Когда Алессио вернулся домой с работы, Бет нисколько не успокоилась, хотя и провела время с Доменико.

Разговоры о школе-интернате только подтвердили, как отчаянно она скучает по мальчику.

Если бы Доменико не просыпался так рано по утрам, она виделась бы с ним только по выходным. Остальные Палветти работали семь дней в неделю.

Она их понимала. Они упорно трудились, чтобы обеспечить благополучие следующего поколения семьи, но Бет не хотела быть на них похожей.

Она никак не могла смириться с тем, что Доменико отправят в школу-интернат.

Если до этого дойдет, она поедет в Англию, чтобы быть рядом с ним. Если Алессио это не понравится, тогда…

Она сморгнула слезы. Не надо думать об этом сейчас, когда Доменико сидит у нее на коленях и жадно ужинает из бутылочки. Ему не нужно видеть ее слезы.

Она вышла замуж за Алессио, зная, кто он и что ему необходимо. Она сама виновата в том, что позволила себе поверить в иллюзии после их страстных занятий любовью и тех уступок, которые он сделал, чтобы помочь ей вписаться в мир Палветти. Она почти забыла, каков Алессио на самом деле.

И ей не нравилось, что, проводя время с Доменико, она постоянно думает об Алессио.

Когда ее муж просунул голову в дверь детской, ее сердце забилось чаще.

Доменико обрадовался Алессио, вынул бутылочку изо рта и протянул ему руки.

Бет заметила удивление на лице Алессио и изо всех сил постаралась сдержать отвращение, когда он подошел и взял у нее Доменико.

Он поднял визжащего ребенка на руки и пронес его по комнате.

Доменико был в восторге…

Как может Алессио даже подумать о том, чтобы отправить его прочь из дома? Неужели он такой бесчувственный?

Вскоре Алессио поцеловал Доменико в щеку и вернул его Бет.

Мальчик немедленно выхватил у нее из руки наполовину выпитую бутылочку и сунул ее в рот.

– Умница, – восторженно сказал Алессио и посмотрел на Бет. – Ужин будет готов через десять минут.

Она слабо улыбнулась.

– Я уже поужинала.

Алессио кивнул и вышел из комнаты.

– И долго ты будешь молчать? – Алессио поужинал в одиночестве, а потом пришел в свою спальню. Бет лежала в постели на боку и читала книгу. Она не посмотрела на него, когда он вошел, не ответила на его сообщение о том, что он примет душ, не повернулась и даже не взглянула на него, когда он лег рядом. Алессио заметил, что она в пижаме.

Она не произнесла ни слова.

Его собственный гнев почти утих.

Алессио думал об их разговоре несколько часов. Споры и разногласия неизбежны, но он уже во второй раз потерял самообладание в офисе. Второй раз за неделю после пятнадцати лет абсолютного хладнокровия и логического мышления. Когда окружающие его люди повышали голос, он обычно ждал, пока они успокоятся.

Но оставаться спокойным рядом с Бет он не мог.

Он едва снова не занялся с ней любовью на рабочем месте.

– Бет… – Он старался подобрать лучшие слова, чтобы помириться с ней. Но он не станет извиняться за то, что желает лучшего для своего племянника. – Мне жаль, что ты расстроилась.

Она перевернулась на спину, положила книгу на живот, резко вдохнула и уставилась на потолок.

– Я не расстроилась, Алессио. Я злюсь. Мне наплевать, если в вашей семье принято вышвыривать всех своих детей в школу-интернат. Я не хочу такой участи для Доменико. Это жестоко и варварски.

Алессио едва не выругался. Бет не отступалась.

– Я говорил тебе, что в школе отличные учителя и наставники.

– Это избавляет детей от тоски по дому? – спросила она.

– Я никогда не тосковал по дому.

– Никогда? Ни разу?

