Ночью излюбленным местом Шульца была машина; он забирался на кабину и, глядя вокруг, часами сидел — охранял свою территорию. Потом, потеряв интерес к этому занятию, решал его сменить и отправлялся в поход по окрестностям. Появлялся, как правило, под утро, иногда к обеду. Проходил к своим чашкам и, несмотря на то что еды в них было положено с запасом, ел строго по своей обычной норме, а «на загладку» любил топленое молоко. Закончив завтрак, приводил себя в порядок, всегда очень старательно, потом с достоинством шествовал в большую комнату спать. Здесь он выбирал место на кровати того, кто ночевал дома. Если же народу было много — кто-то приезжал в гости. — Шульц укладывался в кресло, которое стояло напротив телевизора, и спал до обеда, иногда весь день, не обращая внимания на людей, на включенный телевизор или магнитофон. Ему даже нравился этот гомон и шум — понимал, что такое происходит всегда, когда в доме гости. А многолюдье он любил за то, что ему оказывали больше внимания, чем в обычные дни: каждый хотел его погладить, подержать у себя на коленях, если это удавалось.

В такие дни поблизости не было посторонних кошек, не слышалось их душераздирающих песен. Когда же мы оставались одни, дом нередко осаждали две кошки — бывшие подруги Шульца. Они отчаянно выли, стараясь вызвать его на улицу. Однако он хорошо знал, чем заканчивались эти встречи. Бывало, что Шульц попадался им на улице, и они, предлагая себя, катались перед ним на земле, а не дождавшись внимания, с воем набрасывались на него и били, и он убегал от них, спасаясь в укромном месте под крыльцом. Поэтому, услышав призывный вой мурок, Шульц, теперь домашний кот, никак не реагировал и продолжал, свернувшись клубком, спать в кресле или на кровати. Когда вой кошек становился невыносимым, кто-нибудь из нас не выдерживал и выходил на улицу, чтобы разогнать навязчивых подруг Шульца. Такие ночные серенады людям приходилось выслушивать словно в наказание за то, что они лишили своего «меньшего брата» одного из главных качеств, предназначенных ему природой для продолжения своего рода на земле. Шульц, возможно, и обижался на это первое время, но потом смирился и не выказывал никаких обид людям, которые в морозный мартовский вечер забрали его с улицы, ухаживали за ним, берегли и любили его, как родного ребенка, которого у них не было.

К осени в саду оставались жить немногие, самые стойкие дачники — два Льва: Николаев, его участок был около ворот, и Черняев, владелец участка перед ручьем. И, конечно, Маргарита и Глеб, которые по традиции приезжали в сад ночевать почти до ноябрьских праздников. Все это время Шулька жил на даче, а больше всего в саду или на улице, в гордом одиночестве. А поскольку Маргарите и Глебу приходилось нередко бывать в командировках, они звонили мне, сообщая об этом заблаговременно, чтобы я смог все предусмотреть. Расспросив их, какие продукты имеются в холодильнике и что еще потребуется для кота, я почти каждый раз покупал ему свежей рыбы. Заранее, еще в городе, нарезал ее кусочками, складывал в целлофановый пакет и шел в гараж.

Подъезжая к дому и ставя машину под яблоню, я видел, что Шульц уже ждет. Сжавшись в комок, он сидел на крыльце, иногда на крыше теплицы и смотрел на дорогу. Едва я успевал выйти из машины — он тут же запрыгивал в кабину, обнюхивал все и готов был посидеть там, если был не голоден; если же мы не появлялись в саду больше суток — в кабину не залезал, а подходил ко мне, здоровался и, мяукая, мчался прямо к двери дома. Я открывал замок, проходил на кухню и начинал раскладывать на столе и стульях принесенные из машины сумки, пакеты с продуктами. Шулька в это время не отходил от меня, крутился под ногами, мяукая и мурлыкая, а потом, не выдержав, запрыгивал на стул, передними лапами вставал на край стола и зорко следил за тем, что я выкладываю из сумок, с нетерпением дожидаясь своего любимого кушанья — свежей рыбы. Поэтому первым делом я находил ее и отдавал Шульке, потом наливал в его чашку топленого молока.

Наевшись, Шульц, как всегда, начинал умываться и чиститься: неторопливо и старательно выполнив эту обязательную процедуру, он важно шествовал в комнату, запрыгивал на мою кровать, свертывался клубком и засыпал.

Переделав самые неотложные дела, я подкладывал дров в печку, ужинал и проходил в зал. Садился в кресло, включал телевизор, смотрел программу новостей; вскоре наступала очередь фильма. Включив реле времени, я начинал устраиваться спать, что сделать было не совсем просто: Шулька, вытянувшись, лежал на середине кровати. Осторожно отодвинув его к краю, я тоже устраивался поудобнее и смотрел телепередачу, а потом незаметно засыпал.

