Морин сбросила туфли перед самым входом в часовню. Давая обет в стенах этой полуразрушенной церкви, ей хотелось чувствовать ступнями холод гладких каменных плит. Ей было необходимо чувствовать неразрывную связь с реальностью, пусть даже напоминанием об этой связи будет лишь твердый прохладный камень под ногами.

Она стояла, держа в руках букет белых пионов. И вот заиграло трио гитаристов, и струнные мелодии полились, заполняя пространство нежными звуками, похожими на переливы арфы, что привносило легкий местный колорит. Восхитительно.

Внезапно ей в голову пришла мысль о письме, в котором сообщалось, что ей предлагают работу в заповеднике в Килларни.

Работу в ее родной стране. Она обратилась к ним в поиске работы, когда была уверена, что окончание срока действия визы неизбежно.

Чувство к Ксандеру, которое росло и заполняло Морин все больше, казалось, лишает ее контроля над происходящим и даже над самой собой. Пробуждает паническое желание убежать, спрятаться.

И все же она помнила, что благополучие Ксандера и Роуз в какой-то степени сейчас зависело от нее.

Порша стояла прямо перед ней, готовая, как и полагается подружке невесты, двинуться вперед вдоль прохода, с малышкой Роуз на руках. Прежде чем они направились к алтарю, Морин наклонилась, поцеловала Роуз в щечку и протянула ей маленький букетик пионов. Когда они вдвоем проходили между скамьями, где сидели волонтеры, друзья и члены семьи, Роуз хихикала, и ее задорное детское хихиканье вызывало движение, шепот и смех среди сидящих гостей.

Все здесь разительно отличалось от ее первой свадьбы. В отличие от прошлой церемонии здесь не было ее отца, который провел бы ее к алтарю. Она старалась отделаться от этой мысли и думать о том, что эта свадьба – верный шаг. Но безопасен ли этот шаг для нее?

Она невольно подняла руку и дотронулась до своих цветов. Стилист изящно вплела их ей в волосы, так что они казались естественным продолжением прически.

Благодаря волшебной обстановке, музыке, древнему камню, из которого была выстроена церковь, Морин чувствовала себя сказочной принцессой. Но не сочтет ли Ксандер ее чересчур непрактичной по прошествии времени? Выдержит ли их дружба и страсть испытание временем и повседневностью?

И вот она уже шла к Ксандеру по узкому проходу между скамьями, медленно, впитывая босыми ступнями прохладу каменного пола, и сердце ее билось все громче и чаще, отдаваясь мерным гулом в ушах. Он стоял у алтаря, чистая, искренняя улыбка сияла на его губах и в глазах. Черт возьми, как он хорош в этом безупречном костюме, с пронизывающим взглядом глубоких голубых глаз и с темными волосами. Высокий, статный настоящий мужчина, который стал такой большой и важной частью ее жизни.

Легкий бриз, доносивший запах морской соли и цветов, казалось, нес ее к нему. Это ощущение немного успокоило ее. Но только на мгновение. Была ли его улыбка искренней? Или, быть может, он скрывал за ней мысли о своей первой свадьбе?

Истон стоял подле Ксандера и едва заметно подмигнул ей. Он переступал с ноги на ногу, задевая плечом большой ярко-зеленый лист, который свисал из-за полуразрушенной стены древней испанской часовни.

Она видела улыбающиеся лица волонтеров, слышала обрывки фраз вроде «Она сногсшибательна!» или «Посмотри, сколько любви в его глазах!». Это и правда была настоящая сказка.

Порша, по-прежнему державшая Роуз на руках, от души улыбнулась Морин.

Наконец Морин подошла к алтарю и заняла свое место рядом с Ксандером. Они повернулись друг к другу лицом. Его теплые руки взяли ее прохладные дрожащие ладони.

Краем глаза она вновь невольно взглянула на гостей и отметила про себя, кого среди них не хватало. Мать Ксандера прислала сообщение по электронной почте с Тибета, сообщив, что не может посетить их свадьбу. Также отсутствовали его теща и тесть. Точнее, его бывшие теща и тесть.

Морин посмотрела на Ксандера. Он взял ее за руку, этим жестом успокоив и вселив в нее уверенность.

