С любовью посвящаю самым дорогим для меня людям — моей дочери Маргарите и ее мужу Глебу
Холодный мартовский вечер близился к завершению, когда Глеб, отметив в небольшом коллективе фирмы официальное поздравление женшин-коллег с наступающим праздником, возвращался домой с увесистым пакетом в руках. Шагал он уверенно и бодро: был доволен, что в подарок жене купил все по душе — любимые ее цветы, конфеты и, конечно, духи «Ангел». Радовало и другое: в пакете был хороший подарок и для жены друга, приехавшего из Минска к ним в гости на праздники.
На остановке возле их дома было уже безлюдно. Проходя мимо нее, Глеб вдруг услышал жалобный писк. И хотя он торопился домой — друг из Минска, с утра уехавший в деревню к родным, наверное, уже вернулся и ждет, — тем не менее Глеб невольно остановился: уж не ослышался ли? Может, ему показался этот писк? Он оглянулся и увидел, что за ним, спотыкаясь и стараясь не отстать, семенит крошечный котенок.
Сердце Глеба дрогнуло. Он нагнулся, произнес несколько раз общеизвестное ласковое «кис-кис» — и котенок приблизился к нему, закрутился около ног, лихо задрал кверху хвостик и отчаянно замяукал, а потом попытался вскарабкаться по штанине — явно просился на руки. «Наверное, кто-то выбросил. А может, убежал из нашего дома? До остановки-то рукой подать. И люди на ней всегда толпятся. К ним и прибежал, — рассуждал Глеб. — Уже не первый случай. Одни выкидывают котят да и взрослых кошек, другие их подбирают, хотя и нечасто».
— Ах ты малышок! — сказал Глеб и, почувствовав, как жалость к беззащитному котенку тронула его сердце, взял пушистый комочек в руки.
Осмотрел его — чистенький. «Значит, из нашего дома», — уверил себя Глеб и, чувствуя, как дрожит котенок, сунул его за пазуху и энергично направился к своему подъезду.
Согревшись на груди у человека, котенок перестал дрожать и вскоре начал мурлыкать свою благодарственную песню.
Кочетковы жили на восьмом этаже. Открыв дверь, Глеб увидел вышедшую навстречу жену, радостно воскликнул:
— С праздником тебя, Маргаритик! — поцеловал ее в щеку и вручил пакет, пояснив, что́ в нем и кому, а сам, пока жена рассматривала подарки, не раздеваясь, продолжал стоять в прихожей.
Наконец, Маргарита, довольная, отложила подарки и, увидев, что муж все еще стоит одетый, удивленно спросила:
— Далеко собрался?
— К тебе.
— Тогда раздевайся. Скоро гости вернутся. Подарок Наталье понравится, — заверила Маргарита.
— Успею. У меня для тебя еще есть подарочек! — И он вынул из-за пазухи своего найденыша. Зная, что жена очень любит животных, он решил утаить правду, сказать, что это подарок от бабушки, которая им обещала оставить породистого котенка.
— Какая прелесть! — воскликнула Маргарита, взяла котенка на руки и внимательно рассмотрела его. Котенок был пушистый, дымчатого цвета. — Это твой лучший подарок! — радостно сказала она. — Сейчас я его накормлю.
Маргарита прошла на кухню, налила в блюдечко теплого молока, поднесла к нему котенка, и он, фыркая, начал лакать. Потом, увидев, что ему поставили еще одно блюдце — с мелко нарезанными кусочками вареной колбасы, — мигом отвернулся от молока и с жадностью набросился на более существенную пищу.
— Его что, не кормили? — удивленно спросила Маргарита.
— На холоде, сама понимаешь. Да и дорога неблизкая. Пока ехали, он и проголодался, — пояснил Глеб.
— Наверное! — согласилась Маргарита и с умилением продолжала наблюдать за котенком.
Тот крутился между блюдцами, тыкался мордашкой то в одно, то в другое, и вскоре животик его заметно округлился. Тщательно вылизав оба блюдца, он принялся умываться: старательно облизал свои лапки, живот и тут же принялся играть с хвостиком.
Маргарита решила ему помочь: на конец бечевки привязала скрученный в трубочку листок бумаги, помахала им перед носом котенка и медленно потянула, и он пулей бросился за игрушкой, поймав, стал ее кусать, бить то одной, то другой лапкой.
Наигравшись, снова побежал к блюдцам, лизнул их поочередно, замяукал и закрутился возле ног Маргариты. Она положила его к себе на колени, погладила, и вскоре, помурлыкав, котенок закрыл глаза и уснул. Осторожно, чтобы не разбудить, Маргарита положила его на фланелевую подстилку в углу дивана.
В ожидании друзей Маргарита расставляла на столе закуски, Глеб готовил напитки и думал, как назвать котенка. Он вспомнил красивую кошку, которая жила у них раньше. За способность пролезать в самые неожиданные места ее назвали Шпилькой. Умная была кошка, но когда по зову природы она просилась на улицу, в квартире удержать ее было невозможно. В конце концов Шпильку отвезли в деревню к родственникам. Вольная жизнь пошла ей на пользу. Шпилька народила множество котят, стала очень крупной и сильной и такой смелой, что не боялась даже деревенских собак. «А что, — подумал Глеб. — Надо, пожалуй, придумать котенку имя на «Ш». Шарик, Шмурзик. Он, как и Шпилька, будет большим и красивым…»
Жена, словно подслушав его мысли, посмотрела на него и спросила:
— А как мы назовем котенка?
