Милли вбежала в афинскую квартиру Алекса без сил и дыхания. Роскошные апартаменты располагались в самом дорогом районе греческой столицы и занимали весь последний этаж дома. Тело Милли все еще гудело от их занятия любовью, зрение было затуманено.

Столько всего случилось. Так изменилась жизнь.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Милли поставила сумку у двери и огляделась по сторонам. Пентхаус, казалось, не имел конца и края. Стеклянный потолок, витражное остекление окон с видом на Акрополь. Белые и бежевые кожаные диваны стояли тут и там на блестящем черном мраморном полу. Стены украшали внушительных размеров картины. Одна из них, висевшая над камином, особенно привлекла внимание Милли.

Милли подошла ближе и поняла, что это не какая‑то абстракция современного искусства. Картина издалека привлекала внимание, потому что была нарисована ребенком. Она изображала человечков с наклоненными головами и широкими улыбками на лицах. У Милли сжалось сердце. Почему Алекс повесил у себя подобный рисунок? Да еще посередине, прямо над камином? Что он для него значит?

Милли несколько минут вглядывалась в нарисованных человечков — двух взрослых и одного ребенка. Кто их нарисовал? Несет ли этот рисунок какое‑то значение? Или это просто задумка модного дизайнера интерьеров?

Милли отошла от камина и принялась не спеша изучать апартаменты. Жилая площадь выходила в огромную кухню, блестящую хромом и гранитом. Вдоль коридора уходили две просторные спальни — одна в цвет морской волны, вторая кремовая. В каждой — своя роскошная ванна. Винтовые лестницы в конце коридора вели в частный спортзал и в кабинет, а также на бескрайнюю террасу с внешним бассейном.

Все в этой квартире можно было бы сравнить с домом на Наксосе. Если бы не рисунок над камином. Если бы не этот рисунок, можно было бы подумать, что в доме и здесь, в роскошном пентхаусе, нет постоянного хозяина. Тут не было ни фотографий, ни сувениров, ничего такого, что могло бы указать на личность владельца. Как будто Алекс специально старался стереть свое прошлое от посетителей. Или от самого себя.

Снова спустившись вниз, Милли задумалась. Что будет, когда Алекс вернется? Она вспомнила его отчужденность при их расставании, и в сердце ее кольнуло. Какой бы страстной ни была их любовная связь, в отношении Милли Алекс сохранял холодную отчужденность. Похоже, он всегда был закрыт от внешнего мира. А шрамы еще более отдалили его от людей.

Милли понимала, что таким же он будет и с ней. И ей просто придется это принять. Проблема лишь в том, что после случившегося между ними сегодня для Милли все изменилось. Она знала, что секс с Алексом должен быть просто сексом и ничем больше. Но это был не просто секс. Она ощутила, что Алекс — ее мужчина. Он нужен и важен ей. А значит, теперь ей придется постоянно напоминать себе, что это чувство не взаимно. Алекс не испытывает к ней тех же чувств. И в каком‑то смысле это даже хорошо. Ведь Алекс Сантос — не тот человек, которому можно отдать свое сердце. А безудержная химия между ними — явление проходящее. Искра, угасающая со временем. Ему все это не нужно, а Милли не хочет страдать. Снова. Оставить все на уровне лишь физической близости — лучший вариант для них обоих.

До предполагаемого прихода Алекса оставалось два часа, когда Милли зашла в ванную. Она набрала до краев глубокую мраморную ванну, щедро разбавив ее пузыристой пеной. Потянувшись к сумке за нижним бельем, она нащупала в ней картонную коробочку. Сердце Милли замерло.

Тест на беременность.

С минуту она сомневалась. Сейчас — наилучший момент, чтобы все узнать. А точнее, убедиться в том, что она не беременна. Но по какой‑то необъяснимой причине Милли убрала коробочку обратно в сумку. Она была уверена, что ее задержка — не более чем последствие стресса. И нет никакого смысла делать тест прямо сейчас. Можно подождать чуть подольше, и тогда уже…

Но, погрузившись в обволакивающе‑теплую ароматную ванну, Милли кое‑что поняла. Осознание было сродни грому средь ясного неба. Она боялась узнать, что не беременна. Вот настоящая причина, почему ей не хотелось делать тест. И Милли не набралась смелости. Она все же решила отложить. На пару дней или, лучше, недель.