Роуз ерзала на руках у Порши, указывая пальчиком на Морин. Она взяла Роуз у Порши и заулыбалась, когда лицо девочки вдруг засияло. Ксандер нежно дотронулся кончиками пальцев до щечки Роуз, и взгляд его в этот момент был красноречив, как никогда: он был благодарен за то, что она позволила его маленькой дочери разделить всеобщее внимание и торжественность этого значимого момента.

Они предпочли написать свои собственные клятвы, обойдя вниманием традиционный путь и повторение привычных обещаний вечной любви, которые напоминали бы им их прошлые свадебные церемонии. Они решили дать друг другу обет, который смогут не нарушить. Они выбрали честность.

Морин было непросто начать говорить, и она испытала облегчение, когда Ксандер взял слово первым.

– Морин, я обещаю тебе всегда быть рядом. И делать все возможное, чтобы ты чувствовала заботу и защиту. И каждый день напоминать тебе о том, как ты невероятно обворожительно прекрасна и бесконечно добра.

– А я обещаю продолжать удивлять тебя и заставлять смеяться, напоминать о том, что нужно наслаждаться жизнью за пределами работы и брать от этой жизни все. – Она улыбнулась и поцеловала Роуз в лоб.

Все, что происходило на церемонии после, показалось Морин настоящим сном. Но прежде она прильнула к его губам, растворившись в его крепком объятии.

Сотни пестрых цветочных лепестков взлетели над ними, едва они вышли из церкви и направились на прием, который был устроен под открытым небом, прямо на берегу океана. Пальцы ног Морин легко касались ярких белых камешков, обточенных водой. Чайки, словно в танце, кружили над их головой.

Порша с учтивой улыбкой направляла гостей к их столикам.

Морин устала и волновалась, но улыбалась. Волонтеры и гости выстроились в очередь, чтобы подойти к ним с Ксандером и лично принести свои поздравления.

После всех этих улыбок, рукопожатий и объятий она испытывала такое ощущение, будто была лишь механической копией самой себя. Все жесты и действия она выполняла почти автоматически.

Руки Морин сами собой протягивались для рукопожатия и раскрывались, готовые к очередному объятию, пока она приветствовала гостей, одного за другим. Но мысли ее были заняты письмом, которое она получила прошлой ночью.

Внезапно ее внимание привлек знакомый ритм ирландского говора, и, поискав глазами, она увидела Андреа Йейтс, единственную из ее друзей, кто смог прилететь на свадьбу, узнав о ней за такой короткий срок. Они выросли вместе и всегда повсюду были вместе.

Андреа подняла бокал с вином, поднесла его к своим пухлым губам, сделав глоток, кивнула Ксандеру, подошла к нему и, понизив голос, сказала:

– Я так счастлива за вас обоих. Знаете, есть старая поговорка о том, что в разводе всегда виноваты двое? Так вот, Морин сделала все, чтобы сохранить, оживить свой брак.

У Морин перехватило дыхание, ком встал в горле. Ей совсем не хотелось говорить о Денни, по крайней мере, не так и уж точно не в присутствии других людей.

– Андреа!

Но подруга не унималась:

– Морин, ты можешь изображать благородство и быть великодушной, но у меня нет в этом необходимости. Он был самовлюбленным кретином. И другого мнения быть не может. Он недооценивал, принижал ее донельзя, уничтожая ее самооценку день за днем, капля за каплей. Ей потребовалось немало мужества, чтобы порвать с прошлым и приехать сюда.

– И что же подтолкнуло ее к переезду? – Он облокотился на стол и подался вперед.

– Мои родители погибли в катастрофе, – вмешалась Морин. – Что-то внутри меня оборвалось, и я решила начать все сначала. А теперь давайте поговорим о чем-нибудь другом, и будем наслаждаться сегодняшним днем.

Андреа покрылась пунцовым румянцем. Она обняла Морин.

– Прости, милая. Язык мой – враг мой. Я просто обожаю тебя и хочу быть увер ена, что этот парень знает, как ему повезло, что у него есть ты. – Она улыбнулась им обоим. – Мои поздравления. Самые искренние.

Нервно кивнув, Андреа извинилась и направилась к Истону.

