– Мы приехали по адресу? – смущенно спросила Лули. – Где люди?

– Какие еще люди? – Габриель вышел из машины и взял зонтик у шофера.

В аэропортах полно людей, не так ли? Габриель привез ее в тихое поле с низким зданием, где стоял самолет. Шофер передал сумки стюарду. Габриель и Лули подошли к трапу самолета.

Самолет с треугольными крыльями напоминал истребитель с китайским символом дракона на хвосте. Лули знала, что дракон – эмблема компании Габриеля. Он использовал этот символ с тех пор, как еще в юности разработал компьютерную программу о драконах для смартфонов.

– А как же мой паспорт? – спросила она.

– Ты получишь его, когда мы приземлимся в Париже.

– Париж? – Она повернулась к нему лицом. – Ты сказал, что отвезешь меня в Нью-Йорк.

– Заедем в Париж за покупками. – Он презрительно взглянул на ее одежду и махнул рукой на трап.

Все происходило слишком быстро. Затаив дыхание, она вошла в самолет. Внутри самолет напоминал настоящий дом. Перед ней и Габриелем выстроился персонал.

Пилот поприветствовал ее и попросил Габриеля присоединиться к нему в кабине, чтобы обсудить маршрут полета.

– Я покажу вам вашу комнату, миссис Дин, – сказала симпатичная стюардесса.

– Называйте меня Лули. – Ей следует поговорить с Габриелем о том, насколько реален их брак, прежде чем ее начнут называть миссис Дин.

Стюардесса провела ее по короткому коридору в комнату, оформленную в серо-коричневых тонах. Помимо широкой кровати там была обеденная зона на двоих, диван, письменный стол и телевизор.

– Пожалуйста, позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится. – Стюардесса указала на кнопку у изголовья кровати и ушла.

Лули увидела, что ее сумка пуста и висит на крючке за дверью. Она открыла пару ящиков шкафа и обнаружила в них одежду Габриеля.

Ее сердце замерло. Это была его комната.

В другом ящике лежало ее нижнее белье. Она закрыла шкаф и коснулась рукой вазы на тумбочке.

Потом прошла в ванную комнату с зеркалами, приглушенным освещением и серебристо-голубыми стенами.

Лули уставилась на себя в зеркало. Габриель прав: в этом двубортном жакете она выглядит отвратительно. Она так долго старалась не выделяться, что почти забыла о своей привлекательности.

Умывшись, она распустила густые волосы и оставила жакет на крючке за дверью.

Выйдя из ванной комнаты, она увидела, что Габриель снимает брюки светло-песочного цвета и бросает их на пол у кровати. Посмотрев на Лули, он взял из гардероба свою красную рубашку и льняные брюки и протянул их ей.

– Надень, – сказал он. – В этом тебе будет удобнее.

Он посмотрел на нее так, что она сразу вспомнила об их поцелуе.

– Спасибо, – пробормотала она, подошла и взяла одежду. – Нам надо поговорить.

– Конечно, – рассеянно сказал он и медленно оглядел ее волосы и грудь под блузкой.

Она стояла неподвижно, не зная, как реагировать на его любопытство; от волнения у нее покалывало затылок.

– Мы не говорили о том, будет ли наш брак настоящим, – пискнула она.

Он нахмурился:

– Ты подписала контракт. Я считаю, этим ты согласилась на все.

– У меня не было возможности подумать. Все произошло так стремительно. Потом ты так поцеловал меня, что я решила, будто ты притворяешься.

– Что ты имеешь в виду? Ты притворялась, когда мы поцеловались? – сурово спросил он, и она вздрогнула.

– Н-нет.

– Ты выглядишь неуверенной.

– Я уверена. Но я не была уверена, что ты… – Она сглотнула, не зная, что ей дальше делать.

– Я нисколько не притворялся.

Он напоминал ей ягуара, с которым ее заставила фотографироваться мать, когда Лули было семь или восемь лет. Лули была очарована мощью и теплом, исходящим от пятнистого зверя, хотя ее предупредили, что нельзя смотреть ему в глаза.

Подойдя, Габриель запустил пальцы в ее волосы и вгляделся в ее лицо. Она посмотрела на его губы и облизнулась. Он провел большим пальцем по ее шее.

