В темнеющем небе Рима уже мерцали звезды, а на улицах только зажгли фонари. Алекс и Милли прилетели в Вечный город утром, но теперь до званого ужина оставалось меньше часа.

После обеда в шикарном гостиничном люксе Алекс настоял, чтобы Милли расслабилась в спа‑салоне. В это же время был вызван стилист, который принес десяток вечерних платьев. Милли действительно было из чего выбирать. А выбрала она бордовое платье в пол с бургундскими кружевами и туфли в том же цвете на высоких каблуках. Ее волосы были убраны в свободный шиньон. Лишь два локона ниспадали по щекам, обрамляя ей лицо.

Глядя на свое отражение, Милли не узнавала себя, а от волнения даже сводило живот. Скоро она выйдет в свет… с мужем.

Милли была благодарна Алексу за его согласие сделать это для нее. После того разговора они ни словом не обмолвились о предстоящем вечере, поэтому теперь, за несколько минут до выхода, Милли ужасно нервничала. Что, если все пойдет из рук вон плохо? Что, если люди будут глазеть на них и шептаться? Не спровоцирует ли это то, что Алекс еще сильнее закроется от мира?

Ей хотелось верить, что все будет хорошо. Она отчаянно надеялась, что этот вечер даст новый виток их совместной жизни.

«Совместной жизни».

От этих слов волнение Милли сменилось паникой. Они женаты уже два месяца, а тест на беременность все еще зарыт на дне ее сумки. Она словно специально запрятала его подальше, чтобы тот не попадался ей на глаза. Но было и кое‑что другое. С каждым днем Милли все сильнее понимала, что никакой тест ей не нужен. Тело говорило само за себя.

Ее груди набухли, а месячные так и не пришли. Последние сомнения отпали, когда два утра подряд ее тошнило. Милли вышла замуж неопытной девственницей, но эти знаки распознала бы и школьница.

Милли была в положении.

«Но ты не сделала тест и не можешь быть уверена», — вторил внутренний голос. И будто идя у него на поводу, Милли ничего не говорила Алексу. Она не находила в себе сил, чтобы признаться в беременности. Не была готова к очередным переменам, которые обязательно наступят.

Неминуемость этих перемен сеяла в душе Милли холод. Она боялась, что, узнав о беременности, Алекс сошлет ее на Наксос и поставит точку в их отношениях. Он недвусмысленно говорил об этом, когда они обсуждали условия брака. Один ребенок — вот все, что ему нужно. Более того, он обещал, что «больше ее не побеспокоит».

Милли понимала, что с того времени многое изменилось. Для нее. А что для Алекса? Несмотря на их страсть в постели, Алекс оставался для нее незнакомцем. И Милли уже ненавидела его эмоциональную отстраненность. Ненавидела, потому что всем сердцем любила этого незнакомца.

И в этом была ошибка. Она давала себе слово держать сердце на замке, но не сдержала обещание. Даже имея свой отрицательный опыт, она снова села в ту же лужу под названием любовь. Только теперь Милли поняла, что обманывала саму себя. Она не бежала от любви, а отчаянно искала ее. Не только сейчас, но и раньше. Иначе как она могла верить в столь очевидную ложь Филиппа?

Все это так просто и логично. Она столько лет была помехой для тех, от кого ждала чувств и заботы. Поэтому теперь наивно верила в любовь, о которой написано в сказках. Она верила в вечную, настоящую, всепоглощающую любовь между мужчиной и женщиной. Пусть она не знала такой любви сама, пусть она не встречала ее у кого‑то, но она верила в ее существование. И сейчас — как никогда раньше.

Поэтому Милли не могла признаться Алексу в своем положении. Она не могла рисковать отношениями, о которых так долго мечтала. Закрывшись, Алекс оттолкнет ее от себя. Не потому, что она ему противна, нет. Просто чтобы защитить себя. Нам всем куда проще проиграть своим страхам, чем всю жизнь бороться с ними.