Чем ближе подходил вечер, тем сильнее трепетало у Милли в животе. Она ждала прихода Алекса и в то же время боялась. Поскольку в доме не было еды, она заказала доставку из магазина. Затем потратила час на макияж и тут же его смыла. Это было нелепо. Впечатлять собой Алекса было уже поздно. И все же Милли хотелось показать ему, что для нее в их отношениях все сильно изменилось.

Когда дверь в квартиру наконец открылась, она так занервничала, что едва не лишилась чувств. Говорить она точно не могла. Лишь стоять и смотреть на Алекса сквозь темноту коридора.

Какое‑то время он стоял у двери, слегка освещенный лунным светом из окна. Его голубые глаза поблескивали даже в полутьме, отправляя Милли посыл желания и возбуждения. Все, что она могла делать, — это стоять и ждать. И хотеть его.

Портфель Алекса гулко упал из рук на пол. Плавным движением он закрыл за собой дверь.

— Я ждала тебя, — сказала Милли так тихо, словно это было ее последнее дыхание.

Ей так хотелось знать, что чувствует сейчас Алекс. Испытывает ли он ту же нужду, что пронизывает тело, как электрический разряд?

Милли не успела додумать эту мысль, ведь Алекс уже медленно шел к ней. На ходу он скинул пиджак и теперь развязывал галстук. Сердце Милли замерло в груди, дыхание сперло. Швырнув галстук в сторону, Алекс крепко ее обнял. Когда их рты соприкоснулись, тело Милли обмякло, как будто после долгого напряжения была решена какая‑то сложная проблема. Она целовала его в ответ страстно и голодно, стягивая пальцами его рубашку, желая прикоснуться к его голой коже.

Снимая с себя одежду и не размыкая губ, они шли в сторону спальни. Здесь они упали на постель, и их обнаженные тела сплелись воедино. Милли вздыхала и извивалась, когда Алекс целовал ее сверху. Когда он целовал и облизывал ее кожу. Когда он трогал ее в самых жарких местах.

В объятиях Алекса Милли оживала. Оказывается, она раньше не знала, что умеет быть такой живой. Ощутив его в себе, она стала кричать — не только от наслаждения, но и от счастья. Впервые в жизни ей хотелось кричать оттого, что она счастлива. Это вновь происходило между ними. Они снова занимались чем‑то большим, чем секс.

Вдвоем они лежали на помятых простынях. Сердца у обоих все еще бились в ускоренном ритме. И никто из них так и не сказал ни слова. Лишь когда позвонили в домофон, и Алекс заметно напрягся, Милли сказала:

— Я заказала еду.

И Алекс расслабленно улыбнулся.

— Я приму, — сказала Милли, переворачиваясь с кровати.

Она встала, накинула халат и поспешила к двери. Подписывая курьеру бумаги, она ощущала себя такой цельной и сытой. Обессиленной и до боли живой. Милли вдруг поняла, что чувствует в себе точки, о существовании которых даже не подозревала. Сейчас она была счастливее, чем когда‑либо в жизни.

Вот в чем был ее личный бонус. Бонус за детство, за юность, за прошлое. Подарок судьбы в неожиданно обретенном счастье. С этой мыслью, улыбкой на губах и тремя контейнерами еды Милли вернулась в спальню.

— Почему ты похожа на кошку, нашедшую сметану? — спросил Алекс, потягиваясь в кровати.

Он спросил это так, словно дразнил ее. Такого раньше не было. И это так прекрасно.

— Я и есть та кошка, — ответила Милли, улыбнувшись во все зубы.

И Алекс засмеялся. Это тоже было впервые и тоже так удивительно здорово. Милли казалось, будто она вошла в его ледяной замок и включила обогреватель. Алекс словно таял перед ней, и от осознания этого Милли дрожала. Она скинула халат и легла с ним рядом. Вместе они ели китайские блюда и разговаривали.

Алекс с ней разговаривал!

Милли была вне себя от радости и боялась спугнуть свое счастье.

— Ты решил свои дела на работе? — спросила она, как будто удивив своим вопросом Алекса.

— Тебе правда интересно?

— Конечно.

Алекс пожал плечами.

— Я работаю над строительством жилого комплекса в Пирее. Это греческий город, сильно пострадавший от экономического кризиса. Дома там пугают обветшалостью и запущенностью. И мы решили застроить небольшой район новым жильем по доступной цене.

