-под косметических изделий. Дюма нашел небольшую медную кастрюлю и несколько бутылок. Его глубиномер показывал пятьдесят пять метров. Старик Мавропойнтис сказал правду и глубину назвал верно. Но раскапывать эти развалины было бесполезно. Тут у Дюма стал протекать шланг вдоха, и он наглотался соленой воды со сжатым воздухом. Захватив одну баночку и бутылку, он пошел обратно. По пути к поверхности сжатый воздух у него в желудке стал расширяться. Диди вынырнул из царства золота с раздувшимся животом и три часа рыгал, как после роскошного обеда.

Огюст Марселлин, который с такой готовностью поддержал наши первые шаги, когда мы начинали изучать затонувшие суда, дал Дюма срочный подряд на розыски подводных кладов. Он получил от властей разрешение обследовать четыре торговых судна, которые затонули около города Пор-Вандр, недалеко от испанской границы: «Сомюр», «Сен Люсьен», «Л’Алис Робер» и «Л’Астре». Они были торпедированы в 1944 году французской подводной лодкой, когда возвращались из Испании. По имевшимся сведениям, они везли немцам вольфрам почти на миллион долларов.

— Я думаю закупить эти суда, — объяснил Марселлин, — но хотел бы точно знать, что там за груз. Возьмешься проверить, Диди?

Дюма был весьма польщен тем, что Огюст Марселлин отдает ему предпочтение перед своими испытанными водолазами, и тотчас собрался в путь, взяв акваланг.

В Пор-Вандре он обошел все кабачки, расспрашивая моряков, рыбаков, служащих и кабатчиков. На этот раз, в виде исключения, все рассказы о гибели названных судов удивительно совпадали. Подводная лодка, пользуясь данными разведывательной сети союзников в Испании, укрылась у самого входа в гавань под скалами Медвежьего мыса. Как раз над ней стояли немецкие береговые батареи, но лодка подошла так близко, что оказалась вне зоны обстрела. Командир действовал безошибочно. Заняв боевую позицию, он одно за другим потопил все четыре судна с вольфрамом, когда они появились в водах Пор-Вандра.

Местные водолазы обследовали «Л’Алис Робер» и нашли пустые трюмы. «Л’Астре» был торпедирован ночью; где именно — никто не знал. Зато не было, казалось, в Пор-Вандре человека, который не видел бы, как пошел ко дну пораженный двумя торпедами «Сомюр».

Дюма нанял старого портовика, папашу Анри, подвезти его к месту гибели «Сомюра». Приведя туда свою лодку, папаша Анри бросил якорь, и Диди спустился по якорной цепи в пучину.

Вот как он сам описывает свою разведку:

«Сначала я заметил мачту. Ее усеяли тысячи мидий. На самой макушке повисли два здоровенных омара. Впервые в жизни я видел омаров на мачте. Спустился ниже — лебедка и целый лес омаровых усов. Через открытый люк я пробрался на первую грузовую палубу. Под люком лежала груда пустых раковин; на вольфрам что-то не похоже. Дальше раковин нет, можно подумать, что рыбы поедали мидий на мачте и роняли раковины в трюм. Кругом россыпи мелких камней, смешанных с землей. Я никогда не видел вольфрама, но если это он, красивым его не назовешь. Положил в мешочек несколько горстей и вернулся на палубу. Всюду омары. Взялся за якорную цепь — омары полезли из клюзов. Я озяб и пошел к поверхности».

Диди передал свои трофеи местному химику.

— Это вольфрам? — удивился тот. — Ничего подобного. На мой взгляд, это низкосортная железная руда.

На следующий день Диди снова посетил лежащий на глубине ста пятидесяти футов «Сомюр» и осмотрел остальные трюмы. Они были наполнены тем же веществом, о котором так презрительно отозвался химик. Дюма проплыл над главной палубой. В одном месте взрыв торпеды сорвал настил, и было видно кишащие омарами тазы и ванны. Он скользнул вниз и взял трех омаров для папаши Анри.

Итак, «Сомюр» оказался пустым номером. Что-то покажет «Сен Люсьен»? Вот как описывали его гибель местные жители:

«Торпеда попала в носовую часть, от удара с грохотом сорвались якоря. Судно зарылось носом в воду, и винты долго вращались в воздухе. Вторая торпеда прошла мимо. Она взорвалась на скалах. „Сен Люсьен“ тонул очень медленно».

Снова Дюма сел в лодку папаши Анри. Несколько часов они безуспешно прощупывали дно кошкой. Диди нежился на солнышке, размышляя. «Взрыв первой торпеды освободил якоря. Значит, когда судно тонуло, они лежали на дне. А оно тонуло носом вниз». Вероятно, «Сен Люсьен» шел ко дну, вращаясь по спирали на якорной цепи.

— Ну-ка, пройдем поближе к берегу, — предложил Дюма.

Папаша Анри согласился, и вскоре кошка нащупала «Сен Люсьен»; он лежал на той же глубине, что «Сомюр». Дюма пошел вниз. Кошка лежала на чистом грунте, судна не было видно. Сорвалась… Но кошка прочертила на грунте борозду. Диди двинулся по следу и обнаружил «Сен Люсьен».

Главный грузовой трюм парохода был пуст, если не считать множества разбросанных в беспорядке деревянных дощечек. Дюма вернулся в лодку ошалевший от охоты за кладами.

На следующее утро его разбудил нестройный гул во дворе гостиницы. Он выглянул в окно и увидел, что там идет оживленная торговля испанскими апельсинами. Торговки доставали золотистые плоды из ящиков, сколоченных из таких же дощечек, какие Диди нашел в трюме «Сен Люсьена». Так вот в чем дело! Судно тонуло медленно потому, что везло апельсины…

Огюст Марселлин воздержался от покупки «вольфрамовых» судов.

