— Слава богам!

Свернув на улицу Клео, Байрон с облегчением заметил отъезжавшую машину. Улица была короткой, но с большим количеством высоких домов, а значит, и жителей.

Он втиснул машину в благословенное свободное место и посмотрел на часы — ровно семь тридцать.

Байрон вышел из машины и захлопнул дверцу. Сегодняшняя ночь обещала быть прохладной, и он остановил свой выбор на легком свободном костюме с белой майкой. Довершали его образ черные ботинки и пояс из крокодиловой кожи, сделанные местными умельцами — Байрону нравилось поддерживать местное производство.

Подходя к передней двери маленького деревянного дома, Байрон почувствовал необычное напряжение. Возможно, внутри так и засело опасение, что после преображения Клео начнет меньше ему нравиться. А может быть, на него так повлиял обещанный Грейс шок от встречи с Клео.

Его ассистентка явно наслаждалась ситуацией. Непонятно, правда, почему. Неужели и в ней проснулась сваха? Или все женщины любят романтические концовки? Но у них с Клео такой концовки просто не может быть, «жили они долго и счастливо» явно не про них.

Что совершенно не мешало получить удовольствие от интрижки.

Странно, но эта мысль уже не приносила Байрону первоначального удовлетворения — он все больше эмоционально вовлекался в жизнь Клео, и это ему не нравилось. Он не хотел влюбляться в нее, но это могло случиться.

Черт, черт и еще раз черт!

Он глубоко вдохнул и позвонил в дверь. Дом немедленно наполнился громким лаем, за которым Байрон расслышал спокойный и строгий голос Клео, успокаивавшей собаку. Дверь открылась, и Пилигрим немедленно замолчал.

«Шок» и близко не описывал того, что почувствовал Байрон при виде стоящей перед ним женщины, узнать которую помогали только знакомые карие глаза.

Великолепные распущенные волосы обрамляли лицо, падая на плечи, как у кинозвезд начала двадцатого века. Безупречный макияж подчеркивал природную красоту Клео: красная помада делала рот опьяняющим и соблазнительным, глаза благодаря подводке и туши стали еще больше. Легкий румянец подчеркнул скулы и сделал черты лица более четкими.

Но больше всего поразило Байрона ярко-голубое облегающее платье, великолепно сидевшее на ее фигуре и подчеркивавшее полную грудь. Золотистые босоножки на высоком каблуке демонстрировали тонкие щиколотки и красный педикюр. Украшений не было, но аппетитное тело окутывал волнующий аромат парфюма с явственной нотой ванили.

— Прошу прощения… — Он постарался сохранить бесстрастное выражение лица. — Наверное, я ошибся адресом. Я предполагал увидеть Клео Шелтон.

— Не глупите! — Ее явно порадовал комплимент. — Это я.

— Вы великолепны, Клео. Люди будут гадать, как вы снизошли до меня, а не наоборот.

— Что за ерунда. Вы великолепны, как и всегда.

— Вы слишком добры. Идемте?

— Не могли бы вы зайти на минуту? Дорин очень хочет познакомиться с вами.

Свекровь Клео оказалась весьма молодой и удивительно привлекательной. Она сидела на темно-синей софе, а примостившийся рядом Пилигрим положил голову на ее ноги. Собака с подозрением покосилась на Байрона. Не давая Дорин встать, Байрон поцеловал ее в щеку и поблагодарил за то, что она приютила собаку.

— На вашем месте не каждый бы так поступил. Пилигрим бросил на Байрона еще один косой взгляд, после чего уже не обращал на него никакого внимания. Собаки — умные существа и могут отличить фальшивых героев от настоящих. Или тех, у кого совсем не героические планы.

Усилием воли Байрон заставил замолчать внутреннего критика. В конце концов, он не собирался делать ничего такого, на что Клео будет не согласна.

— Нам пора, Клео.

— Не забудь новую сумочку. — Дорин наконец нашла в себе силы заговорить. — И ключи, вряд ли я вас дождусь.

Клео сексуальной походкой направилась к столику за сумкой, и Байрон порадовался, что выбрал свободные штаны.

Так, с праздника они точно уедут пораньше, чтобы побыть наедине — и желательно в его пентхаусе.

Невозможно было игнорировать фантазии, заполонившие его сознание при виде столь великолепного преображения. Пусть это легкомысленно, но сейчас он думал только об одном — как затащить Клео в постель и не выпускать оттуда, пока он не будет полностью удовлетворен. Что ж, легкомыслие хотя бы безопаснее, чем влюбленность. У последней не могло быть хорошей концовки, а третьего разрыва ему не вынести.

— Ну что, вы готовы?

— Насколько это возможно.

Когда они сели в машину, которая немедленно тронулась с места, Байрон решил поддержать явно волнующуюся Клео:

— Вам незачем переживать. Не когда вы так выглядите.

— И все же не уверена, что найду нужные слова для местной публики, а особенно для вашей мамы. Я давно не была на вечеринках.

— Ну вы ведь наверняка справляли корпоративное Рождество.

— Это другое. Там я знала всех и никогда не задерживалась допоздна.