Еще одну неделю. Максимум две. Пусть их отношения продлятся чуть подольше. Может быть, чувства Алекса к ней распустятся, как весенний цветок. И он вдруг поймет, как она ему нужна.

«Ты действительно веришь, что он тебя полюбит?»

Милли отошла от окна с видом на крыши римских домов. В позолоченном зеркале вновь появилось ее отражение. Даже с прической и в макияже, даже в шикарном вечернем платье она была все той же серой мышью. Она будет ей всегда. Если даже самые близкие люди — родители — не смогли полюбить ее в детстве, что уж говорить о красивом, богатом и таком закрытом Алексе?

А еще добром. Да, Алекс был добрым. Он как будто стеснялся этого, но его доброта проявлялась в поступках, в удивительной чувственности, даже в ласке при их близости. Алекс — добрый, хороший, он замечательный! Но как такой мужчина может ее полюбить?

— Милли.

Он произнес ее имя так ласково, что по Милли пробежала волна дрожи. Она может бесконечно слышать свое имя из уст Алекса. Вот только возможно ли это? Милли уже в это не верила. Она не верила, что он может хотеть ее даже физически, не говоря уже о чувстве более глубоком и важном. Их связь с Алексом была слишком зыбкой, чтобы ей рисковать.

— У меня для тебя кое‑что есть, — проговорил Алекс.

Милли повернулась вполоборота и затаила дыхание. В черном смокинге Алекс был неотразим. Впрочем, как всегда. Но сейчас его черные волосы были зачесаны назад, голубые глаза горели электрическим светом, лицо казалось особенно темным от загара. Его шрамы для Милли ничего не значат. Он — самый красивый мужчина, которого она видела в жизни. Когда Алекс рядом, ее сердце бьется в два, в три раза быстрее.

— Повернись совсем, — попросил Алекс, и Милли послушалась.

Она ахнула, когда Алекс застегнул на ее шее ожерелье с бриллиантами и сапфирами. Тяжелые камни приятно холодили кожу.

— Еще сережки, — добавил Алекс.

— Алекс, все это… невероятно красиво. — В зеркале ожерелье буквально горело огнем драгоценных камней. Никогда в жизни Милли не видела столь красивого украшения. Она поймала на себе взгляд Алекса и смущенно улыбнулась. — Я не знаю, что сказать.

— Они принадлежали моей маме, — сказал Алекс, застегивая серьги в ее ушах. От легкого прикосновения его пальцев по телу Милли бежали мурашки. — Мой отчим подарил их ей на десятую годовщину свадьбы.

Значит, это семейная ценность. Со своей историей. Передаваемая по наследству. Милли решила подумать об этом чуть позже.

— Но я ничего не знаю о твоей маме, — сказала Милли, трогая на себе бриллианты и восхищаясь их блеском. — Она… Я имею в виду, она сейчас…

— Мама скончалась от рака десять лет назад, — ответил Алекс более чем спокойно. Но его глаза вдруг заметно погрустнели. Милли захотелось прижать его к себе и пожалеть. — Так было лучше. Хорошо, что она не увидела…

Он не договорил и отвел взгляд в сторону. Милли машинально взяла его за руку. Она не станет его ни о чем спрашивать. Теплое прикосновение — это все, чем она может ему помочь в эту минуту.

Несколько минут они стояли молча, держась за руки. И эти минуты были драгоценнее камней на шее Милли. И драгоценнее любых слов.

Но вот Алекс высвободил руки и отошел в сторону. Милли с грустью подумала, что он всегда первым нарушал контакт между ними. Милли пыталась не обращать внимания, но ей было обидно. Ей было обидно каждый раз, когда Алекс так делал.

— Лимузин ждет, — сказал он.

Милли подтянула на плечи бургундский шелк платья. Осень уже наступила, и вечерами было прохладно.

