Байрон не сводил с Клео глаз. Вдруг она в последний момент струсит и убежит? В ее взгляде все еще читалось волнение.

Нет, довольно разговоров, пришла пора действовать!

Он поцеловал ее. Не так яростно и страстно, как на парковке, но медленно, мягко — своим поцелуем он хотел подбодрить ее и сказать, что здесь, с ним, ей нечего бояться. Ее рот слегка приоткрылся под нажимом его губ, низкий стон вырвался из груди, и он понял — что бы ни произошло потом, сейчас Клео принадлежит ему. Байрон с трудом справлялся с возбуждением, ему не хотелось пугать Клео, но от этого сопротивления напряжение только усиливалось.

Чей это стон? Его? Ее? Обоих?

Внезапно держать себя в руках стало невозможным, о добрых намерениях пришлось позабыть. Клео стояла с закрытыми глазами, часто дыша. Наконец она посмотрела на Байрона… и улыбнулась. Это было самое прекрасное, что она могла сделать.

— А ты знаешь толк в поцелуях.

— Клео, я обещал себе быть спокойным и подарить тебе наслаждение. И сдержу обещание. Во второй раз. И уж точно в третий. Но прямо сейчас я хочу только одного — войти в тебя как можно быстрее. Пожалуйста, дай мне тебя раздеть, не останавливай меня.

Она и не собиралась, да и не смогла бы, слишком занятая рождавшимися в ее голове фантазиями.

И даже то, с каким наработанным годами практики мастерством он ее раздел, Клео уже не волновало. Не сейчас. Через несколько секунд она осталась только в шелковом белье и туфлях, ее голубой наряд небрежно валялся где-то в углу, словно и не стоил ей состояния. Впрочем, и это ее не волновало. Она могла думать только о жажде в его глазах, в своем теле. Боже, всем своим существом она хотела его!

Байрон расстегнул ее бюстгальтер и отбросил в сторону.

— У тебя восхитительная грудь. Такая мягкая, живая… — Он начал покрывать ее поцелуями. — Я воспользуюсь этим по полной. Снимай свои восхитительные туфли и ложись. Трусики оставь — их я хочу снять сам.

Байрон медленно раздевался, постепенно открывая мускулистое тело, плоский живот, рельефные бицепсы и идеальную грудь, соски на которой Клео безумно хотелось поцеловать. Облизнуть. Взять в рот. Сделать это с каждой частью его тела. Ей хотелось… Боже, как сильно ей хотелось!

— Продолжай смотреть на меня так, Клео. — Байрон присоединился к ней. — И я еще быстрее войду в тебя.

Ее темные глаза распахнулись еще шире.

— Черт, ты же великолепна. Мне нравится этот взгляд! — Он запустил пальцы в самое интимное место, и она застонала. — О, ты такая же нетерпеливая, как и я.

Клео кивнула, и у нее перехватило дыхание — Байрон вошел в нее. Как же это прекрасно… какой он большой! Он заполнил ее полностью, но ей хотелось больше, глубже. Клео вцепилась ногтями в его ягодицы, обхватила ногами за спину, притягивая к себе.

— Клео, дай мне перевести дух.

— Заткнись и продолжай! — Ждать было невозможно. Клео хотела кончить — и побыстрее!

Он двигался все мощнее и быстрее, пока Клео наконец не достигла пиковой точки. В ее стоне было все — дикость, ярость, смущение, одиночество. Как она смела так говорить с ним? А он продолжал, и горячий воздух обжигал легкие, губы широко раскрылись. Она чувствовала, что сейчас снова испытает оргазм, — но на этот раз они достигли пика вдвоем, и их общий стон эхом отразился от стен.

Наконец они замолчали, и Байрон рухнул на нее, вдавив своим весом в мягкий матрас. Но почти сразу он сполз.

— Прости.

Клео не хотела его извинений, она сейчас вообще ничего не могла хотеть. Все желания, копившиеся в ней с момента встречи с Байроном, были удовлетворены, от огненного жара осталась одна зола. Мертвым грузом Клео лежала на кровати, уронив руки по бокам, не чувствуя ног. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, чувствуя близость сна. Вздох, какое-то движение — Байрон сел на кровати. И снова наступила тишина.

Байрон стоял возле кровати, наблюдая за безжизненным телом Клео со смесью странных эмоций.

Страх. Все, чего она хотела от него, — был секс.

Разочарование. Честно говоря, он ожидал от нее большего.

Но когда он справился с ударом по собственному эго, вернулась решимость. Он не отпустит ее так просто. Нескольких ночей страсти ему недостаточно. Пока в них обоих горит желание, Байрон хотел обладать Клео. Сексуальное притяжение между ними было очень сильным, сильнее, чем с Симоной или Евой.

Но сексуальное притяжение — это не любовь. Истинной любви Байрон к ней не испытывал. Со временем он разберется в своих чувствах, но сейчас две неудавшиеся помолвки не давали ему сделать это. Ведь каждый раз он считал, что влюблен, и каждый раз чудовищно ошибался.

Только в его страсти к Клео не было сомнений. Как и в ее — к нему, что немного успокаивало. Байрон решил использовать эту страсть, чтобы удержать Клео в своей жизни и своей постели. Все само наладится, а пока он докажет ей, что искренние отношения — не предательство по отношению к умершему супругу.

Если причина в этом, конечно. Байрон все еще сомневался, что ее брак был таким уж совершенным. Оставалось только надеяться, что в какой-то момент они смогут об этом поговорить. Обычно женщинам нравилось рассказывать ему что-то о своей прошлой жизни, но не Клео. Может быть, Макаллистер расскажет ему больше по возвращении. Или осторожно расспросить Дорин? Хотя не стоит, ведь умерший муж Клео был ее сыном.

Черт возьми! Байрон схватился за голову. Он не привык чувствовать себя неуверенно, и невозможность разобраться в чувствах к Клео его очень беспокоила.

А Клео спала, не догадываясь о его тревожных мыслях. В отличие от Байрона она была полностью удовлетворена.

Он укрыл Клео пледом и направился в ванную. Горячий душ — вот что ему сейчас нужно. И хорошенько поесть. Когда он полностью успокоится, то вернется и разбудит Клео, на сегодня он с ней еще не закончил. Байрон хотел показать Клео, что больше она не сможет жить без секса, что ей нужен постоянный любовник, который заставит ее тело сгорать от желания.