Иногда часа в два-три ночи Шульц будил меня. К этому времени он уже успевал походить по комнатам, все проверить, но все двери были закрыты. И тогда он начинал проситься на улицу — сначала негромко мяукал около моего изголовья, но когда я крепко спал, тогда он запрыгивал передними лапками на край кровати у моей подушки и мяукал громче. Увидев, что хозяин открыл глаза и начинает вставать, кот первым бежал к двери.

Из коридора, когда я распахивал входную дверь, Шульц уверенно выбегал на дорожку и прямым ходом направлялся к машине. Запрыгивал на кабину и гордо восседал там до тех пор, пока не надоедало.

Утром, когда я делал гимнастику или чистил картошку на большом столе под яблоней, — появлялся Шульц: иногда с добычей, которую, как всегда, выкладывал на видном месте; если же был без нее, — усаживался рядом и наблюдал за моей работой. Закончив свои дела, я говорил ему, что теперь мы пойдем домой, и он, словно понимая мои слова, охотно бежал впереди.

Я кормил его, завтракал сам и, готовясь уезжать на работу, решал, где оставить Шульца — дома или в саду? Действовал по обстоятельствам: если было холодно — оставлял кота в доме, заполнив одну чашку рыбой или «Вискасом», другую — молоком. Когда погода была хорошая, старался оставить его в саду, спрятав ему еду на крыльце, за большой коробкой со старыми вещами. Однако в любом случае решающее слово было за Шульцем: если он забирался на второй этаж — я запирал его дома.

Однажды мы не приезжали два дня, а когда приехали — кота ни на крыльце дома, ни в сарае не обнаружили. Покричали, позвали его — безрезультатно. Пошли по улице, надеясь встретить кого-либо из знакомых, расспросить. Увидели Леву Черняева. И от него узнали, что наш Шулька приходил к ним вчера и просил есть.

— Хорошо его покормили, но больше не видели.

Мы поблагодарили его и направились домой. Поужинали, и Маргарита со своими воспитанниками — она возглавляет танцевальный клуб «Нижний танцует» — отправилась на прогулку в лес. Проходя жилой массив старых дач Лесного городка, она увидела Шульца, окликнула его, но, на мгновение остановившись, кот взмахнул хвостом и пустился наутек.

Домой он явился самостоятельно. Я радостно встретил Шульца, погладил его, поговорил с ним, сказал, как мы его любим, накормил. Довольный, дымчатый красавец, как всегда тщательно умывшись, важно, с достоинством прошествовал в большую комнату; уверенно, зная, что никто не прогонит его отсюда, устроился на моей кровати: он знал, кто в доме хозяин.

В ноябре жизнь в саду даже не затихала, а практически заканчивалась до следующей весны. Все соседи, даже самые стойкие старожилы — два Льва — уже давно жили в городе. Наступил и наш черед перебираться. Мы перевезли основное имущество в город; Шульца забрали домой Маргарита и Глеб. И хотя все комнаты и закоулки городской квартиры с детства были для него родными, тем не менее он, словно заново знакомясь, неторопливо обошел свои владения, обнюхал все и вообще вел себя беспокойно и еще долгое время продолжал тосковать по воле.

В первые дни после переезда ему разрешали выбегать на площадку, где он кувыркался или просто лежал на холодном полу, но вскоре Маргарита вымыла его, и даже эти «прогулки» прекратились. Ему разрешалось теперь дойти лишь до двери в прихожей. Он подходил к ней, заглядывал всем в глаза и жалостливо просил, чтобы его выпустили побегать и покувыркаться.

Не дождавшись этого, Шульц обижался и, увертываясь от хозяйских ласк, понуро возвращался в комнату. Объектом его мщения оказывались комнатный цветок или раскрытая сумка Маргариты. Кот обрывал у цветка несколько листьев, разбрасывал по полу землю или же забирался в сумку и мочился в нее, а потом забивался в укромное местечко и молча наблюдал за происходящим в квартире. Что и говорить, не та жизнь в городе, тут не развернешься. Быстрее бы наступила весна!

…Шли первые дни марта високосного года. Как всегда в это время, Маргарита и Глеб готовились к приезду своих друзей из Минска, с которыми они нередко вместе отмечали первый весенний праздник. Созвонившись, решили, что обедать будут дома, а заодно и обсудят, что еще необходимо купить из продуктов.

Первой домой пришла Маргарита. Уже в прихожей она удивилась и встревожилась: Шульц не встречал ее, как обычно, задрав от радости хвост и потираясь головой о ноги. Сердце ее тревожно екнуло. Что это с Шульцем? Где он? Такого раньше никогда за ним не наблюдалось. Может, обиделся, что утром опять не выпустили в коридор покувыркаться? А теперь затаился где-нибудь?

Не снимая шубу, Маргарита обошла всю квартиру, заглянула в потайные места, где, бывало, он любил прятаться, когда считал себя обиженным. Но Шульца нигде не было. Все сильнее волнуясь, Маргарита вернулась в прихожую, по пути осмотрела туалет и ванную, несколько раз безрезультатно позвала: «Шулька! Шулька!» Она прошла на кухню, и сразу взгляд ее остановился на окне: форточка была открыта, а сетка от мух и комаров, оставшаяся с лета, под порывами ветра слегка колыхалась и на ней, от середины до низа, виднелись две небольшие бороздки.