В лимузин Милли садилась в состоянии стресса. Чем закончится этот вечер? Сулил ли он что‑то хорошее? Вдруг — ну вдруг! — все пройдет как нельзя лучше, и Милли ждет приятный сюрприз?

Она взглянула на Алекса. Он явно был взволнован, но стоически не показывал виду. Милли представляла, как трудно дается ему эта поездка. Она хотела как‑то подбодрить его, но боялась, что лишь усугубит ситуацию.

— Анна так ждала этот вечер, — сказала Милли, выбрав нейтральную тему. Из‑за репетиций они не смогли встретиться с Анной заранее. — Для ее возраста огромная честь участвовать в таком концерте.

— Надеюсь, у нее все получится.

Алекс был так напряжен, что его напряжение передалось и Милли. Теперь она переживала за двоих.

Тем временем лимузин подъехал к частной вилле, где происходило событие. Это был впечатляющий особняк восемнадцатого века сразу за площадью Ди Треви. Люди в вечерних нарядах поднимались по ступенькам, а у подножия лестницы толпились папарацци. Милли совершенно забыла о них, и теперь при их виде все внутри ее перевернулось. Она видела, как Алекс клацнул зубами, увидев вспышки фотоаппаратов.

— Я не знала… — начала извиняться Милли, но Алекс покачал головой.

— Выходим?

Его голос прозвучал решительно и безэмоционально. Парковщик открыл дверь лимузина, и Милли шагнула из машины. Она жмурилась от вспышек фотографов и не понимала ни слова из того, что они кричали ей на беглом итальянском.

«Это Александро Сантос?»

«Почему он так долго не выходил в свет?»

Такого интереса к их паре Милли не ожидала. Алекс, должно быть, мысленно проклинал ее. Она не ответила ни на один вопрос, а молча ждала его выхода из лимузина. Когда же он появился, толпа ахнула в унисон. Несколько мгновений висела тишина.

А затем раздался гром фотоаппаратных щелчков, посыпался шквал вопросов.

«Алекс, что с вами случилось? Расскажите!»

«Поэтому вы не появлялись на публике?»

«Кто вас сопровождает?»

Милли стоило больших усилий улыбаться и держать осанку. Она не даст этим негодяям с фотоаппаратами почувствовать, что у них с Алексом что‑то не так. Для всего мира она — его любимая жена. А для нее самой…

Милли взяла мужа за руку, их пальцы переплелись. К ее радости, Алекс сжал ее руку в ответ, и они шагнули на лестницу.

Это было место, где рай смешался с адом. В отличие от Милли Алекс прекрасно отдавал себе отчет, что вилла будет окружена папарацци. В Риме без них не проходит ни одно светское мероприятие, даже куда меньшего значения. И Алекс знал, что народ будет шокирован. Он слишком долго хранил свою тайну от мира. Как и свою личную жизнь.

Но он также знал, что настало время раскрыть карты. За последние дни к Алексу пришло четкое осознание, что Милли права. Нельзя прятаться вечно. Но самое странное то, что ему больше не хотелось скрываться.

Он был женат и хотел иметь наследника. Он не может жить так, как жил эти два года — прячась не только от толпы, но и от самой жизни. Алекс был готов сделать шаг из темноты, и благодарить за это нужно было Милли.

Когда они вошли в особняк, никто не сказал им ни слова. Притом что Алекс узнал многих гостей. Никто просто не знал, что сказать. Алекс словно исчез с лица земли, и слухи о его исчезновении ходили самые разные. Нервный срыв, реабилитационная клиника, сверхсекретное задание, тайные любовные отношения. Но он всегда был закрытой личностью, поэтому слухи вскоре поутихли. Все просто решили, что Александро Сантос наслаждается одиночеством.

«Правда даст тебе свободу», — повторял внутренний голос.