– У тебя такая красивая кожа.

Она не знала, как на это ответить. Впрочем, у нее не было шанса это сделать. Габриель опустил голову и поцеловал ее в шею. Промурлыкав, он провел зубами по ее коже, а потом лизнул ее. Лули так понравились ощущения, что она запрокинула голову, молча позволяя Габриелю и дальше ее ласкать.

Проворчав, он положил руку ей на бедро, притянул Лули к себе и поцеловал в губы, жадно и горячо. Она простонала, чувствуя, как он поглаживает ее по спине и ягодицам.

Он запустил руки под ее блузку и коснулся руками ее груди; соски Лули тут же напряглись. Ее сердце стучало так сильно, что ей казалось, она сотрясается всем телом.

– Ты сейчас притворяешься? – спросил он таким тоном, что у нее на затылке приподнялись волоски.

Она посмотрела вниз на его руки, прижатые к ее груди.

– Нет.

– Хорошо. – Он еще раз провел большими пальцами по ее соскам, а потом расстегнул ее бюстгальтер. – Я запру дверь.

– Я хотела сохранить ее, – тихо сказала Лули.

– Сохранить что? – Он опустил голову.

Она приложила все силы, чтобы признаться:

– Мою девственность.

Габриель замер; их губы разделяли всего пара дюймов. Он разрывался между здравомыслием и самым страстным желанием, которое когда-либо испытывал.

Заставив себя положить руки на ее талию, он сглотнул.

– Ты девственница? – осторожно спросил он.

– Да.

– И ты так целуешься?

Она моргнула и неуверенно посмотрела на него:

– У меня плохо получается?

– Отойди от меня, – ответил он.

Она шагнула назад и опустила руки. Он открыл рот, потом закрыл его, стараясь собраться с мыслями.

– Значит, я первый мужчина, с которым ты целовалась? Ты думаешь, я тебе поверю?

Она сложила руки на груди, словно обороняясь:

– У меня был мальчик, когда мне исполнилось тринадцать лет. Я с ним целовалась. – Она наморщила нос. – Но мне совсем не понравилось. А в доме Мэй были в основном женщины.

Габриель скрестил руки на груди:

– Переоденься и иди в гостиную. Мне надо успокоиться и принять холодный душ. – Он ушел в ванную комнату и запер дверь.

Лули – девственница.

Он не понимал, как такое могло произойти.

Он так увлекся ею, что не осознал, до чего она неопытна. Если она девственница, то он не имеет права прикасаться к ней.

Лули быстро переоделась, опасаясь, что Габриель выйдет из ванной комнаты, увидит ее голой и снова отвергнет.

Отчасти она понимала, что он уберег ее от поспешности и импульсивности, но все равно чувствовала себя отвергнутой. Словно она сделала что-то не так.

Брюки низко висели на ее бедрах даже после того, как она туго завязала пояс. Ей пришлось немного подвернуть брючины, потому что она была ростом чуть ниже Габриеля. Рубашка свисала с ее плеч; Лули подвернула рукава. Одежда Габриеля была мягкой и комфортной и хранила его запах, что одновременно волновало и радовало Лули.

Она вошла в гостиную, села в кресло, пристегнулась и посмотрела на панель на подлокотнике. Помимо нескольких видов наклона спинки кресла, были варианты массажа, а также настройки нагрева и охлаждения сиденья. Она могла включить телевизор, музыку, свет и вызвать стюардессу. Там же были ролики по технике безопасности и сообщения от пилота, приветствующего пассажиров на борту. И еще были часы, отсчитывающие время до взлета.

Появился Габриель. Его волосы были влажными после душа. Он взял сумку с соседнего кресла и поставил ее у ног Лули.

– Там кое-какие игрушки для тебя, чтобы ты не заскучала во время полета, – сказал он.

– Я заняла твое кресло? Вот почему в нем так много настроек. Прости. – Она принялась отстегивать ремень безопасности.

Габриель махнул рукой:

– Кресла абсолютно одинаковые.

Стюардесса принесла Габриелю бокал на серебряном подносе и спросила Лули:

– Принести вам шампанское? Лимонад с лавандой? Кофе?

