На Кашиике наступает утро.

Джес сидит на вершине мира, свесив ноги с платформы и болтая ими, словно ребенок. Зачерпывая руками из миски какую-то кашеобразную субстанцию, она отправляет ее в рот. «Завтрак вуки, — сказал Соло. — Из потрохов кабаты». Она спросила его, что такое эта «кабата», и он ответил: «Не спрашивай, просто ешь». И она ест.

Джес привыкла есть все, до чего может дотянуться. Работа есть работа, а это значит, что нормальная еда не всегда оказывается под рукой и приходится питаться чем угодно — белковыми кубиками, поликрахмалом, вегетарианским мясом. Как-то раз ей даже пришлось есть прилипал со стен силосной башни хачиевой фермы.

Позади нее трудятся заново обустраивающиеся вуки. Мохнатые великаны не теряют зря времени: они бесстрашно карабкаются по вроширам, вонзая в кору свои когти и молниеносно перемещаясь вверх и вниз по стволам, прыгают с ветвей, ныряют в дупла, перелетают с одного дерева на другое. Впечатляющее зрелище.

Каждый раз, глядя вниз, Джес вспоминает, как высоко забралась. Земли отсюда даже не видно — она скрыта в тумане, который освещают лучи утреннего солнца.

Слышен голос Соло, который разговаривает с Леей и Чуи. Она подумывает встать и присоединиться к ним, но кто-то плюхается рядом.

Синджир.

Он наклоняется к краю, затем отодвигается обратно.

— Мать всех лун, чего ты тут сидишь? И зачем ты жрешь… эту дрянь?

— А ты зачем до сих пор носишь усы?

— Мне нравится.

— Как будто у тебя над губой сдох кто-то мохнатый.

— Знаешь, что я тебе скажу? Ты и впрямь чересчур прямолинейна.

Джес подмигивает ему и продолжает есть.

Бывший имперец пододвигается ближе, хотя не настолько близко, чтобы его ноги свисали с края.

— Остаешься? — спрашивает он.

— Здесь? Нет.

Вуки освободились от подавляющих чипов, а три бомбивших планету звездных разрушителя выведены из строя — один полностью уничтожен, — но имперцы пока не готовы сдаться. Поверхность планеты утыкана десятками поселений и небольшими форпостами на их границах. Чубакка готовит команды вуки, которые должны оценить ущерб и оставшиеся имперские силы.

— Соло и Лея ненадолго тут задержатся, — говорит Синджир.

— Это их дело. Я тут ни при чем. Мы свою работу выполнили.

— Знаешь, а неплохо получилось.

— Знаю.

— Приятно сознавать, что сделал кому-то доброе дело.

— И это я тоже знаю.

Он подается вперед, подозрительно прищурившись.

— И почему же у меня такое чувство, будто ты что-то от меня скрываешь?

— Ничего я не скрываю. — Его пристальный взгляд, однако, словно раздирает ее на части, как ребенок, отрывающий ноги жуку. — Ладно. Кое-что скрываю.

— Ну давай уже.

— Не дам. Не видишь, я сама ем, — отвечает она набитым ртом.

— Да я не про еду. Я про твой секрет.

— А. — Джес сглатывает, и ей кажется, будто по ее пищеводу движется комок влажного бетона. Облизнув губы, она говорит: — Я ухожу.

— Уходишь? Куда?

— Не куда, а откуда. Из команды, отряда — как их ни называй.

— Бросаешь команду? — Он цокает языком.

— Бросаю команду.

— Если честно, я тоже об этом подумывал, — вздыхает он.

— Почему?

— Нет уж, ты первая, Эмари.

— Я должна вернуться к своим делам.

— Работа зовет?

— Долги зовут.

«Даже не мои долги, а Суги, — думает она, внезапно вспоминая сделку с Ринскар. — Если не расплачусь, то мне не сносить головы».

— Давненько я подобным не занималась. Посмотрю, сможет ли Новая Республика что-нибудь мне предложить. Если нет — поищу где-нибудь еще.

Вокруг целый зоопарк, и кому-то надо ловить зверей.