Они стояли вдвоем, в стороне от всех, слыша вдалеке вздохи усталого океана. Ксандер обнял ее за талию и привлек к себе, но не нарушил молчания, чувствуя, что Морин совсем не хотелось говорить о том, что только что произошло.

Наконец он мог назвать ее своей.

Он был немного зол потому, что Андреа вызвала у Морин чувство неловкости, причинила ей боль напоминаниями о прошлом, и себя чувствовал отчасти виноватым в том, что не удержался и проявил любопытство.

– Андреа не должна была говорить о моем бывшем муже, – с горечью произнесла Морин.

– У каждого должен быть верный и преданный друг. – Ксандер привлек ее к себе, и его пальцы погладили нежную кожу ее обнаженной спины.

Она кивнула, прикусив краешек нижней губы.

– Я рада, что она приехала.

– Ты скучаешь по дому? – Он пытался заглянуть ей в глаза. Узнав о смерти ее родителей, он почувствовал еще большую нежность к ней. Она оказалась совершенно одна в этом огромном мире. Неудивительно, что она решилась на такое далекое путешествие ради того, чтобы начать все сначала.

Наверное, сегодня она особенно остро чувствовала их отсутствие. Даже для него отсутствие матери на свадьбе было огорчительно. Но она, по крайней мере, жива. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно, что он никогда не спрашивал Морин о семье, родителях, о ее прошлом. Она так много выслушала от него и помогала справиться с переживаниями лучше, чем кто бы то ни было.

– Ты скучаешь по дому? – переспросил он.

– По-моему, очевидно, что я стараюсь держаться как можно дальше. Я зашла так далеко, что даже вышла за тебя замуж. – Она отвернулась, резко отдернув свою руку.

– Какая ужасная жертва, не правда ли? – Он нежно провел пальцами по ее щеке.

Она оглянулась на толпу и, взяв его под руку, отвела под большую пальму, подальше от гостей.

– Ксандер, прости меня за то, что я сказала. Я не должна была. Все совсем не так.

Он обнял ее, своей широкой спиной отгородив от всего и от всех, надеясь, что теперь даже у того, кто случайно забредет сюда, не возникнет сомнений, что они хотят остаться наедине.

– Не нужно извиняться. Я всего лишь дразнил тебя. – Он вдруг осознал, что ему нужно начать с ней все сначала и быть при этом, прежде всего, честным. – То, что она сказала о твоем бывшем…

– Я же говорила тебе, что он от меня ушел.

– Ты не рассказывала, что он был так жесток с тобой.

– Он никогда не поднимал на меня руку.

– Это не единственный способ быть жестоким с человеком.

– Андреа слишком много болтает. У меня все в порядке. Я счастлива здесь. – И все же в голосе ее слышались печальные нотки. Она скрестила руки на груди, словно закрываясь от него.

– Ты в безопасности. – Он продолжал гладить ее руки, плечи, пока она не расслабилась. Потом снова привлек ее к себе. – Я хочу, чтобы ты знала это.

– Я знаю, – с трудом проговорила она. – Как это ты стал таким экспертом в сфере эмоциональной жестокости?

– Я не эксперт, мне приходилось сталкиваться с разными ситуациями моих подчиненных… – Она отняла голову от его груди и взглянула на Ксандера, вопросительно приподняв бровь. Едва сдерживая смех, он продолжил: – Почему ты не расскажешь мне о своей ситуации?

Она уткнулась ему в грудь и тяжело вздохнула:

– Андреа сказала достаточно. Все это в прошлом. Мы можем наконец прекратить обсуждать это? Разве я не говорила, что не хочу быть одной из тех особ, которые бесконечно жалуются на своих бывших мужей, – пробормотала она ему в плечо.

– Теперь мы женаты. И на этом строится наша с тобой история.

Она чуть отстранилась от него. Ее глаза были полны боли.

– Сначала… он был само очарование. И я влюбилась без памяти. Оглядываясь назад, я вижу, что были знаки, на которые мне стоило обратить больше внимания.

– Например?

– Нам определенно нужно было поговорить об этом раньше, а сейчас не лучший момент для этого.

Ксандер подозвал официанта и взял два бокала шампанского. Он едва сдерживал ярость, вызванную человеком, который мог так ранить Морин, но хранил самообладание. Ради нее. Он отвел Морин еще дальше от толпы. Они устроились на скамье под склоненной пальмой, в отдаленном темном углу площадки.