– Я выпью воды. – Лули вжалась в кресло.

– Минералка или газировка?

Лули посмотрела на Габриеля, ожидая, что он даст понять: она не заслуживает такого уровня сервиса.

– Канадская родниковая вода, – сказал он. – И никаких морепродуктов для Лули.

– Конечно, сэр. Мы подготовили для миссис Дин отдельную еду. Пилот готов вырулить на взлетную полосу, если вы готовы.

– Спасибо.

Стюардесса ушла, а самолет начал движение.

Лули не знала, как заговорить с Габриелем о том, что недавно произошло между ними. Она посмотрела на сумку, которую он поставил у кресла.

– Открой ее, – произнес он, отпивая из бокала.

В сумке были новый ноутбук, планшет, телефон и наушники.

– Ноутбук тебе понравится, – продолжал Габриель. – Он очень мощный, с системой безопасности. Считай его подарком за то, что ты обнаружила уязвимость в моей программе и системе. Я понял, как ты взломала код и заблокировала меня. Но этого больше не повторится.

Лули сложила все гаджеты, кроме ноутбука и телефона, в сумку.

Стюардесса принесла ей воду.

– Пожалуйста, не пугайтесь, если вы услышите шум в хвосте самолета, миссис Дин. Уровень шума в самолете равен уровню шума при закрывании двери, но вы все равно можете его услышать.

Она вышла и закрыла дверь в гостиную.

– Твой самолет летит со скоростью больше скорости звука? – спросила Лули.

– Этот да. Но не везде можно летать на сверхзвуковых самолетах, поэтому у меня есть и другие модели.

Ландшафт стал размытым и вскоре исчез из вида. Лули почти не заметила, как самолет взлетел.

Она вытащила телефон из чехла. Это был гаджет из розового золота, инкрустированный бриллиантами. Как только она включила телефон, модулированный женский голос произнес: «Привет, Лули!»

– Что это? – спросила она.

– Система распознавания лиц, – ответил он.

– Вот почему вчера понадобилось так много времени, чтобы сфотографировать меня на паспорт? Мое лицо сканировали?

– Если тебе не нравится приветствие, ты можешь изменить его в настройках. Я не всегда хочу, чтобы мой телефон включался, когда я смотрю на него, поэтому я включаю его и по отпечатку пальца.

– Я знаю, ты разрабатываешь все эти технологии, но они очень дорогие.

– Очень, – сухо ответил он. – Пожалуйста, не разбей телефон. Он из настоящего золота и бриллиантов.

– Что? – Дорогущий телефон выскользнул из ее пальцев и упал на колени. – Зачем ты мне его дал?

– Ты моя жена. Ты должна иметь только лучшее.

Лули покачала головой, потом отпила воды, стараясь собраться с мыслями. И взглянула на бокал, отделанный золотом.

Габриель пил из бокала, на котором была золотая эмблема его компании в виде дракона.

– Ты совсем не похож на свою бабушку, – сказала она. – Мэй не любила демонстрировать богатство. Она боялась, что ее обворуют, если узнают, сколько денег у нее на самом деле.

– Поэтому она держала тебя взаперти и позволяла остальным сотрудникам думать, что плохо к тебе относится. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал, как ты ей нужна. Какой она была? – спросил Габриель. – Если моя мать и рассказывала о ней, то я ничего не помню.

– Она не любила выходить из дома. Как только она поняла, как много можно сделать через Интернет, она стала работать дома и ездила в «Чен энтерпрайзиз» только на совещания.

– Не оправдывай ее, – произнес он. – Она не принимала участия в моей жизни, потому что не одобряла, что ее дочь сбежала из дома и вышла замуж за американца.

– Это правда, – тихо отозвалась Лули и поставила бокал. – У нее были четкие понятия о верности, и ее доверие надо было заслужить. Вероятно, кто-то однажды сильно подвел ее.

– Может, моя мать? – предположил он.

– Может быть. – Она закрыла чехол телефона. – Но больше всего Мэй не доверяла мужчинам. По-моему, это было связан с ее прежним бизнес-менеджером. Она нанимала на работу только женатых мужчин после того, как знакомилась с их женами. Что касается женского персонала, то у них не должно было быть мужей или бойфрендов. Она считала, что мужчины отвлекают служанок от работы и влияют на их преданность ей. Она даже уволила одну служанку, которая встречалась с парнем без ее разрешения.