— Если собираешься и дальше пахать на Новую Республику, почему просто не остаться с Норрой?

— У нее есть муж и сын, — пожимает плечами Джес. — Мне кажется, если она не бросит свое занятие, то дальше все будет повторяться, как здесь. — Она разводит руками, имея в виду не только планету Кашиик, но и то, чем они тут занимались: освобождали местное население за свой счет. — Так деньжат не заработаешь. Если Новая Республика меня не возьмет, то в мире до сих пор полно соперничающих бандюганов и негодяев. Уж кто-нибудь мне да заплатит.

— Я буду по тебе скучать.

— Только не надо сантиментов. Тебе это не идет. Так, ну а теперь рассказывай, почему ты подумываешь уйти?

— Мне… нравится то, что мы сделали.

— Странный ответ.

— В общем… хочу и дальше испытывать это чувство! Не хочу ничего осложнять. Если я останусь с этим чудесным новым правительством, рано или поздно от меня потребуют, чтобы я делал то, чего я стараюсь избегать. Если честно, я устал следовать приказам.

— Что ж, вполне честно. — Она вопросительно поднимает бровь. — Что тогда? Будешь бороздить космические просторы в поисках приключений? Или остепенишься, заведя себе мальчика для утех и парочку пурра-птиц в качестве питомцев?

— И то и другое? Или ничего из этого? — Он снова вздыхает. — Не имею ни малейшего понятия.

— Ты такаск уолласк ти дан. Лицо без звезды.

— Какая-то старая поговорка? И что же она означает?

— Так любила говорить моя тетя. У нее была своя команда, и когда ей приходилось кого-то заменить или использовать для той или иной цели, она всегда говорила, что ищет «такаск уолласк ти дан» — лицо без звезды. Кого-то, у кого нет ни дома, ни цели.

— Как-то это… тоскливо.

— Но ведь верно?

Он откашливается и лениво подкручивает усы. Джес отталкивает его руку от лица, и он хмурится в ответ.

— Можешь отправиться со мной, — говорит она. — Судя по всему, мне пригодилось бы лицо без звезды.

— Да уж, из меня вышел бы превосходный охотник за головами.

— Не будь столь самонадеян.

— Все равно что приказывать дождю не идти. — Он закидывает руки за голову и ложится на спину. — Я бы к тебе присоединился, но вряд ли у нас с тобой одно призвание. Возможно, мое призвание — быть вечно пьяным, но весьма привлекательным повесой. Или невероятно симпатичным чандрильским бездельником. А может, обаятельным домохозяином, единственная ценность которого — точеные скулы и хлесткое остроумие.

— Попробуй. Вдруг и правда это твое.

— Может быть. — Он снова садится. — Значит, прощаемся? Улетишь прямо отсюда? Или могу рассчитывать, что ты меня подбросишь?

— Я возвращаюсь на Чандрилу. Уверена, все будут… — она морщится, — белыми и пушистыми после Дня освобождения. Так что если хочешь, чтобы я в последний раз подвезла тебя на «Ореоле», — милости прошу. Сможем вместе сказать обо всем Hoppe.

— Спасибо, о великодушная охотница за головами. Как насчет твоего мальчика для утех? — Синджир кивает в сторону спецназовца Джома Барелла, который трудится на соседней платформе, помогая упаковать в подвешенный на тросе ящик термодетонаторы. — Думаю, он прилетел на Ирудиру исключительно ради тебя. Ушел в самоволку со всеми причитающимися последствиями.

— С этим пора завязывать. Нам было весело, и ладно. Пусть лучше рана будет чистой — быстрее заживет. — «У него или у меня?» — мысленно усмехается она. — Не хочу, чтобы он ходил за мной по пятам. Я ничем ему не обязана. Он сделал свой выбор, а теперь я делаю свой.

— Мне в самом деле будет тебя не хватать.

— Что ж, прекрасно. Мне… тебя тоже.

Он кладет голову ей на плечо.

* * *

Джом прекрасно понимает, зачем она к нему подошла, так что лишь бросает через плечо, даже не закончив закреплять ящик с детонаторами:

— Знаю, ты пришла, чтобы мягко меня отшить.

