Ресторан находился в реконструированном доме, когда-то принадлежавшем арт-дилеру в Шестом округе. Он был заполнен полотнами импрессионистов и другими бесценными произведениями искусства. В главном зале и баре зашептались, когда Габриеля и Лули провели за столик в атриум, который бронировали только самые важные клиенты.

Небольшой фонтан и обилие папоротников обеспечивали хоть какое-то уединение, несмотря на стеклянные стены и потолок. Но Лули было все равно, кто на них смотрит. Она увлеченно разглядывала сверкающую Эйфелеву башню.

– Я хотела приехать в Париж, как только впервые узнала об этом городе. Мне не верится, что я здесь, – сказала Лули, стараясь скрыть абсолютное благоговение.

– Мы скоро уедем, – ответил он. – Мне надо проводить совещания, которые я отложил, когда ты сообщила мне о бабушке.

– Это была вспышка? – Она посмотрела на фонтан.

– На улице? Да.

– Нет, там…

Посетительница ресторана, увешанная драгоценностями, подкралась к фонтану и направила на них камеру своего смартфона. Один из официантов в черном жилете и длинном белом фартуке поспешил увести женщину.

– Не обращай внимания, – сказал Габриель. – Моя служба безопасности займется этим.

Лули не могла быть равнодушной. Она то и дело видела вспышки фотоаппаратов за стенами атриума и на крыше соседнего здания.

– Раньше я мечтала о том, чтобы стать известной и чтобы меня все фотографировали. Но это утомляет. Как ты это терпишь?

– Честно говоря, папарацци почти наплевать на меня, если я не с женщиной. И все зависит от того, кто она. Много лет назад я пару раз встречался с замужней актрисой. У нас были совершенно безобидные отношения, но она считала, что любая реклама – хорошая реклама. Она каждый раз давала советы фотографам, и на развлекательных сайтах о нас появлялась лживая информация. Но фильм с ее участием хорошо окупился, она получила престижную награду. Возможно, ее стратегия была верной. – Он не уточнил, что актриса годилась ему в матери.

Им принесли вино. Лули не знала, куда смотреть: на улицу, где их фотографировали, или в дальний угол ресторана, где было полно любопытных глаз. Она посмотрела на Габриеля.

– По-моему, твоя связь с бабушкой подогревает к тебе интерес, – тихо произнесла она, разглядывая богато украшенную серебряную ножку бокала и узоры в форме тюльпана.

– Связь моей бабушки со мной сказывается на тех, кто работает с «Чен энтерпрайзиз». Я и без того богат. Никого не волнует, что я стал богаче.

– Но ты сказал, что папарацци обращают на тебя внимание только в том случае, если женщина, с которой ты появляешься, знаменита. Они не знают, кто я.

– Верно. – Он цинично усмехнулся. – Официанты сегодня неплохо заработают: многие посетители платят им, чтобы узнать твое имя.

– Мое имя им ничего не скажет. Я – никто.

Официант принес необычное блюдо в форме ложки, в котором лежали перепелиное яйцо на грибном пюре и глазированная морковка.

– Странно, что мной интересуются, – продолжала она. – Твоя бабушка выписывала зарубежные журналы, и я любила разглядывать фотографии королевской свадьбы и тому подобное, но никогда не хотела оказаться в центре внимания.

– Ничего не поделаешь. – Он снова усмехнулся. – Да, все пытаются первыми сообщить о моем браке.

– Полагаю, это большая новость. – Она не забыла, как обходительны были с ней кутюрье и ее помощницы. – Они ожидали увидеть на моем месте другую женщину? Ты планировал на ком-нибудь жениться?

– Нет, – сухо ответил он. – В полночь выходит пресс-релиз, в котором говорится, что я тайком ухаживал за бизнес-менеджером своей бабушки и наконец женился на ней.

– В это никто не поверит. А также в то, что я ее бизнес-менеджер. – Она подумала о дворецком, который старался поиздеваться над ней при любой возможности.

– Не важно, во что они верят. Пока ты наряжалась, я получил доступ к резервным файлам и сделал несколько отчетов. Ты вносила много мелких корректировок, которые имеют большое значение. Ты управляла ее делами как настоящий менеджер.

– Мэй хотела, чтобы я была бдительной.

– Но ты оформляла большую часть своей работы в электронном виде. Я видел скрипты, которые ты сделала, чтобы получать предупреждение, если кто-то пытается обойти твою кодировку.