– Она была одержима контролем.

– Да, но она умела быть доброй. Однажды я заболела гриппом, и Мэй вызвала доктора, а потом принесла мне суп и сидела рядом со мной, хотя я постоянно спала. – Лули сглотнула подступивший к горлу ком. – Я буду скучать по ней.

– Ты слышала о стокгольмском синдроме? – В его бокале звякнули кубики льда, когда он допил свой напиток. – Он связан с доверием и верностью жертвы, которая испытывает их к своему похитителю.

– В моем случае это было не так, – неуверенно ответила она.

Неужели именно эти чувства она начинает испытывать к Габриелю? Совсем недавно она едва не отдалась ему, хотя очень плохо знала его.

– Она всегда говорила только о непослушании моей матери? – Он заглянул в свой пустой бокал, думая, будто задал очень глупый вопрос, но Лули почувствовала, что ему хочется узнать ответ.

– Мэй была не из тех, кто легко доверял людям или пересматривал прошлое. Она никогда не признавалась в ошибках и ни о чем не сожалела. Я узнала, что у нее была дочь, только тогда, когда она вернулась с похорон твоего отца. Я присутствовала при ее разговоре с адвокатом, которому она приказала переписать ее завещание и включить в него тебя. До того дня я думала, что она следит за твоими инвестициями по деловым причинам.

– Многие так делают.

– Да, – призналась она, медленно открывая карман на кошельке и доставая оттуда банковскую карту из настоящей платины. На карте был электронный чип с одной стороны и логотип компании Габриеля и имя Лули на другой стороне. Она засунула карту обратно в карман, не желая думать о том, что теперь в ее распоряжении большие средства. – Я многому у тебя научилась. Мне приятно думать, что однажды у меня будут собственные деньги и я стану разумно распоряжаться ими и сколочу себе приличное состояние.

Она улыбнулась своей глупой мечте. Ей надо было о чем-нибудь фантазировать, чтобы пережить бесконечные дни ощущений заточения в сказочной башне. Лучше мечтать о строительстве собственного замка, чем смотреть реальности в глаза и беспокоиться о неизвестном будущем.

Никогда, даже в самых смелых фантазиях, Лули не представляла себе такой жизни, какая у нее началась с Габриелем.

– Я думаю, твоя бабушка гордилась тобой, – сказала она.

Он скептически поднял темные брови.

– Я не собиралась тебе льстить. Я имела в виду, она отчасти помогла тебе добиться успеха.

– По-твоему, у меня ее деловая хватка? – спросил он. – Может быть. Я не унаследовал никаких скрытых талантов от своего отца. Но я начинаю думать, что Мэй обязана своим успехом тебе.

– Я бы никогда такого не заявила. – Она знала, что удостоилась бы резкого упрека от Мэй.

Самолет выровнял положение, и стюардесса принесла напиток для Габриеля и улыбнулась Лули.

– Принести вам что-нибудь?

– Лавандовый коктейль очень популярен. Тебе стоит его попробовать, – посоветовал Габриель.

Заинтересовавшись, Лули кивнула.

– К коктейлю есть отличное мятное печенье. Я его тоже принесу. – Стюардесса ушла.

– Тебе не обязательно быть таким милым. – Лули стало любопытно, о чем стюардесса говорит у нее за спиной с остальной командой. – Ты меня жалеешь или что-то еще?

– Ты утверждала, что ты ценный человек, Лули. Веди себя так, будто веришь в это.

Габриель приезжал в Париж по крайней мере раз в год, и почти всегда с женщиной. Он не сходился с женщинами надолго, но ему нравилось их баловать и быть щедрым партнером как в постели, так и в бутиках. Не одна любовница обвиняла его в том, что он предлагает женщинам материальные вещи вместо своих мыслей и чувств, которых он избегает. У него выработалась привычка твердо контролировать свои эмоции.