– Мне нравилась эта школа, – искренне ответил он. Учеба была нелегкой, но интересной: уроки, семинары, спорт и все необходимое для растущего подростка. Он заводил друзей, делился личным опытом.

Но не стоит говорить об этом Бет, потому что ему не удастся ее убедить.

– Если бы я заскучал, ко мне приехали бы бабушка и дедушка.

– Бабушка и дедушка? – спросила она. – Не твои родители?

– Мои родители были слишком заняты на работе.

– Слишком заняты, чтобы навестить собственных детей в школе-интернате в чужой стране. Но ведь у каждого Палветти есть личный самолет. По-твоему, это нормально?

Алессио сердито вздохнул.

– Они делали так ради нас. Это не значит, что мы были лишены любви и внимания. Я всегда знал, что мои родители любят меня. Они усердно работали ради моей пользы. Мои бабушка и дедушка вышли на пенсию, а родители работали в компании. Мы проводили с ними много времени. Так мы работаем. Мы тратим двадцать – тридцать лет своей жизни, чтобы передать успешный бизнес следующему поколению Палветти. Когда следующее поколение будет готово работать, мы уйдем в отставку и передадим им бразды правления.

– И все начнется сначала, – сказала она.

– Именно так.

Бет долго молчала, и Алессио решил, что она наконец поняла его.

Но ее мятежный тон развеял все его предположения.

– Возможно, тебе нравилось в школе-интернате, но я отказываюсь верить, что ни один из вас не скучал по дому. Доменико скучал.

– Я уже признал, что Доменико отличался от всех нас.

– Ты хочешь сказать, он не был внушаемым роботом, – произнесла Бет.

Чувствуя, что вот-вот взорвется, Алессио сел и опустил ноги на пол.

– У Доменико было точно такое же воспитание, как и у меня, но он восстал против всего еще в юности.

– А может быть, он восстал потому, что хотел, чтобы за ним присматривали родители, а не няни и гувернантки и не бабушки и дедушки. Детям нужна любовь.

– Она у нас была, – сказал он.

– Неужели ты совсем не скучал по своим родителям? Неужели тебе не было обидно, что они слишком заняты работой и не укладывают тебя спать?

– Как я могу обижаться на то, чего у меня никогда не было? Я знал, что они любят меня и работают ради меня. Этого мне было достаточно. Я мечтал о том дне, когда повзрослею и стану работать с ними. То же самое будет и с малышом Доменико.

Он услышал шорох у себя за спиной, повернул голову и увидел, что Бет сидит со скрещенными ногами под одеялом.

– Ты не знаешь, как сложится жизнь Доменико, поэтому, пожалуйста, брось эти свои методы воспитания. У твоего брата было такое же воспитание, как у тебя, но вы с ним не похожи.

Бет увидела гримасу на лице Алессио при упоминании о его ненавистном брате.

От разочарования она схватила подушку, положила ее себе на колени и ударила по ней кулаком.

– Ты можешь хоть на минуту перестать осуждать?

– Я не…

– Ты осуждаешь. – Она снова ударила по подушке, пожелав, чтобы это было лицо Алессио. – Ты судишь обо всем по своим собственным стандартам и опыту. Но это только твой опыт. Мне страшно представить, что Доменико просыпается ночью и зовет меня, а я далеко от него. – Она смахнула слезу. – Я знаю, каково скучать по кому-нибудь, когда твое сердце разрывается от боли. Я не позволю, чтобы Доменико пережил что-то подобное.

После минутного молчания Алессио осторожно спросил:

– Ты говоришь о своих родителях?

Смахнув слезу, она кивнула.

Он повернулся и посмотрел на нее. Она не понимала, о чем он думает.

– Что с ними случилось? – спросил он.

Она тихонько выдохнула. Последний раз она говорила об их смерти с Кэролайн четырнадцать лет назад.

– Неисправный бойлер.

Алессио нахмурился в замешательстве.

Она снова выдохнула.

– У нас сломался бойлер, и папа решил его починить.