— Похоже на очень доброе дело, — сказала Милли. Ей почему‑то казалось, что ее муж занимается только дорогостоящими отелями и курортами. — А на этом получится заработать? — спросила она из любопытства.

— Да, если все сделать правильно, — честно ответил Алекс. — Дома будут построены из экологических материалов. Причем местных, никакого импорта. А значит, и никаких дополнительных затрат. Все строители — горожане, ни одного привлеченного извне. Этот проект призван возродить местное сообщество, а не просто создать жилой комплекс.

— Алекс, это так здорово.

Он отрицательно покачал головой.

— Не думай, что я рыцарь из сказки, Милли. Твой предыдущий вопрос был правильным. Я бы не стал этого делать, если бы проект был убыточным.

Милли заметила, как изменилось его лицо. Она не знала, что стоит за этим странным поведением Алекса. Если он говорит о себе что‑то хорошее, за этим обязательно следует то, что перечеркнет эти слова.

— Я не думаю, что ты рыцарь, — сказала Милли с осторожной деликатностью. — Но зачем отрицать, что ты делаешь что‑то хорошее?

— Я ничего не отрицаю. Я лишь предупреждаю.

Теперь Милли чувствовала обиду. Опустив взгляд на тарелку с недоеденной лапшой, она спросила:

— О чем, Алекс? О чем ты меня предупреждаешь?

Он коснулся пальцами ее подбородка и повернул лицо Милли к себе. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза.

Милли видела, что Алекс улыбается. Но не могла понять, чья это была улыбка — доброго героя, которым Алекс стесняется быть? Или злодея, чья задача — разрушить все хорошее, сделанное им же.

— У нас с тобой все хорошо, — негромко сказал Алекс. — Но, как ты сама сказала, это лишь наш бонус. Приятный, удивительный, но все же только бонус. И большего быть не может.

— Я знаю это и так, — уязвленно ответила Милли.

Ей было обидно, что он вновь напоминает ей об этом. Значит, в эту минуту в нем говорил злодей. Поняв, что Милли сейчас хорошо, он чувствовал своим долгом это испортить.

— Я просто не хочу тебя разочаровывать, — добавил Алекс.

— Ты не разочаруешь меня. — Милли отодвинулась в сторону, так что его рука уже не касалась ее лица. — Можешь мне верить. Я согласилась на все это в здравом уме и твердой памяти. И разочаровывать меня я тебе не позволю.

Уж что‑что, а настроение испортить он умел. С прищуром глядя на Милли, Алекс сам теперь сомневался, нужно ли было это говорить. Возможно, что и нет. Он видел, как блестят ее глаза, и знал почему. Их невероятная физическая близость посеяла в Милли надежду. Это было естественно и ожидаемо. Но он не должен был это допустить.

Алекс знал: правильным решением сейчас было бы отправить Милли обратно на Наксос, а самому вернуться к работе. Но, несмотря на сказанные им самим слова, Алекс не хотел расставаться со своей молодой женой. Они женаты. Они наслаждаются телами друг друга. Все так, казалось бы, просто, но…

— Может, останешься на пару дней в Афинах? — спросил Алекс. — Походишь по магазинам, если хочешь.

Милли наморщила нос.

— Я уже по ним походила. Но я бы посмотрела достопримечательности. Я ни разу не была в Акрополе, не видела ни одного музея.

— Обязательно сходи, — настоятельно сказал Алекс. — Гуляй днем по городу, а ночью я придумаю тебе другое развлечение.

Милли улыбнулась и потупила взгляд. Алекс отдавал себе отчет в том, что она обижена. Она поняла его в точности так, как он и планировал. Сначала дать надежду, а затем предупредить.

Следующие несколько дней принесли Алексу только радость. Даже не радость, а истинное счастье. Он вспомнил, как они с Милли обсуждали условия их брака, и сбился со счета, сколько раз он сам же их нарушил. Именно это давало ему ощущение счастья — куда большего, на которое он мог бы рассчитывать. С Милли или без. Но на душе от этого становилось лишь тревожней. Алекс помнил, насколько зыбким может быть счастье. Одна мелкая песчинка может поднять бурю и разрушить все.

Но сейчас он не хотел об этом думать. Алекс решил наслаждаться своей радостью — тем более что она могла быть недолгой. Через пару дней Милли вернется на Наксос. Ее пребывание здесь краткосрочно и не будет иметь последствий. А значит, в эти дни нужно брать друг от друга все.