Он со звоном коснулся ее бокала краем своего и велел продолжать.

– Денни все воспринимал легко и весело. Он был остроумен. Порой саркастичен, но очень остроумен. Я была очарована. Мы увлеклись друг другом и очень быстро поженились. Но довольно скоро я обнаружила, что воспринимать «легко» означает не ценить глубоких, содержательных разговоров, особенно если речь идет о какой-то проблеме. Остроумие и сарказм превратились в язвительность. Злую и безжалостную. Он прибегал к любым средствам, только чтобы закрыть разговор, который подвергал сомнению его взгляд на вещи.

– И если все пути к диалогу были отрезаны, то могу представить, насколько сложно было выразить свою тревогу и боль, – заметил Ксандер.

– Я привыкла думать, что это моя вина, что я просто не умею воспринимать критику. Я думала, что люблю его. Но потом, как гром среди ясного неба, он вдруг сообщил, что несчастлив со мной, и ушел. Это было больно, но зато теперь я стала сильнее. Гораздо сильнее.

– И эта сила очевидна. Ты решительна, но способна к искреннему состраданию. – Он видел, как близко к сердцу Морин принимает тех, кто ее окружает, и догадывался, насколько более глубокими могли быть чувства к человеку, которого она любила. Такие чувства не проходят за одну ночь.

– Спасибо, – улыбнулась она сквозь слезы.

Он обнял ее за плечи.

– Крах семейной жизни – это всегда трагедия.

– Но мне правда сейчас гораздо лучше.

– Я верю, что это так. – Он поцеловал ее в щеку. В нос. В губы. Она сладко вздохнула и прильнула к нему, прежде чем продолжить:

– Мне не дает покоя только то, что я не увидела всей правды раньше. Это заставило меня сомневаться в себе очень долгое время.

– А теперь?

– Теперь уже гораздо лучше.

– Должно быть, тебе непросто было снова решиться выйти замуж.

– В этот раз никакой любви. А это дает мне определенное ощущение эмоциональной защищенности.

Ее слова в мгновение ока воздвигли стену между ними.

Но у него не было времени подумать над этим. К ним подошли Порша и Истон.

– Шоу начинается! – В словах Истона прозвучала легкая ирония.

Порша рассмеялась, поправляя бретельку своего платья.

– Он просто пытается сказать, что пришло время проводить вас, голубки.

Она жестом указала в сторону толпы, которая уже расступилась, освободив им путь к открытому пляжному автомобилю с водителем, ожидавшим их, чтобы отвезти в прибрежный домик в Ки-Ларго, где им предстояло провести первую ночь в качестве мужа и жены и лишь потом отправиться на Сицилию на медовый месяц.

Морин повернулась к Ксандеру. К своему мужу.

Как странно и непривычно звучало это слово. Этот день и без того был трудным для нее, а тут еще Андреа затеяла разговор о Денни.

Морин снова вспомнила о предложении работы, о котором она так и не сказала Ксандеру. Но ведь она не примет его. И все-таки следовало сообщить ему о нем.

Но тут ее размышления были прерваны, потому что Ксандер сбил ее с ног. В буквальном смысле. Сбил с ног и подхватил на руки.

* * *

Ксандер нес ее на руках к двери домика, а на них серебристым потоком лился с небес лунный свет, шумел океан, пели ночные птицы.

Пройдя через небольшую веранду, он внес свою жену в дом, опустил на пол и страстно приник к ее губам.

Он положил руку ей на бедро, и по ее телу побежали мурашки. Морин коснулась его щеки, и он, повернув голову, поцеловал ее ладошку, а ее пальцы, словно изучая, уже скользили по его лицу. Он кивнул в сторону стола в центре гостиной.

Она проследила за его взглядом и увидела корзины, заполненные подарками. Там была целая коллекция массажных масел с ароматами жасмина и ванили, лосьонов и презервативов всех цветов радуги. Судя по карточке, это был подарок Истона.

Рядом стояло ведерко со льдом и шампанским. Другая корзина была доверху наполнена шоколадом и вялеными фруктами.

Все остальное пространство на столе было уставлено блюдами, полными сыра экзотических сортов, винограда, клубники в шоколаде и крекеров.