— Я ничего не умею делать мягко, — отвечает Джес, и он не может понять, шутит она или нет.

Повернувшись, он достает из кармана тряпку из лиственных волокон, вытирает руки и засовывает обратно.

— В первую очередь хочу сказать, что ты была права.

— Знаю.

— Ты хоть знаешь в чем?

— Я во всем права, — пожимает она плечами.

— Продолжай и дальше себя в этом убеждать, Эмари, — смеется Джом. — Но ты была права в том, что я прилетел на Ирудиру за тобой. А потом я прилетел сюда, и мы сражались бок о бок. А потом меня схватили и лишили глаза…

— Я тут ни при чем, и не надо на меня сваливать.

— В том-то и дело, что я тебя не виню. — Он качает головой. — Я остался потому, что так было надо. Я отдал глаз, потому что так тоже было надо. — Джом наклоняется к ней, и она замечает, насколько он постарел. На лице пролегли темные тени, кожа обветрилась, но улыбка осталась прежней. — И ты тоже здесь потому, что так было надо. Ты намного лучше, чем считаешь, Эмари.

— Не вынуждай меня убить тебя, Джом.

— Да я просто языком треплю. Я понял, между нами все кончено. Что ж, ладно — останусь с вуки. Попробую им помочь.

— Удачи, Джом.

— И тебе. Еще увидимся, охотница за головами.

* * *

У Леи хватает поводов для беспокойства — все-таки она на чужой планете, не до конца вырванной из капкана Империи. Она беременна, у нее болит спина, ей постоянно хочется есть. Вдруг что-то пойдет не так? И тем не менее она совершенно спокойна — и это единственное, что в данный момент ее беспокоит.

Она хорошо себя чувствует, можно даже сказать, что она счастлива. Рядом с ней Эваан, у нее есть Хан, внутри ее растет ребенок. Вуки вернули себе планету — по крайней мере, почти. А сама она здесь потому, что послушалась Люка, который сказал ей: «Отпусти себя и позволь Силе направлять тебя». Лея так и поступила — и вот она здесь.

Все хорошо.

Чуи подходит к Хану со спины и, шутливо рыча, заключает мужа Леи в стальные объятия. Соло морщится и, смеясь, высвобождается из его лап.

— Знаю, знаю, махина ты этакая, все у нас получилось как надо.

Лея никогда еще не видела Чуи столь счастливым. У него здесь семья, и Лея с Ханом помогут ему их найти. «Останется ли он здесь, на Кашиике? — думает Лея. — Теперь, когда у него есть свой дом?» Похоже, Хан считает именно так. «У него своя семья, а у нас будет своя», — сказал он ей прошлой ночью, когда они лежали под открытым небом. Вуки с радостным рыком вприпрыжку бежит к Киррате, где они грузят ящики в несколько угнанных низколетящих имперских кораблей. Затем они полетят от города к городу, от поселения к поселению, оценивая по пути масштабы имперского присутствия. Лея спросила Хана, не обратиться ли за помощью к Новой Республике, но тот ответил, гордый словно петух, что она им без надобности.

Возможно, думает она, муж прав.

Но тут к ним, хромая, подходит Ведж, за которым следует Эваан.

— Принцесса, — говорит ее подруга, — ты должна это увидеть.

Ведж ведет ее к приемопередатчику и включает трансляцию Голосети.

Лея смотрит на развернувшиеся в Ханне события. Освобожденные повстанцы атакуют собственных спасителей. Канцлер сражена выстрелом, как и другие: Мейдин, Агейт, Хостис Иж. Некоторые еще живы, другие мертвы — поступающие данные противоречивы и сбивают с толку. Ясно одно — столицу охватил хаос. От увиденного у Леи сердце обливается кровью, и ее не оставляет мысль, что если бы она осталась… то вполне могла бы оказаться среди погибших. А может, ей бы удалось помешать случившемуся. Но сделанного не воротишь, и теперь нет смысла гадать, как все могло бы обернуться.