Да, она так и сделала, но Габриелю не следовало раздувать из мухи слона.

Им принесли другое блюдо: ножка голубя с ярко-зеленым горошком и пюре из репы. Блюдо было украшено потеками соуса чили и фиалками.

– Если ты зашел так далеко, – сказала она, сцепив руки на коленях, – то можешь восстановить все файлы из резервной копии и заблокировать меня.

– Я мог бы. Но я отказываюсь идти легким путем. Я не позволю тебе одолеть меня.

– Потому что я женщина?

– Я не сексист, – сказал он. – Я просто люблю конкуренцию.

– Как ты научился кодировать программы?

– В начальной школе у нас было три внеклассных занятия: компьютеры, искусство и легкая атлетика. Я не хотел идти домой, поэтому мне пришлось выбрать одно из занятий. Я могу выступить с речью, если понадобится, но у меня нет актерского таланта или склонности к творчеству. Я добился приличных результатов в легкой атлетике, но меня не интересуют командные виды спорта. Однако работа наедине с компьютером была моей мечтой.

– Почему ты не хотел идти домой?

– Мой отец был постоянно пьяным.

– Мне жаль, – сказала она.

– Это не твоя вина.

Она не могла не заметить, как напряглись мышцы на его груди, хотя Габриель говорил безразличным тоном.

– Я читала, у тебя черный пояс в кунг-фу.

– Это хорошая тренировка, она прочищает мозги.

– Когда ты начал заниматься?

– Когда парни постарше стали обзывать меня узкоглазым. Я пошел в ближайшее додзё и предложил свои компьютерные навыки в обмен на уроки. Это была еще одна удобная отговорка, чтобы не возвращаться домой.

– Ты проучил тех парней?

– Я научился не заботиться о том, что они говорят.

– Ты ни разу не дрался с ними? – Она не понимала, зачем он получал черный пояс.

– Однажды я повалил одного парня на землю, когда он попытался надо мной подшутить, – сказал он. – Его друзья были рядом, планируя ему помочь. Но после этого они от меня отстали. Затем я продал свою компьютерную программу, и все захотели со мной подружиться.

– Тебе было двенадцать? Ты разработал игру, да?

– Вот почему я никогда не говорю о себе. Вся информация обо мне выложена в Интернете. – Он дожевал мясо и отодвинул свою тарелку.

– Я знаю только, что ты выиграл государственный конкурс среди молодых предпринимателей и привлек внимание Силиконовой долины. Они заплатили тебе миллион долларов?

– И именно этим я привлек внимание своей бабушки. Она предупредила меня, чтобы я не позволял отцу подобраться к этим деньгам. А тот сказал, чтобы я не доверял бабушке. Они поссорились, и я больше не общался с ней, пока она не пришла на его похороны.

– Она не пыталась тебе помочь? Она понимала, что твой отец алкоголик?

– Я думаю, понимала, учитывая, как она злилась на мою мать. Но я не хотел ее помощи.

– Почему нет?

– Наверное, у меня особенная форма стокгольмского синдрома.

Подумав, она спросила:

– Ты контролировал свои деньги?

– Более-менее. Я нанял опытного консультанта и уговорил отца погасить нашу ипотеку – по совету бабушки.

– Она отлично разбиралась в недвижимости.

– И я тоже. Я вложил большие средства в недвижимость, когда продал новые программы. Мне было легко их писать. Когда мне было пятнадцать, я нанял репетитора, раньше времени окончил среднюю школу и получил диплом в области бизнеса до того, как мне исполнилось двадцать лет. Я предсказал финансовый кризис и был одним из тех немногих, кто получил от него выгоду.

– А твой отец? – спросила она.

– Он допился до почечной недостаточности. Я поддерживал его, несколько раз отправлял на реабилитацию. Но он все равно пил.

– У него была другая семья? У тебя есть родственники?

– Горстка людей, которые не хотели знать отца при жизни. Но они периодически появляются, чтобы попросить у меня стартовый капитал. Кто-то добивается успеха, кто-то становится банкротом. Это еще одна причина, почему я держался подальше от своей бабушки. Трудно отказывать родственникам, но и потакать им глупо. А у тебя есть семья, кроме матери и отца? Они еще живы?