Она прикрыла рот рукой, вспоминая улыбающегося отца. Он постоянно улыбался. Худощавый, едва старше Бет сейчас, когда умер, он обожал свою жену и дочь-принцессу.

– Мои родители были юными, когда я родилась. У них никогда не было много денег. Вот почему он сам пытался починить бойлер. После ремонта они отравились угарным газом и умерли во сне.

Алессио стиснул зубы.

– Почему ты выжила?

– Я ночевала у подруги.

Она зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания о том, как ждала, когда родители заберут ее домой. Как мать ее подруги беспокойно поглядывала на нее, когда родители не отвечали на ее телефонные звонки. Как стучала в запертую входную дверь… А потом вой сирен, отчаянный страх и холод.

– Они говорили, мне повезло, – прошептала она и крепко прижала подушку к груди. – Но мне не повезло. Первый год я провела в приемной семье, молясь каждую ночь о том, чтобы не проснуться.

Наступила оглушительная тишина.

– Мне жаль. – Алессио выдохнул. – Это ужасно. Почему тебя отправили в приемную семью? – спросил он. – У тебя не было родственников?

– Никто не счел нужным возиться с девятилетней девочкой. – Оба ее родителя были из проблемных семей. Из того, что она помнила, они решили дать своей дочери такую жизнь, какой у них никогда не было.

Алессио стало тошно. Мысли стремительно кружились в его голове, ладони стали липкими от пота.

Его отношения с родителями сильно отличались от тех, которые были у Бет, но смерть матери по-прежнему ранила его. Он с трудом представлял, каково потерять обоих родителей в таком юном возрасте и при таких обстоятельствах.

– В приемной семье ты познакомилась с Кэролайн? – спросил он голосом, который не узнал.

Она сжала пальцами подушку.

– Ее приняли в семью через год после меня. Ее мама умерла от рака. Она не знала своего отца. Мы с ней одногодки. – Бет сглотнула. – Она стала моей лучшей подругой. Жизнь в приемных семьях редко длится дольше пары лет, но наши приемные родители разрешили нам жить с ними, пока нам не исполнилось восемнадцать. Они видели, как мы сдружились, и не хотели нас разлучать.

– Ты общаешься с ними? – спросил Алессио.

– Нет. Когда мы уехали, к ним привезли новых детей, которые нуждались в их заботе. А мы наслаждались жизнью в Лондоне, поэтому нам было не до них. – Она откашлялась, повернула голову и посмотрела на него.

От тоски в ее глазах ему стало не по себе.

– Я рассказала тебе об этом не для того, чтобы манипулировать тобой. Я просто хочу, чтобы ты понял меня. Я не смогу спокойно жить, если ты отошлешь Доменико из дома. И я не сдамся без боя.

Он протянул руку и коснулся ее волос, желая подобрать нужные слова, чтобы успокоить ее.

– Я понимаю, – серьезно ответил он, но его слова были ложью.

Алессио прожил тридцать пять лет, не чувствуя ни капли эмоций, которые переживала Бет. Его учили быть сильным, сдержанным и сосредоточенным, и он понимал почему. Эмоции мешают здравомыслию. Они заставляли людей действовать вопреки логике.

Прижав Бет к себе, он закрыл глаза. Она вздохнула и положила голову ему на грудь.

Эта женщина, которая уже столько потеряла, была единственной ниточкой, связывающей его с покойным братом. Она изменила собственную жизнь, чтобы позаботиться о ребенке брата Алессио, потеряв женщину, которая была ей как родная сестра. Между Алессио и Доменико никогда не было таких теплых чувств.

И хотя Алессио знал, что поддается эмоциям, он все равно сказал эти слова, чтобы успокоить Бет:

– Я внесу Доменико в лист ожидания, чтобы у него было гарантированное место, но я заключу с тобой сделку. Когда придет время, мы втроем поедем в школу-интернат. Если она понравится тебе и Доменико, он будет там учиться. Если школа ему не понравится, он будет учиться ближе к дому.

