В небе уже висит раскаленное утреннее солнце, жар которого давит на затылок не хуже сапога. Джес смотрит как Норра, словно призрак, бродит среди останков каравана. Всю прошлую ночь она выла и яростно кричала, но теперь выглядит совершенно опустошенной. Вероятно, она думала, что хуже быть уже не может, но потом они увидели Брентина.

И следом увидели, как Брентина в очередной раз увели.

Джес понятия не имеет, что все это значит. Сплошные загадки. Почему Слоун одета как мусорщица? Почему их с Брентином схватили, будто врагов Империи? Как тут вообще оказался Брентин? Почему с ними была Ниима и почему теперь хаттша мертва?

— Тут ничего нет, — в который раз повторяет Норра, окидывая взглядом покрасневших глаз обломки в поисках ответов на вопросы, не дающие покоя Джес.

— Нужно уходить, — говорит Эмари.

— Да, — соглашается Норра, но продолжает бродить туда-сюда. Она пинает дымящийся остов моноцикла, толкает ногой локоть пыльного трупа хаттского раба. Напарница снова пытается ее позвать, предупреждая, что неизвестно, долго ли еще будут молчать турболазеры.

— Норра…

— Я знаю.

— Нужно уходить.

— Да знаю я!

— Мы можем вернуть его. Его и Слоун.

— Как? — с тоской, отчаянием и злостью спрашивает Норра. — Мы понятия не имеем, куда или зачем они улетели. У нас больше ничего не осталось, Джес. Мы были так близки к цели, но потом… — Она взмахивает рукой, хватая воздух. Новые слезы угрожают оставить свой след на ее измазанных грязью щеках.

Охотница не знает, что ответить.

Ей хочется обнадежить подругу, но не хочется и лгать. Потеря Слоун и Брентина означает, что надежда угасает с каждой секундой.

И вдруг…

Раздается похожее на отрыжку шипение, и туша хаттши переворачивается. Норра вскрикивает. Джес отшатывается, шепча старое придонское проклятие, и вскидывает винтовку, нацелив ее на слизнячку.

Ниима шарит лапами по земле, пытаясь подняться. Из дыр на ее теле вязкими струйками сочится темная кровь.

— Уба, забрак! Нолая баюнко! — булькает она на какой-то древней разновидности хаттского. Тело выпрямляется, затем, извиваясь, скользит по трупам рабов. Каждое движение сопровождается мучительными стонами.

Норра бросает на Джес панический взгляд, как бы спрашивая: «Что будем делать?»

Эмари тревожно пожимает плечами — мол, посмотрим.

Наконец хаттша, похоже, находит то, что искала. Она поднимает с земли черную коробочку-переводчик и кожистой лапой пришлепывает ее на грудь, где та прилипает к подсохшей клейкой крови.

Ниима снова ревет по-хаттски, но на этот раз из коробочки сквозь треск помех доносятся скрежещущие слова перевода: «ТЫ, ЗАБРАК! ТЫ БЫЛА В МОИХ ПЕЩЕРАХ!»

— Верно, — кивает Джес, не опуская винтовку.

«И ВОТ ТЕПЕРЬ ТЫ ЗДЕСЬ».

— И это… тоже верно.

«МНЕ СЛЕДУЕТ УБИТЬ ТЕБЯ И СОЖРАТЬ».

Черный язык хаттши облизывает похожую на щель пасть. Единственный глаз рефлекторно моргает от попавшей в него струйки свежей крови.

— Вряд ли ты сейчас в состоянии это сделать.

Слизнячка оглядывает себя, затем смотрит на трупы вокруг. Ее червеобразное тело обмякает, будто бы уклончиво пожимая плечами.

«ДА. ВОЗМОЖНО, ТЫ ПРАВА. ПОМОГИ МНЕ — И Я ПОМОГУ ТЕБЕ».

Джес и Норра молча переглядываются, затем Норра едва заметно кивает: «Что ж, ладно».

— Чего ты желаешь, о великая и могущественная Ниима? — спрашивает Джес, придав голосу слегка почтительный тон.

«ДОСТАВЬТЕ МЕНЯ В МОЙ ХРАМ».

— И что мы получим взамен?

«Я МОГУ ДАТЬ ВАМ КОДЫ ДОСТУПА».

— У нас уже есть коды.

«НЕТ. ОТ ИМПЕРСКОЙ БАЗЫ».

Что ж, вот и ответ.

— Норра, поднимай челнок, — кивает Джес. — Отвезем Нииму домой.