Так они и делали. В постели и вне ее. Это и удивляло Алекса больше всего — что вне постели ему тоже было приятно в компании Милли. Их секс был фантастический, неземной, взрывной, но это было ясно и так. Но также ему нравилось общаться с Милли за ужином, смотреть с ней вместе телевизор. Алексу было особенно приятно приезжать в теплую и светлую квартиру. В настоящий дом. Со временем Милли наполнила кухню едой и стала готовить сама. Алекс напомнил ей пару раз, что они могут заказывать блюда на дом, но Милли сослалась на то, что любит готовить, и настояла на своем.

Алекс решил не спорить. Ему нравилось, как она готовит. Нравились наполняющие комнаты запахи. Милли готовила простые, но вкусные блюда, которые они ели вместе.

Как настоящая семья.

Но это напоминало Алексу об истинной — и единственной — цели их брака.

— Как тебе кажется, — спросил он как‑то у Милли, — сейчас ты можешь быть беременна?

Он задал свой вопрос так, будто спрашивал о погоде. Внезапно, сразу после секса. Когда они оба лежали без сил на влажных смятых простынях.

— Беременна? — переспросила Милли.

Она заметно напряглась, и от глаз Алекса не укрылся испуг в ее взгляде. Но уже через секунду Милли как будто взяла себя в руки и посмотрела на него скорее сосредоточенно, чем удивленно.

— Тебе не кажется, что еще слишком рано?

— Но ты молода и здорова, — ответил Алекс. — Доктор сказал, по медицинской части проблем быть не должно.

— Да, но мы женаты всего месяц. — Милли ухмыльнулась. — И почти все время жили порознь. И вообще, к чему такая спешка?

— Спешка? — Алекс посмотрел на Милли взглядом, от которого у нее скрутило живот. — Дело совсем не в спешке. Дело в природе вещей, Милли. Мы делаем все возможное, так что твой ответ немного странен.

Милли молчала, и Алекс попытался угадать ее мысли. Сделать это было сложно, тем более что теперь Милли отвела взгляд в сторону.

— Я поняла, — сказала она вместо ответа.

— Мне просто интересно, — продолжил Алекс. — Не более того. Ты же мне скажешь, когда подтвердится беременность?

— Само собой.

И Алекс решил просто в это поверить. В конце концов, даже если Милли скроет от него беременность, скрывать ее слишком долго не получится.

Тем временем «несколько дней в Афинах» перетекли в недели. И никто из них не говорил о возвращении на Наксос. Но однажды Алекс вернулся из офиса в уже привычный уют своей местной квартиры, когда Милли буквально напрыгнула на него в дверях.

— Анна звонила! — воскликнула она.

— Неужели? — Алекс отставил портфель, снял пиджак, стал развязывать галстук. — Как ее учеба?

— С учебой все хорошо.

Ответ Милли прозвучал нерешительно. Значит, есть что‑то еще.

— И?

— Ее пригласили сыграть на благотворительном вечере, — рассказала Милли. — На следу ющей неделе. Официальный прием, деловые кос тюмы. Для Анны это огромная честь, и она надеется, что мы там будем.

— В Риме?

— Да.

Алекс несколько секунд смотрел Милли в глаза. Он чувствовал ее волнение и знал его причину.

— Нет проблем, — сказал он. — Ты здесь не в заложниках. Поезжай, когда хочешь. Костюм можешь взять в «Отель де Русси». Там же тебе забронируют номер. Я лишь сделаю пару звонков.

— Я не хочу ехать одна.

Голос Милли прозвучал мягко, нежно, если не сказать «умоляюще». Она смотрела на Алекса большими грустными глазами.

Алекс замер.

— Прости, что?

— Ты со мной не поедешь? Анна просит, чтобы мы приехали вдвоем.

— На благотворительный вечер? — переспросил Алекс. — Где будут сотни людей?

Милли вздернула подбородок. Алекс уже знал, когда она так делает. Когда готовится к бою.

— Да.

— Милли. — Алекс протяжно выдохнул. Он искренне не понимал, зачем она ставит его в это положение. — Неужели я должен объяснять?

— Я знаю, ты не любишь появляться на людях, Алекс, — тихо, но настойчиво проговорила Милли. — Я знаю, что это из‑за шрамов. И я тебя понимаю.

— Понимаешь? — переспросил Алекс. — Ты правда понимаешь?

— Сколько прошло времени? — Милли почти перешла на шепот. — С пожара.