– Об отце я не нахожу сведений в Интернете с тех пор, как он сел в тюрьму за коррупцию через пару лет после того, как я уехала в Сингапур. У него были сыновья – мои сводные братья, но я ни разу не встречалась с ними. – Она озадаченно наморщила нос. – Я полагаю, они очень похожи на него. Семья моей матери была очень бедной; она никогда не говорила о ней. По-моему, мне незачем общаться с родственниками.

Ей было непривычно говорить о себе. Много лет никто не спрашивал о ее жизни и не интересовался ею.

Их тарелки убрали. Взамен принесли миски с теплой душистой водой для того, чтобы помыть руки.

– Мы должны потанцевать, – сказал Габриель, когда послышалась музыка, и Лули посмотрела на пианиста.

Она покачала головой:

– Я занималась балетом много лет назад, но только ради грации и осанки. Я ни разу не танцевала по-настоящему.

– С мужчиной? Сейчас хороший повод для этого, не так ли? – Он встал и протянул ей руку. – Оставь сумочку здесь, ее никто не украдет.

Она нервно положила сумочку на стул, поднялась и взяла Габриеля за руку. Ее словно пронзило током.

За ними следили посетители ресторана, но Лули продолжала смотреть на мочку уха Габриеля. Ей вдруг захотелось прикусить ее. Интересно, ему понравится?

К пианисту присоединились виолончелист и скрипач. Словно в кино, Габриель вывел Лули на танцпол и прижал к себе. Как только они начали двигаться, ей показалось, что она плывет.

– Ты идеально танцуешь, – сказал он, ведя ее в танце со спортивной грацией.

Легкая юбка приподнялась и упала на ее обнаженные ноги в чувственной ласке, пока Лули наслаждалась силой и уверенностью прикосновений Габриеля. Ее окутал радостный трепет, и она знала, что навсегда сохранит это новое переживание. Она сомневалась, что когда-либо чувствовала себя такой беззаботной и счастливой.

Ей казалось, она вскоре проснется в своей комнате в крыле для прислуги в доме Мэй.

– Это место располагает к романтике, – произнес Габриель, и Лули сбилась с такта.

– Ты привел меня сюда неспроста? – спросила она.

– Я не могу отрицать, что хотел увидеть реакцию посетителей.

– Зачем? – Она смутилась и заставила себя сосредоточиться, чтобы снова не сбиться.

– Они привыкли к красоте. Ты выше и лучше всего, что они когда-либо видели.

– Разве? Я как произведение искусства, которое ты купил? – Наверное, поэтому он ничего не говорил об их поцелуе.

– Нет. – Он перестал поджимать губы.

– Что тогда: проект, выгодное вложение денег?

– Я понятия не имею. Ты не похожа ни на одну из моих бывших женщин.

– Но ты хочешь показывать меня и говорить: «Смотрите, что я нашел!»

– Я хочу обнимать тебя, – ответил он низким и глубоким голосом.

– Ты ничего не сказал с тех пор, как я рассказала тебе о том, что у меня не было мужчины, – напомнила она ему.

– Разве обязательно что-то говорить? – спросил он.

– Я призналась тебе, потому что понятия не имею, как вести себя с тобой, – нервно произнесла она, потому что все сильнее чувствовала дискомфорт.

На его щеке дрогнула жилка.

– Я не знаю, можно ли тебе доверять.

– Зачем мне лгать тебе? – спросила она.

– Вероятно, ради двадцати миллионов, которые я только что потратил на твою одежду и обувь.

– Это неправда. – Она перестала танцевать. Все вокруг нее закружилось. Ей показалось, что она сейчас упадет в обморок. – Неужели ты потратил так много?

– С кольцом почти тридцать миллионов. Это Париж, Лули. А ты как думала?

Покрытые блестками бикини и шикарные вечерние платья, которые она надевала прежде, были дорогими, но необходимыми для конкурсов, и стоили как билет на самолет. Они не равнялись по стоимости нескольким квартирам. Что она наделала? Она вцепилась в рукав Габриеля, чтобы удержаться в вертикальном положении; перед ее глазами встала пелена, когда она поняла, что никогда с ним не расплатится.

Он обнял ее за талию:

– Что с тобой?

– По-моему, я сейчас упаду в обморок.

Если Габриель хотел шокировать публику, то ему это удалось. Теперь все будут обсуждать его жену, а также ее возможную беременность: она неспроста побледнела и прижалась к нему.

– Сядь. – Он повел ее обратно к столику.

Она взяла сумочку и, держа ее под столом, проверила, на месте ли паспорт.