Ксандер взял ягоду клубники и поднес Морин. Не сводя с него взгляда, она приняла сочную ягоду, с удовольствием ощущая контраст вкусов – горького шоколада и ароматной сладкой клубники. Он провел большим пальцем по ее верхней губе, а затем достал из корзины одно из масел и презерватив.

– Приступим? – спросил он негромко, слегка охрипшим голосом.

Она кивнула и последовала за ним в спальню.

По всей постели и вокруг были рассыпаны лепестки роз. Он поцеловал Морин руку, коснулся губами плеча и ключицы, пробудив во всем ее теле приятную дрожь предвкушения. Помог ей снять платье.

– Позволь мне баловать тебя. Потакать во всем. Купать в ласке и нежности. – Жестом он указал на постель.

– Ты очень добр, – пробормотала она, устраиваясь на шелковых простынях.

Он растер масло между ладоней и положил их ей на плечи.

– Расслабься, Морин. – Он разминал ее плечи, каждым движением снимая напряжение. – Все будет хорошо.

Он стал покрывать поцелуями ее шею, спину, бедра. Она обернулась к нему и, опираясь на локти, попыталась подняться, чтобы поцеловать его. Но Ксандер не дал ей подняться, уложив спиной на постель. Он дарил ей чудесные ласки: нежно гладил, сжимал груди, покрывал поцелуями все ее тело, шептал ласковые слова.

Не выдержав соблазна, она рукой сжала его член, бережно двигалась вдоль него, а ее большой палец кружил по чувствительной головке, пока из его груди не вырвался стон наслаждения.

Его вожделение росло с каждым ее движением. Их привычное пламя страсти, любовная лихорадка этой ночью сменились спокойным, ровным горением.

Он продолжал неустанно целовать Морин. Ее руки скользили вниз по его спине. Она едва касалась ногтями его кожи, лишь для того, чтобы передать ему свое желание.

Ксандер глубоко вошел в нее и, не отпуская ее взгляда, стал медленно двигаться, а она подавалась бедрами ему навстречу. Ее ступни скользили по его икрам, бедрам, все выше, пока она не обхватила ногами его талию.

Он почувствовал, что близится разрядка исступленного вожделения, и вдруг понял: сколько бы ни повторялась их близость, он никогда не пресытится этой женщиной.

Ее горячая, тесная плоть сжимала его, заставляя терять рассудок, пульс стучал в висках, сердце готово было вырваться из груди. Все его тело била дрожь от жажды бесконечного обладания Морин. Ее имя звучало в голове снова и снова.

Он хотел, чтобы они оба оказались на пике наслаждения, и он то сдерживался, то врывался внутрь, пока она не достигла безумного предела страсти. Он упивался новой волной неукротимого желания, что охватила все ее существо. Ее руки путались в простынях и лепестках роз, пытаясь найти опору, пока он наконец не довел ее до неистового оргазма. Последний глубокий рывок и хриплый стон, переходящий в крик, – и они оба рухнули на постель, тяжело дыша.

По мере того как они приходили в себя, у нее на сердце становилось все тяжелее. Внезапно на нее обрушился груз всех возможных проблем и сложностей этой странной договоренности. Ее пронзило тягостное осознание. Она любит его.

Она любит Ксандера. А он? Даже если он сможет полюбить ее, все равно она не будет значить для него так же много, как Терри, которую он любил всем сердцем.

– Когда ты в последний раз смотрела на звезды? – спросил он и поцеловал ее.

– С тех пор прошла целая вечность.

– Давай это исправим. – Он достал из шкафа шелковый халат, протянул ей и оделся сам. Ксандер на секунду исчез и тотчас вернулся с корзиной, полной шоколадных конфет и вяленых фруктов.

– Пойдем со мной, – сказал он и открыл балконную дверь.

Она надела халат и послушно последовала за ним.

На крыльце стояли два больших кресла. Морин села в одно из них. Ксандер протянул ей руку, мечтательно глядя ей в глаза.

Внезапно тишину нарушил мужской голос с резким ирландским акцентом:

– Я приехал за своей женой.

У Морин кровь застыла в жилах. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы все понять.

Андреа была не единственным человеком из прошлого, кто прибыл сегодня в Штаты. Сюда явился и Денни.