По правде говоря, он объяснял свою осмотрительность приверженностью к боевым искусствам. В глубине души он знал: у него такой характер. Он привык сторониться людей, никогда не заводил близких друзей и всегда избегал лишнего общения. Вероятно, это случилось после того, как совсем юным он остался без матери. Или он боялся превратиться в несчастного алкоголика, как его отец. Отчасти так и было. Ведь люди, которые высказывают свои мысли вслух или позволяют эмоциям управлять их поведением, снова и снова возвращаются к проблемам. Наголодавшись и настрадавшись в юности, Габриель не хотел опять возвращаться в прошлое.

Время от времени пребывая в особенно созерцательном настроении, Габриель подозревал, что, накапливая богатство, он, помимо всего прочего, старался избавиться от любых абстрактных вещей, которые казались такими важными другим людям, а для него в целом не представляли никакой ценности. Он взвалил на себя огромную ответственность за рабочие места и инфраструктуру, которая помогала людям трудиться и выживать и влияла на рост фондового рынка. Он откровенничал и делился своим мнением с очень немногими людьми.

Ситуация с Лули была совсем иной.

Она не была ни его сотрудником, ни любовницей, ни родственником. Женившись на ней, он взял на себя личную ответственность за ее будущее. Он нанимал людей, чтобы те обеспечивали ему благосостояние. Но никто, кроме него, не мог позаботиться о благосостоянии Лули.

И никто, кроме него, не поддержит ее морально.

Лули стояла у двери самолета, слегка высунув нос на улицу, словно кошка, нюхающая воздух. Ее темно-голубые глаза осматривали бледно-розовые облака вечернего неба, машину у самолета и стоящих рядом с ней людей.

– Там человек в униформе, – сообщила она и шагнула назад.

Лули была такой чувственной и соблазнительной, что Габриель испытал странное ощущение. Оно не отличалось от агрессии, которая захватила его в тот момент, когда Лули пререкалась с дворецким. Желая успокоить ее, он положил руки ей на плечи.

– Это таможенник. – Габриель заставил себя опустить руки. – Все в порядке. Иди.

Она осторожно спустилась по трапу, и мужчина в униформе, улыбаясь, протянул ей конверт:

– Ваш паспорт, миссис Дин.

– Правда? – Она поспешила заглянуть внутрь конверта.

– Разрешите? – Таможенник взял у нее паспорт и проверил наличие визы, а потом вернул документ Лули. – Спасибо. Желаю вам приятно провести время. – Он повернулся к Габриелю: – Мистер Дин, рад видеть вас снова. Поздравляю вас! – Он отсалютовал и ушел.

– Спасибо, – с недоумением сказала Лули, шагая назад.

– В конверте лежат свидетельство о рождении, свидетельство о браке и мои контактные данные, – произнес помощник Габриеля. – Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время по любым вопросам. Я нахожусь здесь, в Европе, но могу быстро перенаправить любые запросы в любое ведомство.

– Спасибо. – Глаза удивленной Лули стали большими, как пляжные мячи. Она быстро моргнула.

Габриель кивнул помощнику в знак благодарности и отвел Лули к машине.

Дрожащими руками Лули вынула из конверта документ, стараясь его не помять.

– Это мое свидетельство о рождении, – с благоговением сказала Лули. – Оно мое!

– Да, – прокомментировал он.

Ее руки по-прежнему дрожали, пока она очень старательно складывала документ и засовывала его в карман своего голубого кошелька. Она положила свой паспорт и визитку помощника Габриеля, а также свидетельство о браке в один и тот же карман, а затем закрыла на нем молнию.

– Тебе холодно? – Габриель взял ее за руку, чтобы проверить, не замерзла ли Лули.

Она повернулась, крепко сжала его руку и посмотрела ему в глаза.

– Спасибо, – выдохнула она, прижимая к животу кошелек свободной рукой.

– Почему ты плачешь? – Встревожившись, он потянулся к упаковке с разноцветными носовыми платками из ультрамягкого бамбука.

– Потому что… – Ее голос надломился. Она вытерла платком глаза и нос. – Я не знаю, как расплачусь с тобой, но я расплачусь. Я обещаю.

– За что? Это пустяк. – Он приплатил необходимую сумму, чтобы ускорить оформление ее документов, но эти деньги составляли десятую часть того, что его шофер держал в машине на случай непредвиденных обстоятельств.