Узнав, чем мы занимаемся, собеседники обычно задают три стандартных вопроса. Первый: «Наверно, вы нашли немало сокровищ на всех этих судах?» Эта глава служит ответом.

Второй вопрос: «А как насчет морских чудовищ, которые охраняют затонувшие корабли?» На это отвечу позже.

Третий: «Что вы испытали, когда в первый раз нашли утопленника?» Мы научились терпеливо относиться к этому вопросу. А между тем он рожден совершенно ошибочным представлением. Мы побывали в общей сложности более шестисот раз на двадцати пяти погибших кораблях, проникали во все закоулки, доступные человеку с тремя баллонами на спине, но ни разу не находили никаких останков. Люди редко гибнут внутри судна, большинство успевает выбраться наружу и тонет в море.

Допустим, однако, что какой-нибудь несчастный пошел ко дну, запертый в каюте. Его тело сохранится всего несколько недель. Мягкие ткани будут съедены в два-три дня, и участвуют в этом не только рыбы и ракообразные, но даже, как ни странно это покажется, морские звезды — очень прожорливые существа. Потом черви и бактерии постепенно уничтожат скелет.

Легенды о кладах на дне моря — на девяносто девять процентов мистификация и обман; единственное золото, о котором можно тут говорить, — то, которое перекочевывает из карманов романтиков-легковеров в руки ловких дельцов. Эфемерная мечта о быстром обогащении, лелеемая большинством из нас, успешно эксплуатируется владельцами пожелтевших морских карт с помеченными на них затонувшими галеонами. Успех жульничества обеспечен уже тем, что легковерные люди, дающие деньги на дутые проекты, знают море еще хуже, чем авторы этих затей. Серьезный предприниматель, у которого есть и знания, и технические средства, чтобы поднять сокровище, держит свои действия в секрете. Если же к такому делу привлекают посторонних, это верный признак того, что речь идет не столько о подводном золоте, сколько о земных благах на суше.

По-моему, найти клад — худшее, что может постигнуть шкипера. Прежде всего, ему придется сказать об этом команде и заключить с ней контракт, обеспечивающий каждому его долю. Разумеется, он возьмет с подчиненных клятву, что они будут хранить тайну. Но достаточно третьему помощнику выпить два стаканчика в первом попавшемся портовом кабачке, и тайное станет явным. И тогда, если шкипер обнаружил испанское золото, немедленно вынырнут всякие наследники и правопреемники конкистадоров и скончавшихся монархов и предъявят иск. Власти страны, в чьих территориальных водах найден клад, сдерут со шкипера немалые поборы. Если после всего этого у бедняги еще останется что-нибудь, собственное правительство изымет у него большую часть посредством налогов. Вижу его, потерявшего друзей, лишившегося доброй славы, на его судно наложен арест, а сам он проклинает себя за то, что не оставил злополучный клад лежать на дне морском.

Мы очень быстро излечились от золотой лихорадки; только Дюма подвержен повторным приступам.

Затонувшие корабли часто таят в своем чреве более современные сокровища, вроде олова, меди, вольфрама. Однако эти клады лежат не в легко доступных для подводного пловца трюмах португальских каравелл, которыми любят заманивать простаков комбинаторы. Чтобы добыть такой клад, нужны поставленные на широкую ногу механизированные подъемные работы под контролем собственников груза, властей и страховых компаний; и длительные, лишенные всякой романтики усилия вознаграждаются очень скудной прибылью.

Мы знаем только один случай, когда подводный клад принес богатство счастливцу. Это было на острове До Сал в архипелаге Зеленого Мыса. В этом глухом уголке к нам на судно неожиданно пришел старый знакомый — водолаз-любитель с Ривьеры.

— Что ты здесь делаешь? — спросили мы его.

— Спасаю груз с затонувшего судна.

— Кто ваш подрядчик?

— Никто, — ответил он. — Работаю один.

Я заподозрил, что он морочит нам голову. Но наш приятель клялся, что заключил контракт на подъем груза с судна, лежащего на глубине двадцати пяти футов. Работает один, пользуясь лишь маской и ластами.

— Я привез сюда один из ваших аппаратов «Наргиле», но здесь все равно не нашлось ни одного воздушного насоса, — сообщил он.

«Наргиле» (так называется турецкий курительный прибор) — разновидность легководолазного аппарата; воздух накачивается в маску через шланг с поверхности.

Ожидая услышать обычную историю о золотых и серебряных слитках, я спросил, что за клад он нашел.

— Бобы какао, — последовал неожиданный ответ. — Четыре тысячи тонн бобов какао. Уже открыл люк и начал поднимать груз.

Наша встреча была слишком краткой, чтобы мы могли проверить его слова, но в Дакаре представитель крупной страховой компании подтвердил:

— Он подписал контракт с нами. И работает без специального снаряжения, если не считать сачка.

— Сачок! — воскликнул Диди.

— Вот именно. Джутовые мешки с бобами какао плавают в трюме под самой палубой. Наверху, в лодке, сидит туземец. Пловец набирает в легкие воздух, ныряет через люк в трюм и разрезает мешки. Потом гонит бобы к люку, и они всплывают на поверхность. Здесь помощник вылавливает их сачком. У него на берегу уже целая гора бобов лежит.

Год спустя мы с Диди решили навестить «ловца какао» в его доме на Лазурном берегу. Вид хозяина красноречиво говорил о его благополучии.

— Друзья, — сказал он нам, — это был лучший год в моей жизни. Контракт принес мне восемь миллионов семьсот пятьдесят тысяч франков.

И выходит, что на дне моря в самом деле можно найти настоящий клад.