— Шульцем! — уверенно ответил Глеб.
— Почему?
— Чтобы был на «Ш», как наша Шпилька! — пояснил Глеб и воскликнул: — А вот и он собственной персоной! Шулька!
Вытянув передние лапки и дугой изогнув спину, Шульц, приветствуя своих хозяев, мяукнул и завертелся между ними, подняв хвостик и потираясь головкой, словно пытаясь боднуть, о ноги то одного, то другого, изо всех сил стараясь обратить на себя внимание.
— Шулька, иди ко мне! — Глеб взял котенка на руки, погладил и начал играть с ним, размахивая из стороны в сторону бумажкой на бечевке. Улыбаясь, сказал: — Смотри, наелся, и силенки появились. Я тоже не против поужинать.
Маргарита взглянула на часы. Друзья почему-то задерживались.
— Подождем еще немного и слегка перекусим. А пока, чтобы не терять времени, займусь-ка я котенком.
Она вымыла его, высушила феном, потом накормила манной кашей, которую сварила специально для него, напоила теплым молоком, затем завернула во фланелевую тряпку и положила спать, снова в углу, на диване, где он никому не мешал. Но Шульц лежал там тихо и мирно ровно столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы освободиться от мешающей ему тряпки, и вскоре уже вовсю самостоятельно играл с бумажкой, гоняя ее по комнате из угла в угол.
Через некоторое время приехали друзья — Игорь с Наташей, навещавшие родных в деревне. Разделись, умылись, сели за стол. Выпив за встречу, все с аппетитом принялись закусывать. Котенок сидел на коленях то у одного, то у другого. Не забывал он и бумажку, которую кто-нибудь нет-нет да и подкидывал ему для затравки. Спать легли поздно. Шульца вновь положили в угол дивана. А когда проснулись — котенок, свернувшись клубком, лежал в ногах у Глеба и Маргариты.
…Прошло более года. Из маленького пушистого комочка Шульц превратился в большого дымчатого кота с белой звездой на груди и стал полноправным членом семьи. Во время обеда и ужина он любил сидеть на табуретке между Глебом и Маргаритой. Наблюдал за ними и всегда охотно принимал угощение. А когда они уходили из кухни в большую комнату смотреть телевизор, Шульц тоже следовал за ними, вначале садился на маленький стульчик и смотрел на экран, потом ему надоедало одиночество, и он перебирался в кресло к Маргарите, усаживался на валик то с правой, то с левой стороны, а через какое-то время оказывался уже на коленях.
Дни вроде бы незаметно, но неумолимо летели вперед, к лету. Это ощущал и Шульц: с каждым днем природа в нем все больше брала свое. Шульц подходил к двери и протяжно мяукал. Иногда его выпускали на площадку, и он, перевернувшись несколько раз на спине, сразу бежал к окну, запрыгивал на подоконник и через стекло наблюдал за тем, что происходило «на воле».
Однажды, вернувшись домой пораньше, Глеб выпустил Шульца на площадку. Он делал это изредка, когда не было Маргариты, — она не хотела, чтобы кот собирал с пола пыль и грязь.
Сделав, как всегда, несколько кувырков на спине, Шульц по лестничному маршу спустился на нижнюю площадку, но на подоконник запрыгивать не стал, а вдруг мгновенно весь распушился, отчего стал казаться еще больше, и начал медленно приближаться к тому, кто привлек его внимание, — соседскому коту, сидевшему возле трубы мусоропровода.
Не закрывая дверь в квартиру, Глеб продолжал наблюдать. Хотя это было не впервые, но все-таки интересно. С каждым шагом Шульца соседский кот выл все сильнее, и вот последовал молниеносный прыжок, тут же поднялся столб пыли и шерсти и раздался раздирающий душу кошачий визг.
Шульц загнал соперника в самый угол и, сидя на нем, колошматил его передними лапами до тех пор, пока Глеб не принес холодной воды и не разлил их. С трудом он загнал Шульца домой. Как самый настоящий хищный зверь, кот, защищая свою территорию, бился с соперником не на жизнь, а на смерть. С другой стороны, рыжему попадало за то, что, по зову природы, Шульц хотел здесь встретить другую особь. «Надо что-то придумать, — в который раз подумал Глеб. — Наверное, придется согласиться со специалистами…»
Прошло какое-то время и, посоветовавшись с Маргаритой, Глеб свозил Шульца в лечебницу, где из него сделали домашнего кота. Шульц был настолько здоров, что для наркоза перед операцией ему потребовалось две дозы снотворного.
Вскоре кот поправился и как ни в чем не бывало вернулся к своей прежней жизни. Он подходил к двери и мяукал, просясь на площадку.