— Понятно. Что ж, возможно, и мы не задержимся слишком долго и отправимся куда-нибудь еще. Вдвоем — только вы и я. Как вам это?

Что она могла ответить, что это было бы великолепно? Слишком откровенно и унизительно.

— Куда бы вы хотели со мной пойти?

— Говорят, в баре оперного театра по субботам достаточно оживленно.

— Там слишком много людей. Вы даже мыслей своих не услышите, не то что слов. Я бы хотел остаться с вами наедине, Клео.

— Но зачем?

Ответ прозвучал очень тихо.

— Вы и сами знаете.

— Вы… вы хотите заняться со мной любовью? — Сказанное вслух, это казалось еще более невероятным. Клео хотела секса с ним, но чтобы желание было взаимным? Сложно представить.

— Конечно.

Как спокойно он об этом говорит! Внезапно Клео разозлилась. Значит, теперь ее можно соблазнять? Теперь, когда она достаточно хорошо выглядит?

— Я начал хотеть этого после первых тридцати секунд нашего знакомства.

И если его первое признание лишило Клео возможности дышать, то теперь она не могла говорить. Байрон не выдержал ее молчания.

— Вы скажете что-нибудь?

— Я не верю вам. Это невозможно. В тот день я выглядела ужасно.

— Вы выглядели иначе, чем сегодня, это правда. Но вы можете мне верить.

— Но почему?

— Почему? Возможно, за неприметным фасадом я разглядел настоящую вас.

— Настоящую меня?

— Ту, для которой я стал глотком воды после долгой дороги по жаркой пустыне. Я увидел это в ваших глазах.

— О… — Клео была смущена. И унижена тем, что он разглядел ее влечение, которое к тому же никуда не делось.

— Нет ничего более желанного, чем женщина, которая сопротивляется собственной страсти.

Испуганная его проницательностью, Клео покачала головой. Он читал ее как раскрытую книгу. Он играл с ней.

— Нет ничего плохого в том, чтобы снова захотеть секса, Клео. Это не сделает вашу любовь к мужу менее истинной.

Клео вжалась спиной в пассажирское кресло и отвернулась. Если бы только он знал…

Но он не узнает. Внезапное озарение заставило Клео снова повернуться к Байрону:

— Вы не заинтересованы в «Макаллистер майнс», не правда ли? Вы просто играете со мной.

Байрону была неприятна ярость в голосе Клео, но еще больше — боль в ее глазах. Впрочем, сам себе он был еще более неприятен.

Да, в какой-то степени он действительно играл. И даже хотел бы, что это было исключительно и только игрой. Но нет. В глубине души ему действительно была важна эта женщина, и он не хотел сказать или сделать что-либо, что еще раз причинит ей боль.

Разглядев впереди поворот, он резко свернул в переулок и припарковался.

— А теперь я скажу прямо, Клео. Я заинтересован в «Макаллистер майнс», но в вас я заинтересован гораздо больше. Для меня это не игрушки. Как я говорил, мне действительно нравитесь вы и ваша компания. И да, я бы хотел стать вашим любовником. Единственная ложь — причина, по которой я вас пригласил. Я сделал это не для того, чтобы вы защитили меня от хищных женщин, но потому, что я хотел быть с вами и не думал, что вы согласитесь на прямое предложение.

Байрон едва расслышал неуверенные слова.

— Это правда?

— О боже… — Он отстегнул ремень безопасности и поцеловал Клео.

Никакие переполнявшие голову Клео фантазии не могли подготовить ее к тому, как на самом деле она будет себя чувствовать от поцелуя Байрона. Когда он завладеет ее ртом, скользнет языком внутрь. По телу разливался жар, грозивший разорвать ее изнутри. Послушная нажиму его рта, Клео откинула голову на спинку сиденья и разомкнула губы. Истинные причины его намерений больше не были важны, как и то, говорил ли он сейчас правду. Единственное, что она знала точно, — ее желание обладать им сильнее, чем его.

Прошло несколько минут, и Байрон попытался заставить себя оторваться от Клео, но тщетно — она была словно наркотик. Он целовал множество женщин, но ни с кем из них не чувствовал себя так, как с ней. Таким сильным. Мужественным. Властным. Потребовалось огромное усилие воли, чтобы прервать поцелуй.

От одного взгляда на ее аппетитную грудь внутри разгоралось желание большего — и как можно скорее. Невыносима была даже мысль, что им нужно ехать на день рождения мамы, пусть и ненадолго. Сослаться на болезнь уже нельзя — он позвонил и предупредил, что они в дороге. Заинтригованная, мама преисполнилась любопытства: Клео просто друг или кто-то… кто-то более близкий?

Конечно, Клео — кто-то более близкий. Кто-то особенный. Но не будущая жена, поэтому лучше оставаться в плоскости секса. Байрон снова пристегнул ремень безопасности.

— На празднике мы не задержимся.

— Хорошо.

— Я никогда не попрошу тебя сделать ничего, чего бы ты не хотела, Клео.

— Я знаю. Ты не такой.

— А какой я?

— Добрый. Несмотря на невероятную избалованность.

— Как же ты мне нравишься, Клео Шелтон.