Бет подняла голову и, слегка нахмурившись, посмотрела на него.

– Ты это сделаешь? – спросила она.

– Я лишь прошу, чтобы ты оценила школу-интернат непредвзято.

На ее лице появилось такое облегчение, что Алессио сразу успокоился. Она прижалась губами к его рту и крепко обняла, а он снова уступил желанию.

В день рождения Доменико Алессио проснулся с дурным предчувствием.

Он взял выходной. Его поразило удивление и благодарность в глазах Бет, когда она поняла, что он проведет с ними целый день дома.

Наверное, Алессио поступил так потому, что до сих пор был под впечатлением от ее рассказа об ужасной смерти родителей.

Ее история оказалась хуже, чем он представлял. Он думал, ее родители погибли в автокатастрофе. Его красивая любящая жена потеряла всех, кого любила.

Он вспомнил их разговор в ночном клубе, когда она рассказывала об отношениях его брата с Кэролайн.

Алессио оглядел солнечный сад. Раннее осеннее солнце освещало столы, заставленные едой, и игровое оборудование: бассейны с мягкими шарами и песочницы. Бет сделала все, чтобы их сын и его кузены от души повеселились.

Их сын?

С каких это пор он считает сыном своего племянника?

Алессио наблюдал за тем, как одна из дочерей его двоюродного брата, Кьяра, неуклюже обнимает Доменико и они оба валятся на землю. Бет и няня Кьяры помогли им встать на ноги. Родители Кьяры были слишком заняты беседой с другими членами семьи. Вероятно, они обсуждали дела компании.

Малыши играли вместе, за ними присматривал оплачиваемый персонал и несколько бабушек и дедушек.

Старших детей не было. Они учились в школе-интернате.

Родители игнорировали своих детей, пили вино и обсуждали бизнес. Большинство из них вернется в офис, когда вечеринка закончится.

С детьми играет только Бет.

Его прекрасная, любящая Бет.

Впервые в жизни Алессио задался вопросом, правильно ли живет семья Палветти.

Джина и Марчелло внезапно появились в саду с подарками. За ними следом шли их маленькие дети, держась за руку няни. Алессио захотелось поздороваться с ними и поблагодарить за подарки ко дню рождения Доменико, а также защитить Бет от холодного взгляда Джины.

Он помирился со своей кузиной после того, как она извинилась перед ним и заверила его в своей поддержке. У Алессио сложилось ощущение, что Марчелло убедил ее так поступить.

Защищать Бет от Джины ему не пришлось. Он наблюдал, как Бет улыбнулась, заметив Джину. Подхватив Доменико на руки, она понесла его к Джине.

Он не рассказал Бет о споре в зале заседаний. Он добился своего и не ушел в отставку, поэтому не следует об этом упоминать. Бет организовывала вечеринку, а он не хотел, чтобы у нее появилась причина сомневаться в себе.

Однако он продолжал сомневаться.

А вдруг Джина права? Что, если вечеринка навредит компании?

Но даже в этом случае он уже не может ничего остановить. Он не желает огорчать Бет.

Высокомерный, он прежде думал, будто она должна благодарить его за то, что он женился на ней. Он дал ей все! Но она этого не просила.

Он заставил ее уйти с работы, которую она любила, и бросить свою квартиру. Ей пришлось много работать. У нее никогда не было поддержки, которую он принимал как должное всю свою жизнь. Не было семьи, к которой она могла обратиться за помощью.

Неудивительно, что семья Палветти давно пришла к выводу: брак по любви провоцирует проблемы.

Да, у Алессио возникла проблема. Он больше не может этого отрицать. С тем же успехом он может отрицать, что его глаза изумрудно-зеленого цвета.

Он влюбился в свою жену.

И готов сделать все, чтобы она была счастливой.

А для этого он должен отпустить ее.