Страшная догадка поразила Маргариту. Видимо, Шульц бросился за птичкой и, пытаясь удержаться от падения, вцепился в сетку — оттого-то и остались на ней эти две бороздки. Но удержаться ему не удалось, и он полетел вниз! Представив себе, как падает он — не со второго, не с четвертого, а с восьмого этажа! — Маргарита почувствовала себя так худо, что у нее потемнело в глазах. Не в силах удержать слезы, как в тумане выскочила из квартиры и помчалась на поиски Шульца.

Она обежала вокруг дома, крича: «Шулька! Шулька!» Кот не отозвался. Снова оказавшись у своего подъезда, Маргарита увидела служебную машину мужа. Заливаясь слезами, поднялась в квартиру и все рассказала Глебу.

— А я уж понял, что произошло! — расстроенно сказал муж. — Мы забыли закрыть форточку. А Шульц увидел за сеткой птичку и бросился за ней. Пойду сам поищу — в конце концов, от него хоть что-то должно остаться.

Услышав последние слова Глеба, Маргарита заплакала навзрыд.

— Успокойся, Маргуля! Подожди меня. Выпей пока валерьянки. — Стараясь держаться твердо, хотя и у самого тоже наворачивались слезы, Глеб вышел на поиски.

Как и Маргарита, он двинулся вокруг дома, зовя время от времени: «Шулька! Шулька! Шулька!» Вдруг ему пришло в голову, что и такая вероятность не исключается — может быть, Шульц разбился, а дворник нашел его тело и выбросил в контейнер для мусора. Глеб проверил все стоявшие у подъезда контейнеры, но кота в них не обнаружил и порадовался этому.

Подошел дворник. Глеб, чувствуя некоторую неловкость за то, что роется в контейнерах, как бомж, словно оправдываясь, объяснил:

— Кота ищу. Вы случайно не находили?

— А почему вы его в контейнерах ищете? — удивился дворник.

— Форточку закрыть забыли. Он и сиганул за птичкой. С восьмого этажа.

— Тогда все ясно. Раз с восьмого этажа… — сочувственно вздохнул дворник и тут же обнадеживающе добавил: — Однако контейнеры мы заполнили недавно, а мертвого кота я не видел. Вам нужно посмотреть в отдушинах над фундаментом дома. И спуски в подвалы проверить. А еще площадки перед этими спусками. Они отгорожены кладкой, за ней сразу-то и не увидишь. Может, заполз за нее и лежит там, — рассуждал дворник.

— Спасибо!

Глеб несколько приободрился. Действительно, если Шулька жив, то такой вариант вполне реален. А вдруг и в самом деле он, покалеченный, лежит в отдушине или за этой кладкой? Не теряя надежды, Глеб прошел на ту сторону дома, куда вылетел из окна Шульц, взглянул наверх, на окна своей квартиры, — и ему стало страшно, и слезы сами собой потекли из глаз.

По-прежнему выкрикивая имя кота, он стал внимательно осматривать каждую отдушину и спуски в подвал, боясь одного: если он заполз туда — его ни за что не найти. Позвав Шульку, Глеб сразу останавливался, чтобы не хрустеть снегом, и внимательно вслушивался в малейший шорох, но пока все было безрезультатно. Наконец он подошел к очередной небольшой площадке, с которой спускался лестничный марш в подвальное помещение, — и в самом углу его увидел Шульку, сжавшегося в комочек и изредка мяукавшего слабеньким, еле слышным голоском.

— Шулька! Шуленька мой! — обрадованно вскричал Глеб и опустился на колени.

Осматривая кота, чтобы решить, как лучше взять его и отнести домой, он опять подумал: «Хорошо, что двери в подвал закрыты. Иначе заполз бы туда — и там его днем с огнем не найти». Глеб вспомнил еще один совет дворника — не трогать кота, чтобы дать ему отлежаться. Совет был несуразный: Шульц, конечно же, замерзнет тут или его загрызут бродячие собаки. Бедняга уже належался на холоде — надо быстрее нести его домой.

Он осторожно взял кота на руки и сразу почувствовал, как тот дрожит — от холода или от боли, и увидел застывшую на правой лапке кровь. Возможен и перелом. В любом случае сейчас же придется ехать в лечебницу.

Маргарита, закрыв форточку, в ожидании Глеба сидела на кухне и плакала, когда услышала долгий звонок в прихожей. «Если это Глеб, значит, он не один». И она бросилась открывать дверь.

Увидев мужа с котом на руках, она вскрикнула. Еле успевая вытирать слезы, — то ли от горя, то ли от счастья, что Шулька все-таки живой, — осмотрела его, заметила запекшуюся кровь на правой лапке.

Шульца положили на диван. Маргарита попыталась обработать ему лапку, но едва она коснулась ее — кот зарычал и оскалился.