– Нет, не пустяк. Теперь я не пустое место. – Она обхватила руками кошелек и прижала его к груди, все еще прерывисто дыша. – Спасибо.

Ты утверждала, что ты ценный человек, Лули. Веди себя так, будто веришь в это.

Она действовала, как он ей приказал. Все время. Даже сейчас, когда дизайнеры одежды, чьи имена она узнавала из глянцевых журналов Мэй, вели себя почтительно, приветствуя ее в частном выставочном зале с подиумом.

Лули пришлось подавить недоверчивый смех, поскольку ей предлагали шампанское, икру и даже педикюр.

– Я… – Она взглянула на Габриеля, ожидая, когда он скажет им, что она хочет работать моделью и с ней нужно обращаться как с рабочей лошадкой, а не королевской особой.

– Полный гардероб, – сказал он. – Все виды одежды, включая офисную и вечернюю. Сейчас подберите ей все, что у вас имеется, а остальную одежду пришлите на мой адрес в Нью-Йорке.

– Конечно, месье, – сказала кутюрье, продолжая улыбаться. – Для нас это честь.

– Габриель? – начала возражать Лули, когда женщины разошлись.

– Ты помнишь, что я говорил по этому поводу? – Он постучал пальцем по ее сумочке, в которой лежал телефон. – У моей жены должно быть все только лучшее.

– Я должна отражать твой статус?

– Да.

– Но я почти тебя не знаю. Кто ты на самом деле? – с сожалением спросила она.

– Я человек, который играет по-крупному и принимает только лучшее. – Он коснулся пальцами ее подбородка. – У людей будет куча вопросов о том, почему мы поженились. Дай им ответ.

Его слова пробудили в ней азарт. Она хотела доказать всему миру, что она достойна быть женой Габриеля. И, вероятно, она хотела доказать свою ценность ему самому. И, наверное, самой себе.

В любом случае она позаботится о том, чтобы долгие годы тренировок дали свои плоды.

Лули всегда безжалостно оценивала собственные недостатки и знала, как подчеркнуть свои сильные стороны. Пусть она сегодня не пытается выиграть корону, но она вполне довольна собой.

– С таким декольте мои плечи будут выглядеть узкими, – сказала она, оглядывая наряд. – Я предпочитаю романтичный стиль, но без оборок на бедрах. Не предлагайте мне желтую одежду. Лучше оранжевые и зеленые тона. А это слишком бледно. – Она давала мысленную оценку нарядам, которую демонстрировали ей манекенщицы на подиуме: свежо, но не слишком модно; чувственно, но не вульгарно; харизматично, но не эффектно.

– Что-то подсказывает мне, что я здесь не нужен, – произнес Габриель через двадцать минут и встал, чтобы уйти. – Мы поужинаем через три часа. – Он посмотрел на кутюрье: – Утром мы приедем снова.

– Превосходно! Спасибо, месье. – Кутюрье улыбалась, а ее помощницы суетились вокруг Лули, доказывая ей, какая важная персона она и ее муж.

С нее сняли мерки и показали незаконченные модели, которые следовало подшить и дополнительно обработать.

– Вам придется работать всю ночь, – тихо сказала Лули швее.

Молодая женщина работала быстро, но недостаточно проворно, по мнению босса, которая то и дело подгоняла ее.

– Извините за беспокойство, – прибавила Лули.

– Никаких проблем, – ответила швея. – Месье Дин – наш лучший клиент. Для нас большая честь составить вам гардероб. – Она зажала в зубах булавки. – Вы знаете, куда он повезет вас на ужин? Мы должны выбрать вечернее платье, чтобы я смогла подогнать его по фигуре, пока вам делают прическу и макияж. Оно должно быть особенным. На вас все будут смотреть.

Сердце Лули забилось чаще, когда она поняла, что сегодня ее публично представят как жену Габриеля.

Она все еще не знала, что означает их брак. Габриель не произнес ни слова по поводу их близости после того, как Лули призналась ему в неопытности. В полете они обсуждали особенности его ноутбука и инвестиции, которые, как она считала, ей следует перераспределить, поскольку их объем достиг пика и, вероятно, пойдет на спад, когда разговоры о том, что Габриель унаследовал компанию Мэй, затихнут. Он одобрил ее предложение, позволив ей и дальше следить за тем, чтобы бизнес Мэй работал, а сам решил лично заниматься счетами своей бабушки.