– Выпей воды, – приказал он. – И скажи, что тебя расстроило. – Он не жаловался на то, что заплатил за ее одежду кучу денег. Он лишь указал, что эта сумма – веский повод для манипулирования его эмоциями.

– Зачем ты это делаешь? – На ее глазах выступили слезы. – Мне никогда не расплатиться с тобой.

– Я не жду, что ты со мной расплатишься.

Официант принес следующее блюдо, и она повернулась лицом к окну, чтобы скрыть эмоции. Габриель отказался от новой порции вина.

Тушеная отбивная из ягненка с кресс-салатом и цукатами была украшена веточкой розмарина, жемчужным луком и точками из апельсиново-мятного соуса. Габриель решил, что блюдо выглядит аппетитно, но Лули взглянула на свою тарелку с горечью. Он не отважился сказать ей, что свежая ягнятина была доставлена этим утром из Новой Зеландии, а шесть наименований марочных вин, которые они пробовали, стоили по несколько тысяч евро за бутылку.

Пару минут назад Лули была веселой и довольной. Ее настроение стало ухудшаться после того, как она спросила, является ли для него проектом.

– Лули. – Он положил руку на стол ладонью вверх, желая, чтобы Лули посмотрела на него. – Я говорил, что не плачу за секс. Я не покупаю женщин. Ты мне ничего не должна.

– Мне по-прежнему кажется, что я сплю и проснусь в своей прежней комнате. – Она ущипнула себя за руку. – Мне не надо было в это ввязываться. – Она в отчаянии покачала головой. – Я хотела контролировать ситуацию. Я думала, что справлюсь, даже если мне будет трудно. Когда я приехала в Сингапур, мне было очень тяжело, но все получилось. Я сильный человек. – Она говорила так, словно хотела убедить себя. – Но на этот раз я не справлюсь.

Она с отчаянием посмотрела ему в глаза, и у него екнуло сердце.

– Ты думаешь, что сможешь сделать из меня другую женщину, но я не изменюсь. – Она взглянула на окна, потом в противоположном направлении, затем на потолок, словно пыталась сбежать, и поняла, что загнана в угол. Ее грудь тяжело вздымалась.

– Лули. – Он пошевелил пальцами. – Дай мне руку. У тебя просто культурный шок.

– Культурный шок! – Она моргнула, и слеза покатилась по ее скуле. Она держала руки на коленях.

– Это от непривычки, – сухо уточнил он. Ему следовало предвидеть такой поворот. Даже его топ-менеджеры нервничали, мельком увидев, как он живет. – Хочешь уйти?

– А разве имеет значение, чего я хочу? Почему я думала, что должна так упорно бороться и достигать такого высокого уровня? Ничего не изменится, если я надену новую одежду и выйду на улицу. Я по-прежнему никто.

– Пошли. Нам надо уединиться. – Он помог ей сесть в машину, а через несколько мгновений сказал своему водителю: – Отмени вертолет. Мы едем на квартиру.

– Куда ты собирался отвезти меня на вертолете? – спросила она двадцать минут спустя, когда Габриель вышел к ней на балкон своего современного пентхауса.

Красочные отражения в Сене были нечеткими. Эйфелева башня выглядела такой большой, словно Лули могла протянуть руку и прикоснуться к ней.

– Я собирался отвезти тебя в свой замок. Ты хочешь чего-нибудь? Я могу заказать лапшу и жареную свинину. Такая пища для тебя привычна.

– У тебя во Франции дом и квартира?

– Я восстанавливал замок с тех пор, как купил его два года назад. Я никогда не жил там. Его построили в начале семнадцатого века для любовницы короля. Мне надо было куда-то вложить деньги. – Он оперся локтями о перила и стал разглядывать город внизу.

– Зачем ты хотел отвезти меня туда? – Ей стало любопытно, хотел ли он соблазнить ее.

– Там красиво. Я думал, тебе понравится. По крайней мере, я так думал несколько часов назад, когда вызвал вертолет, а ты веселилась, тратя мои деньги.

– Почему ты позволил мне тратить их? Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, – произнесла она с трепетом в голосе. – Я для тебя скорее проклятие, чем благословение. Кто я: красивое украшение? Я должна спать с тобой, потому что ты спас меня? Потому что мы женаты?

– Так или иначе, тебя надо было спасти. Мы оба это знаем, Лули. – Его голос был твердым и сильным, но печальным. – Я просто ускорил события.