В этот раз Маргарита и Глеб оба были дома. Смотрели новую видеокассету, вставать никому не хотелось. Первым не выдержал Глеб — он встал и выпустил кота на площадку. Сделав несколько кувырков на спине, Шульц неторопливо спустился на нижнюю площадку. И почти в ту же секунду оттуда послышался жуткий визг, и уже Шульц, впервые в жизни побитый, бежал в свою квартиру. Глеб не поверил своим глазам. Он не поленился спуститься и увидел того же соседского кота, которого Шульц бивал дотоле всегда. «Да, — подумал Глеб, — вот так-то. Вмешательство человека в природу никогда не обходится без последствий».
Но Шульцу повезло: через некоторое время соседи, владельцы соперника, переехали в другой город. И все встало на свои места.
Утром Маргарита и Глеб уходили на работу, а Шульц, верный друг, провожал их: сидел у двери и смотрел, как они собираются. Вечером он встречал их; если кто-то задерживался и приходил позднее, Шульц усаживался против двери и терпеливо ожидал.
При появлении своего ластился, крутился около ног, терся и мурлыкал. Закончив приветствие, проходил на кухню, садился на табурет и смотрел, как хозяева едят. Иногда вставал лапками на стол и выяснял, что именно едят, получал что-нибудь вкусненькое и опять сидел тихо — слушал, о чем они говорят.
К чужим Шульц относился настороженно: помахивал хвостом из стороны в сторону, обнюхивал, ждал, когда ему скажут хорошие слова и погладят, потом отходил в сторону и, выбрав удобную позицию, наблюдал за происходящим.
Кот нравился всем, кто приходил к Маргарите и Глебу в гости. Каждый старался его погладить, но не каждый удостаивался такой чести.
Так и протекали его дни, недели и месяцы.
Памятным был первый приезд Шульца в сад. Всех интересовало, как будет вести себя на природе домашний кот? Проявится ли в нем истинный зверь, охотник? Впервые Шульц показал себя еще в три месяца, когда Маргарита, уезжая вместе с Глебом в командировку, отдала котенка своей подруге. Едва Шульц ступил на пол чужой квартиры — сразу насторожился, принюхался и тут же бросился под кровать, а вскоре, урча, взъерошенный, вылез оттуда с серой мышкой в зубах.
Как-то теперь он покажет себя в пустовавшем всю зиму доме, где, мы не сомневались, мыши появились наверняка: по забывчивости осенью оставили в нижнем отделении посудного шкафа муку в целлофановом пакете. Говорят, что мыши не прогрызают целлофан. Мы надеялись на это. Но когда, поставив машину под яблоню, вошли в дом и пустили туда Шульца, — он сразу шмыгнул в большую комнату, а мы увидели белые дорожки от посудного шкафа, расходившиеся в разные стороны. Можно было не сомневаться — это наследили мыши. Я открыл дверцу нижнего отделения и был поражен увиденным. В муке бойко возились мышата — целый выводок! Я позвал Шульца и слегка стукнул по пакету мухобойкой — в разные стороны помчались белые комочки, а кот даже не обратил на них никакого внимания. Мухобойкой мне сразу удалось убить одного мышонка, второй залез под дрова у печки, на третьего пришлось кинуть Шульца. Кот, коснувшись лапой непонятного белого существа, мгновенно почувствовал, что это за живность. К концу дня он переловил остальных. Мы затопили печку, сожгли в ней муку, вымыли полы, шкаф, все протерли и продезинфицировали и в числе первых открыли дачный сезон.
Теперь можно было спать спокойно. Шорохи и хруст прекратились — Шульц навел полный порядок на вверенной ему территории, и суровая кара ожидала каждую серую тварь, которая осмеливалась вторгнуться в зону его полномочий. Точно так же старался он выполнять данное ему природой назначение и в саду, кстати, не только в своем, но и в соседских. Изловит серую и обязательно принесет к дому, положит так, чтобы увидел хозяин или кто-то из присутствующих в доме, а сам сидит важный, знающий себе цену и будто не обращает никакого внимания на свою добычу. Но стоит мышке лишь шевельнуться и попытаться спастись бегством, Шульц тут же настигает ее и начинает с ней играть до тех пор, пока не надоест. И тогда, где-то в кустах или в траве, он уничтожает свою жертву. Именно от этого лакомства шерсть у Шульца летом становилась гладкой и блестящей.
Не прочь кот был полакомиться и зазевавшейся птичкой. Охотился он за ними по-разному: иногда подкрадывался по земле, а иной раз забирался высоко на яблоню и сидел, карауля, как в засаде. Когда в саду народу было много, ему не удавалось поймать севшую на дерево птичку, и тогда он на некоторое время исчезал, а потом появлялся какой-то особенно важный и, как говорится, с рыльцем в пуху и даже с перышками на мордашке: вот, дескать, не позволили мне поймать дичь, а я прекрасно обошелся и без вашего разрешения. И вскоре, сидя на крыльце, начинал чиститься, мыться. Тут уж ничего не поделаешь: Шульц жил по закону природы. Зверь он и есть зверь, и всегда звериное начало в нем свое берет.