С грустью в душе Алекс признавал, что так оно и есть. Ведь вот он на светском вечере, стоит за руку с Милли. Его жена выглядит счастливой и как будто даже гордой оттого, что они вместе. Глядя на нее, Алекс вдруг понял, ему вдруг открылся доступ к какому‑то новому чувству. Чувству, которое добавилось к их умопомрачительной страсти в постели. Это было то, чего он всегда желал, но чего сторонился и держал на расстоянии.

Алекс был не в силах и далее сторониться этого чувства. Особенно после того, как он впервые вышел в свет с женой. А значит, пришло время быть вместе — даже если их брак с Милли все же окажется иллюзией.

— Алекс, — раздался голос сзади, и на плечо Алекса легла чья‑то рука. Он повернулся и увидел старого знакомого по бизнесу Лукаса Петракиса. Лукас тепло улыбался, но в то же время это была улыбка сочувствия. — Я слышал о том несчастном случае. Но информация была очень размытая.

Лукас говорил низким голосом, глядя только на левую сторону лица Алекса.

— Пожар, — ответил Алекс одним словом, и Лукас кивнул.

— Мне очень жаль.

— Да все нормально.

— А кто с тобой? — спросил Лукас, глядя на Милли.

— Это Милли. — Алекс пару секунд помолчал. — Моя жена.

Брови Лукаса поползли вверх, а его лицо при этом как будто подобрело.

— Очень приятно с вами познакомиться. Признаться, я понятия не имел, что Алекс женат.

— Мы расписались совсем недавно, — ответила Милли, улыбаясь. — Можете считать нас молодоженами.

— Что ж, Алекс умеет держать секреты, — заметил Лукас. — Он даже в карты играет, прижимая карты к груди.

— Так и есть, — согласился Алекс, чуть склонив голову набок.

С этими словами они последовали сквозь толпу.

Алекс готов был признать, что все шло не так ужасно. Ужасы, что он рисовал себе об этом вечере, не имели никакого отношения к реальности. Конечно, кто‑то из гостей смотрел на него с жалостью. Пара человек ахнули при взгляде на него. Но все же большинство людей были очень дружелюбны и приветливы.

Рядом с Милли Алекс чувствовал себя сильнее. Ему казалось, он может справиться с любой сложностью. И в глубине души он всегда знал, что так оно и есть. Просто его гордыня — и его стыд — заставляли его прятаться, бежать от проблем. Каждый раз, когда кто‑то новый видел его шрамы, Алекс испытывал приступ чувства вины.

Но если с гордыней теперь удалось справиться, то со стыдом…

— Анна сейчас выйдет на сцену, — взволнованно прошептала Милли.

Алекс повернулся к маленькой сцене, установленной у одной из стен банкетного зала. Шепот и шорохи стихли, и Анна вышла на сцену. В темном вельветовом платье она выглядела такой юной и миловидной.

Анна осмотрела зал. Ее глаза блеснули, когда она заметила Алекса и Милли.

И Анна заиграла.

Грустные, но красивые ноты «Чаконы» Томазо Витали полетели над залом и окутали сердце Алекса теплом. Смычок, каждый раз прикасаясь к скрипке, затрагивал нужные струны в его душе. Алекс крепче сжал пальцы Милли. Он целиком отдавался музыке, позволяя мелодии дышать через себя. Классические ноты пробуждали в нем желания и надежды, которые Алекс уже был не в силах скрывать. По крайней мере, так он думал сейчас. А что будет дальше — покажет время.

Сейчас же ему хотелось от жизни чего‑то большего. Он уже не желал влачить холодное, одинокое существование изо дня в день. За последние два года ему это надоело. А чтобы прожить так до конца дней — такое Алекс мог увидеть только в самом страшном сне. Он уже не мог жить за каменной стеной, которой он сам отгораживал себя — сначала от кулаков отца, а затем от собственного чувства вины и стыда.

Да, вина и стыд — единственные чувства Алекса в последние два года. Теперь же к ним добавилось что‑то еще.