– Зачем?

– Потому что ты загадка, – ответил он. – Мне нравятся головоломки.

– Я хочу быть женщиной. Самостоятельной женщиной.

Однако Лули понимала, что выход из дома Мэй и начало новой, независимой жизни – два совершенно разных поступка. Ей следовало преодолеть огромную пропасть, но для этого у нее не было навыков и ресурсов.

Он вздохнул:

– Если я отнесусь к тебе как к женщине, то захочу переспать с тобой.

Она потерла руками свои предплечья, хотя ей не было холодно. На самом деле ей стало жарко оттого, что Габриель желал обнять ее, поцеловать и подарить ей сказочные ощущения.

– Что в этом плохого? – спросила она.

– Ты сказала, что хранишь свою девственность, – напомнил он. – Для кого?

– Я не знаю. А ты? Ты должен ждать брачную ночь?

Наступило долгое и напряженное молчание.

– Я ее не жду, – ответил он.

Она вздохнула:

– Я думала, это может что-то значить для кого-то. И чего-то стоить. Если бы я попала в отчаянное положение…

– Твоя девственность не товар, Лули, – отрезал он. – Твое тело не продается. Сохрани себя для особенных отношений. Для особенного мужчины.

Она сглотнула:

– Ты не хочешь меня, потому что я девственница?

– Ты смотрелась в зеркало? Конечно, я хочу тебя. Я просто говорю, не занимайся сексом с первым мужчиной, за которого ты выйдешь замуж.

Она задохнулась от смеха.

– Ты говорила, будто планируешь стать трофейной женой, и я поверил, что ты опытная. Учитывая, что ты неопытна… Мы не должны этого делать. Ты захочешь того, чего в конечном счете желает любая женщина, а я не смогу тебе этого дать.

– Дети? Я не хочу их.

Помолчав, он хохотнул:

– Я говорил о любви, но ты продолжаешь меня удивлять. – Он выпрямился и прислонился бедром к низкой стене. – Почему ты не хочешь детей?

– Я даже о себе не могу заботиться! – Она беспомощно махнула рукой.

– Ты не видишь очевидного. – Он слегка потянул пальцами прядь ее волос. – На мою бабушку работало двести человек домашнего персонала, не говоря уже о десяти тысячах работников ее компаний. И кто все это контролировал? Она? Нет.

– Это было связано с ее деньгами. А у меня даже нет пижамы. Я буду спать в одежде, которую ты дал мне в самолете.

Ей стало любопытно, почему Габриель не может любить ее.

– Дурочка, – сказал он. – Шесть контейнеров с твоей одеждой стоят в комнате для гостей. Разве ты не видела, как их доставил консьерж?

– Шесть? Габриель, я не могу это принять!

– Перестань паниковать! Я хочу показать тебе кое-что. Тебе понравится. – Он взял ее за руку и втащил в комнату.

Каблуки ее туфель стучали по паркетному полу зала. Пентхаус был больше нижнего этажа огромного особняка Мэй, хотя располагался на вершине небоскреба.

– Твоя комната, – сказал он, открывая дверь в затемненную комнату, где у изножья широкой кровати стояло полдюжины чемоданов. – Но пойдем в мою.

Ее сердце забилось чаще.

Он не включил свет, когда они вошли в огромную комнату с массивной кроватью. Ее внимание привлек аквариум от пола до потолка.

Затаив дыхание, она стала любоваться синими, ярко-розовыми, красными и желтыми рыбками.

– Тебе нравится? – Он обнял ее за талию, и она наклонилась к нему.

– В пруду твоей бабушки были только карпы. Они красивые, но не сравнятся с этими рыбками.

– Ты видишь ванну с другой стороны? – спросил он. – Я приготовлю тебе ванну, и ты сможешь наблюдать за рыбками, а потом всю ночь тебе будет сниться, как ты плаваешь с ними.

Ей хотелось отшутиться, но в объятиях Габриеля было так хорошо, что она инстинктивно обняла его.

– Меня так давно никто не обнимал… – Она расплакалась.

– Тише. – Он погладил ее бока. – Перестань, Лули. Меня не разжалобишь слезами.

Но, когда она громко разрыдалась, он крепко прижал ее к себе и тихо произнес, зарывшись в ее волосах:

– Все хорошо. У тебя новая жизнь. Ничего не бойся.