Они подремали в своих креслах, никто из них не воспользовался кроватью. По крайней мере он не пригласил Лули присоединиться к нему. Она не знала, хочет ли он видеть ее рядом с собой.

Жаль, что она не в курсе того, о чем он думает теперь, когда она призналась в своей девственности. Жаль, что у нее нет опыта, который привлечет Габриеля. Интересно, он поцеловал ее потому, что считает привлекательной? Или просто потому, что она подписала документ, который позволяет ему предъявить на нее супружеские права? Лули соответствовала всем критериям типичных стандартов современной красоты. Но, вероятно, она была просто объективно привлекательной, но не по-настоящему желанной.

Она снова напомнила себе о том, что Габриель сделал ей одолжение, когда отверг ее. Да, она была молода и привлекательна и ценила тот факт, что все еще девственница. Она считала, что ее невинность может иметь значение для отдельных мужчин, но Габриель, похоже, не был одним из них.

И все же он любит секс и женщин. Сейчас Лули покупает себе одежду, как делали прежде его любовницы. Неудивительно, что Габриель – лучший клиент этого модного дома.

Она вдруг возненавидела его прежних подружек, с которыми даже не была знакома.

Ревность – признак неуверенности в себе и низкой самооценки. Именно так говорила ей мать. Но сейчас не тот случай, когда Лули может с кем-то конкурировать и видеть, как она затмевает остальных женщин. Она может извлечь максимум пользы из того, что сейчас имеет.

– Вот в этом я пойду на ужин, – сказала она о платье, которое примерила несколько минут спустя.

Вечернее платье с открытым плечом было сшито из шелка клюквенного цвета с пышной шифоновой юбкой; половина юбки была цвета слоновой кости. Перед платья был более впечатляющим: с шелковым лифом, облегающим грудь, и юбкой длиной выше колен. Шифон верхней юбки был прикреплен к розово-красному шелку, и его рваные края раскрывались, словно изящные сказочные крылья, когда Лули двигалась.

– У вас хороший вкус и идеальная фигура, мадам, – тихо сказала швея.

Лули надела серебряные туфли с бордовой отделкой на высоких каблуках и отправилась делать прическу и макияж. Ее волосы уложили в красивую прическу, а ногти обработали и отполировали. Косметолог смягчила ее кожу тониками, увлажняющими средствами и нанесла на лицо тональный крем. Когда женщина потянулась к декоративной косметике, Лули заявила, что сама сделает себе макияж.

Благодаря многолетнему опыту, она почти машинально накрасила глаза и губы.

Тем не менее, стоя в платье перед зеркалом, она не узнала себя. Не потому, что слишком давно не видела себя на сцене, а потому, что ей уже давно не четырнадцать лет. Сейчас ей двадцать два года, и она выглядит как взрослая женщина. Самоуверенная и красивая женщина.

– Приехал месье Дин, – произнесла швея. – Ой, он упадет в обморок. Я бы на его месте потеряла голову.

– Спасибо, – сказала Лули, любезно принимая комплимент, как учила ее мать. Если бы она не поблагодарила швею, то дала бы ей повод думать, что не верит в свою привлекательность.

Лули внимательно осмотрела себя в зеркале, выпрямила спину и вдруг вспомнила щенка, с которым играла в детстве. Она не знала, откуда он взялся, но всегда вспоминала о нем, когда хотела приободриться. Игра со щенком была самым счастливым переживанием в ее жизни.

Она опешила. Неужели с тех пор она ни разу не была счастлива?

– Вероятно, вам понравится вот это. – Швея протянула ей сумочку из черной крокодиловой кожи с серебряной застежкой.

Лули не выпускала свою сумочку из вида все время, пока была здесь. Она боялась, что, если сумочка исчезнет, все ее планы рухнут. Она решила еще раз проверить в ней драгоценные документы и протянула товар женщине, которая пообещала отнести его в машину.