Надежда.

Хрупкая, слабая, но все же живая. Алекс не мог не чувствовать ее в себе. Он посмотрел на Милли и увидел, что ее глаза блестят от слез. Можно ли надеяться, что она чувствует сейчас то же, что сам Алекс?

Как много всего переплелось вокруг. Этот вечер, эта музыка… И Милли. В жизни Алекса будто открылась дверь в какой‑то новый мир. Открылось его сердце, над которым он вдруг стал не властен. И Алекса это устраивало. Он еще крепче сжал руку Милли — или это она сильнее сжала его пальцы? Как бы то ни было, они держались за руки. Их объединяла музыка, и не только. Этим вечером Алекс скажет ей, что объединяет их еще. Сегодня он признается Милли в своих чувствах.

Но вот этюд закончился, и несколько секунд прошли в гнетущей тишине. Затем зал взорвался аплодисментами, и Анна засияла.

Рука Милли выскользнула из ладони Алекса, присоединившись к аплодисментам.

— Я так ей горжусь, — сказала Милли. — Очень‑очень. Я уже не верила, что такой момент настанет. Прости, меня переполняют эмоции.

Милли скромно улыбнулась и вытерла щеки от слез. Алекс словно прозрел. Милли была тронута Анной, а не им. Как он мог хоть на секунду допустить что‑то иное? Нет, они не разделяли одни и те же чувства. И сейчас на Алекса обрушилось жгучее разочарование. Но в то же время он испытывал пугающее облегчение. Потому что не успел признаться. Не раскрыл свои чувства Милли и не посрамил себя.

— Пойдем поздравим Анну? — предложил Алекс, и Милли кивнула.

Увидев их издалека, Анна стала пробиваться сквозь толпу. Она распростерла руки и обняла Милли, а затем — к удивлению Алекса — и его.

— Я так рада, что вы пришли.

— Анна, ты была восхитительна!

— Нет, я смазала ноту на коде…

— Это действительно было потрясающе, — вставил свое слово Алекс. — Я был сильно тронут этой музыкой.

Что было сущей правдой. В конечном итоге он был тронут только музыкой.

— Здорово! — воскликнула Анна, переводя горящий взгляд с Алекса на Милли. — А вы кажетесь счастливыми, — сказала она с радостью и надеждой.

— Мы рады быть здесь с тобой, — быстро ответила Милли. — Поэтому мы счастливы.

— Совершенно верно, — согласился Алекс. Еще одно напоминание ему. Милли словно специально хотела показать, что они здесь ради Анны, и только ради Анны. — С нас праздничный ужин с тортом и шампанским.

Анна открыла рот от радости.

— С удовольствием!

— Значит, решено.

Они отмечали успех Анны в частном зале эксклюзивного ресторана за углом. Алекс заказал тирамису и бутылку лучшего шампанского.

— Я пить не буду, — вдруг сказала Милли, улыбаясь немного загадочно. — Не хочу опять испортить вечер. А вот Анна заслужила глоток.

Алекс нахмурился. Весь вечер Милли тоже пила только газированную воду. Возможно, причина тому — их брачная ночь, когда от шампанского ей стало плохо. Очередное напоминание, о котором Алекс хотел бы забыть.

Как бы то ни было, он не стал уговаривать Милли и налил шампанское в два бокала — Анне и себе. Была в этом какая‑то ирония. Ведь действительно — сегодня вечер Анны, и только Анны.

На обратном пути ни Алекс, ни Милли не сказали друг другу ни слова. Анна вышла из машины возле общежития академии. Так же в тишине они вошли в гостиницу и поднялись в свой люкс. Только в номере Милли положила руку на плечо Алексу, и он замер.

— Алекс.

Она произнесла его имя с какой‑то особой нежностью.

Зато голос Алекса прозвучал еще более хрипло, чем обычно.

— Что?