Она уверена лишь в одном: во всем этом виновата Империя.

На ее плечо опускается рука мужа, потрясенно стоящего за ее спиной.

— Мы же… мы же их всех спасли. Не… не понимаю.

Он судорожно сглатывает. Лее редко доводилось видеть его в таком состоянии, но, похоже, новости ошарашили даже его.

— Мне нужно вернуться назад.

Ему требуется мгновение, чтобы сосредоточиться, после чего он смотрит на нее уже ясными глазами.

— Знаю, — кивает он.

— Я не хочу. Я хочу остаться здесь. С тобой. С Чуи.

— И это я тоже знаю. Но я тоже должен лететь. Я должен вернуться домой.

— Можешь остаться. Я пойму. Поможешь Чуи…

— Чуи справится сам. Ему и остальным предстоит нелегкая работа. Но я свое дело сделал и хочу быть рядом с тобой, что бы ни случилось. И те, кто все это устроил, дорого заплатят.

— Пойду подготовлю «Сокол», — говорит она.

— Сейчас подойду. Только сперва попрощаюсь.

Лея проводит рукой по щеке Хана и целует его. Взгляд ее полон грусти, но ей жаль не себя, а его. Она знает, что прощание будет смертельно тяжким, хоть он в том и не признается.

Помедлив, она направляется к кораблям. Следом за ней идет Ведж.

* * *

Чуи вместе с Кирратой ворочают ящики, которые могли бы поднять лишь трое таких, как Хан. Вуки силен, словно местные деревья, и порой кажется, что он не уступает им ростом.

Чуи сразу же замечает своего напарника — они всегда почти инстинктивно чувствуют друг друга. Да, порой пути Хана и Чуи расходятся, но ненадолго, и в конце каждого дня, завершив свои дела, они встречаются вновь. Они были партнерами большую часть жизни, которую помнит — или считает нужным помнить — Соло.

Чуи ворчит и порыкивает.

— Отлично справляешься, здоровяк.

Снова рык — на этот раз вопросительный.

— Я… э… — Все оказывается куда тяжелее, чем думал Хан. Он водит носком ботинка по земле и разводит руками, словно пасует, играя в сабакк. — Я думал, этот день настанет позже, Чуи, но кое-что случилось, и…

Вуки подходит к нему и, кивнув, тихо бурчит в ответ. Хан еще не успел ничего сказать, а Чуи уже все понял, что опять-таки неудивительно. Чуи понимает, что Хан вынужден улететь. И что же первым делом предлагает эта гора шерсти? Естественно, все бросить и отправиться с товарищем. Хан яростно машет обеими руками и трясет головой, покачивая пальцем перед мохнатой мордой друга.

— Нет. Нет! Ты должен остаться. Мы сражались как не знаю кто, и теперь… все это твое. Понимаешь? Твое. Это твой дом. Здесь твоя родня, и я хочу, чтобы ты ее нашел. Слышишь? Это последняя моя просьба. И никаких возражений. — Чуи снова рычит, но Хан повторяет, на этот раз тверже: — Я сказал, никаких возражений. У тебя своя семья, а мне пора обзавестись своей.

Наступает долгая пауза, и Хан с трудом сдерживает желание сказать Чуи: «Я просто пошутил, дружище, давай садись на корабль, и полетим навстречу новым передрягам». А потом они вместе отправятся к Маластеру, или станции «Уоррин», или опять в ту пыльную кантину в Мос-Эйсли, чтобы подобрать еще какого-нибудь своенравного мальчишку-фермера… а когда он вернется домой и родится его ребенок, его сын, Чуи все так же будет рядом, потому что по-другому Чуи просто не может.

Но ничего этого Хан не говорит.

Чуи обнимает его и мурлычет.

— Я вернусь. Мы с тобой еще не закончили, и мы обязательно увидимся вновь. Я скоро стану отцом и ни за что не позволю, чтобы ты не поучаствовал в жизни моего ребенка.

Чуи рявкает и скулит, гладя Хана по голове.

— Угу, дружище, знаю, — вздыхает он. — Я тоже тебя люблю.