Пальцы Алекса сами сжались в кулак. И разжать их ему было нелегко.

— Один год и одиннадцать месяцев.

— Ровно столько ты не выходишь в люди?

Алексу показалось, что Милли говорит с ним как с жалким отшельником. И это разозлило его еще сильнее.

— Я хожу на работу, — сказал он, почти не скрывая раздражения. — Я летаю, куда мне надо. Я веду полноценный образ жизни. Не надо меня жалеть, Милли. Поверь, это последнее, что мне нужно.

— А как насчет того, что нужно мне? — ответила Милли. — Что, если мне нужен муж, который будет сопровождать меня? Который будет ходить со мной рядом, держа меня за руку? Алекс, нельзя жить все время вот так…

— Я вправе жить так, как считаю нужным.

— А если… а когда у нас будет ребенок? — воскликнула Милли, и слезы подступили к ее горлу. — Тогда ты тоже будешь прятаться? Ты не будешь ходить к нему в школу? Не посетишь ни одного концерта с его участием?

— Я не прячусь, Милли.

— Именно это ты и делаешь, Алекс.

Он смотрел на нее с нарастающим гневом. Пришлось сделать несколько вдохов, чтобы хоть как‑то совладать с собой.

— Ты не понимаешь.

— Так помоги мне понять, — не унималась Милли. — Скажи, что происходит на самом деле. Что действительно стоит за твоим нежеланием появляться на людях?

Но Алекс никогда ей не скажет. Ни про пожар, ни про то, что он стал его причиной. Он не откроет Милли, какой он на самом деле. Ведь на самом деле он такой, каким всегда боялся стать. Это положит конец всему. Но возможно, так будет к лучшему. Все равно то, что случилось за последние недели, — не более чем мираж. Осознание этого давалось болезненно, но было неизбежным.

— Дело лишь в том, как отреагируют люди? — тихо спросила Милли. — Или есть что‑то еще?

Алекс долго смотрел на нее, стиснув зубы.

— Я не люблю, когда мне напоминают, — процедил он так, будто речь причиняла ему боль.

— О чем, Алекс? О пожаре?

— Да. И… — Он замолчал, не желая продолжать. Но ему было ясно, что сейчас Милли не даст ему свернуть с этой темы. — Я ненавижу, когда меня жалеют. Жалость людей хуже, чем их отвращение.

— Ты давал хоть кому‑нибудь шанс? — спросила Милли так же тихо. — Возможно, кто‑то бы…

— Не будь такой наивной, Милли, — перебил Алекс.

— Я не говорю, что все тебя поймут и примут таким, какой ты есть. Я знаю, что в мире так не бывает. Но ведь ты не ожидал, что лично я тебя приму. Так почему бы не дать шанс и другим людям? Неужели ты не хочешь вырваться из тюрьмы, которую сам себе создал?

— Все не так просто.

— Все очень просто, Алекс. Но просто не значит легко. И это я знаю по личному опыту. — Милли смотрела на Алекса не моргая. Все, что она думала, отражалось в ее глазах. А говорила она то, что было в ее сердце. — Понимаю, я прошу слишком многого. И я пойму, если ты мне откажешь. Но ради меня, ради Анны, ради семьи, которую мы могли бы создать… Всего один день вместе… Всего один раз. Если все будет ужасно, клянусь, я больше никогда тебя не попрошу. — Милли грустно улыбнулась и опустила глаза. — Ну хотя бы ненадолго.

Алекс улыбнулся ей в ответ такой же невеселой улыбкой.

— По крайней мере, ты сейчас честна.

— Я всегда стараюсь быть честной, Алекс. Но сможешь ли ты сделать это для меня? Поедешь ли ты со мной в Рим? На благотворительный вечер. Я так хочу быть там с тобой. И Анна хочет того же. Ты говорил, она похожа на твою сестру…

Милли опомнилась, когда уже сказала это. А Алекс знал, что имеет право не скрывать своего раздражения. Как можно втягивать Дафну в такой разговор? С другой стороны, Милли не знала, о чем говорила. Она понятия не имела, сколь мрачные воспоминания пробудила в нем. Из‑за нее призраки прошлого снова проснулись. Алекс знал — они не могли дремать долго, но Милли…

— Пожалуйста, — прошептала Милли.

Тело и разум Алекса сопротивлялись. Он знал, что это будет тяжело и даже унизительно. Но он сделал то, чего не ожидал сам от себя.

Он согласился.