Он чувствовал себя опустошенным. После всех эмоций этого вечера, после осознания того, что он испытывает к Милли. О глубине этого чувства ему было страшно думать. Поэтому лучше гнать эти мысли как можно дальше от себя. Да и это чувство тоже.

— Спасибо, — тихо сказала Милли. — Спасибо, что пошел со мной на этот вечер. Спасибо, что был со мной рядом.

Она смотрела на Алекса большими доверчивыми глазами, полными искренности и симпатии.

— Могу сказать то же самое, — сухо ответил Алекс. — Но тебе, несомненно, было труднее.

— Нисколько.

— Люди смотрели на тебя со мной…

— Алекс. — Милли коснулась пальцем его губ. Даже это прикосновение было каким‑то особенно нежным. — Не надо так говорить. И думать так тоже не надо. Ты был там самым красивым гостем. По крайней мере, для меня.

— Милли…

Ее имя прозвучало как предупреждение. Алекс не хотел, чтобы она его жалела. Милли хотела потешить его эго, но Алекс знал, что это все из жалости. Он не терпел этого раньше, но особенно не стерпит сейчас. Когда совсем недавно он был на грани признания.

— Я говорю честно. — Милли сделала шаг ближе, и вот ее губы щекотно коснулись его губ. Желание — острое, жгучее — в секунду раскалилось добела. — Почему тебе так сложно мне поверить?

Она смотрела ему в лицо, будто ища в нем ответ. Но Алекс сам не знал ответ на вопрос Милли.

Тем временем Милли подняла руку и нежно провела пальцами по глубоким шрамам на его лице. Алекс затаил дыхание. Поврежденная кожа особо чувствительна к боли, но прикосновение Милли было скорее приятным. За все время их занятий любовью она ни разу не касалась его шрамов. И Алексу казалось, что сейчас она трогает его душу.

— Эти шрамы — часть тебя, — тихо проговорила Милли. — В них история твоей жизни. Мне известна лишь часть этой истории, но я знаю одно. Я знаю, что ты победитель и невероятно сильный человек.

— Ты не знаешь…

— Тогда расскажи мне, Алекс, — перебила Милли. Она нежно обхватила пальцами его изувеченную щеку. И Алекс закрыл глаза. Он сам не знал почему, но ему вдруг стало так приятно и легко. — Расскажи мне про пожар.

Алекс молчал почти минуту. Он просто не мог говорить. Но внутри его волной нарастали воспоминания. И он знал, что уже не сможет удержать этот натиск. Сегодня он расскажет Милли все. Она узнает о той ужасающей ночи. И тогда, возможно, ей будет легче уйти от него. Хотя был и второй вариант — более гуманный с ее стороны. Милли сможет просто перестать так сильно стараться. Стараться делать вид, что ей с ним хорошо.

Возможно, правда — ключ к решению всех их проблем. Правда поможет им обоим жить спокойно, пусть и порознь.

— Пожар случился в моем доме, — наконец сказал Алекс. Его собственный голос казался ему неестественно приглушенным, словно доносящимся издалека. — Здесь, в Афинах. У меня была вилла в Колонаки. — Милли молча ждала продолжения. Ее рука так же нежно лежала на его щеке. — Моя сестра Дафна, — продолжил Алекс и замолчал. Он понимал, что говорит бессвязно, но по‑другому не получалось. Мысли путались, в горле стоял ком, а в сердце… В сердце ныла боль, как от разбитого стекла. — И ее сын Талос…

Милли ахнула, не в силах скрыть печаль.

— О, Алекс…

— Они оба погибли. — Он грустно покачал головой. — А ведь я мог их спасти.

— Но как?

Мог ли он действительно поведать Милли все? Всю омерзительную правду о нем.

Наверное, да. Теперь это его долг. Перед собой и перед Милли.

Алекс сбивчиво вздохнул и закрыл глаза.

— Тогда послушай с самого начала.