Эмоции снова едва не поглотили Лули, когда она в очередной раз подумала о том, что подарил ей Габриель благодаря этим юридическим документам. Шансы, возможности и свободу, которая была дороже любого платья от-кутюр, дизайнерской сумочки или банковской карты на неограниченную сумму.

Случилось чудо.

Вот оно, настоящее счастье. Просмотрев документы, она закрыла сумочку и, переполняясь благодарностью, улыбнулась.

Она вышла из примерочной, словно летя на крыльях.

Габриель приказал кутюрье подготовить максимум одежды для Лули к утру, чтобы они могли взять ее в самолет. Как только появилась Лули, у него перехватило дыхание.

К нему неторопливо шла настоящая богиня, покачивая бедрами. Юбка не скрывала ее длинных ног, а лиф платья удачно подчеркивал грудь и тонкую талию. Распущенные волосы оттенка холодной платины и теплого золота падали на ее обнаженные плечи и верхнюю часть груди.

Ее ангельское лицо сияло чистотой. Казалось, она накрасила только глаза, ее макияж был едва заметен. От природы у нее были длинные и густые ресницы. Габриель изучал их, пока она спала в самолете. Ее сочные губы блестели и были накрашены нежно-розовой помадой. Она ликовала и улыбалась. Что бы она ни праздновала, по мнению Габриеля, она имела на это право.

В данный момент он не нашел, к чему придраться.

Лули остановилась в нескольких шагах от него, и повернулась, чтобы показать спинку платья. Юбка платья приподнялась и опустилась, когда Лули снова развернулась и посмотрела на него с игривыми искорками в глазах.

Демонстрация была выполнена так безупречно, что он удовлетворенно усмехнулся.

– Я надеюсь, что получила максимум очков за первое впечатление, – сказала она. – В противном случае мы начнем снова. – Она встретила его взгляд без стеснения, совершенно спокойно, улыбаясь.

Она была чертовски сексуальна.

Только напоминание о том, что она – девственница, заставило Габриеля отказаться от попыток овладеть ею на глазах у публики.

Она ожидала его оценки, продолжая смотреть на него, и он заметил, какой напряженной становится ее улыбка. Венка у основания ее шеи забилась чаще – точно так же, как в тот момент, когда Лули бросила ему вызов в офисе его бабушки.

– Ты выше всяких похвал. – Он поцеловал ей руку, желая прикасаться губами к ее гораздо более интимным местам, чем костяшки пальцев. – И это хорошо, потому что я очень проголодался. Я просто не выдержу, если ты решишь переодеваться. Это тебе.

Он осторожно вытянул ее руку и надел кольцо на палец.

Это было представление на публику, и Лули ахнула от удивления, увидев огромный голубой бриллиант огранки «Маркиза». Вокруг него располагались белые бриллианты, подчеркивая редкий оттенок центрального камня.

Женщины вокруг них визжали от волнения.

– Я не знаю, что сказать, – слабо произнесла Лули.

– Может, поблагодаришь меня? – сухо спросил он и сделал то, что ожидалось: обнял, чтобы поцеловать.

Она обвила руками его шею. Ее сердце стучало так громко, что Габриель почувствовал его биение у своей груди. Он поцеловал ее быстро и осторожно, не желая испортить макияж. Лули опустила ресницы, когда он отпустил ее.

Он с трудом сдержался. Хотя Лули девственница, ее реакция на его прикосновения – самое волнующее, что он когда-либо испытывал.

– До свидания, дамы! Ваши усилия будут вознаграждены, – произнес он, кивая.

Все вокруг пожелали им прекрасного вечера, и он проводил Лули до машины, на этот раз предвидя фурор, который они произведут. Женщины обожали появляться с ним в общественных местах, будь то невинная деловая встреча или долгое свидание. Габриеля утомляло их повышенное внимание, но он заставлял себя терпеть.

Что касается Лули, то он с улыбкой и волнением ждал момента, чтобы увидеть, какое она произведет впечатление. Обычно он испытывал такое предвкушение, когда одна из его личных компьютерных разработок выходила на рынок.

Он чувствовал гордость, но не оттого, что Лули принадлежит ему. Он просто гордился тем, что рядом с ним женщина, сияющая ярче полуденного солнца.