Четыре часа у нас заняли поиски доктора Эрнесто Сноу. Подруга Амелии знала кого-то из Гарварда, тот знал кого-то другого, изучавшего антропологию, а студент, в свою очередь, привел нас к доктору Сноу.

Список его трудов был внушительным. Он написал пять монографий об индейских религиозных обрядах и магических ритуалах, а сверх того — еще и книгу «Обряды и магия хидачей». А самое важное, жил он совсем неподалеку, в Олбени, штат Нью-Йорк.

— Ну и что? — зевнул Макартур в полумраке хмурого, зимнего воскресного полудня. — Позвонишь ему?

— Пожалуй, да. Я только думаю, не идем ли мы сейчас по ложному следу.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Амелия.

— Всю эту историю с индейцами. У нас же нет ни малейшего доказательства. Только то, что то лицо на столике напоминает лицо индейца. Но это же совсем не означает, что оно точно индейское.

— Разве у нас есть какой-то другой исходный пункт, иная точка зрения? — пожала плечами Амелия. — Плюс вся эта жуть о возрождении. Успокойся, Гарри, мы должны именно это попробовать.

— Ну хорошо, уговорили, я звоню, — заявил я и поднял трубку. Я набрал номер доктора Сноу и с минуту слушал писк сигнала.

— Сноу слушает. — наконец отозвался резкий, жесткий голос.

— Доктор Сноу, прошу прощения, что звоню вам в воскресенье, но надеюсь, что вы извините меня, если я объясню вам причину. Меня зовут Гарри Эрскин, и я — профессиональный ясновидец.

— Кто вы? — заворчал Сноу. Казалось, что он явно не обрадован.

— Я предсказываю будущее. Я работаю в Нью-Йорке.

Наступила полная напряжения тишина. Затем Сноу сказал:

— Мистер Эрскин, очень мило с вашей стороны, что вы звоните мне в воскресенье и рассказываете мне все это. Но я только не понимаю, почему информация, что вы предсказываете будущее, так важна для меня.

— Но это так, доктор Сноу. У меня есть клиентка, которая сейчас находится в госпитале. Это молодая девушка, и она очень больна. У нее на шее какая-то опухоль, и врачи не очень хорошо знают, что делать.

— Мне неприятно это слышать, — ответил Сноу. — Но я все еще не очень понимаю, что это имеет общего со мной. Я доктор антропологии, а не медицины.

— Именно поэтому я вам и звоню. Видите ли, я верю, что моя клиентка является носителем воплощения индейского шамана. Я считаю, что ее опухоль является эмбрионом этого краснокожего. Вы слышали о подобном, не так ли? "Что шаманы пили кипящее масло, чтобы возродиться в прошлом или в будущем.

На этот раз молчание затянулось. Наконец Сноу заговорил:

— Говорите ли вы серьезно, мистер…

— Эрскин.

— Мистер Эрскин, вы понимаете, что вы несете? Вы заявляете, что сегодня в Нью-Йорке живет кто-то, кто носит в себе возрожденного шамана?

— Именно так, извините.

— Разве это не шутка? Вы хотите меня надуть? Знаете, студенты любят таким образом издеваться.

— Я отдаю себе отчет. Но если вы посвятите мне полчаса для разговора, то я надеюсь убедить вас, что я не шучу. Если же вы хотите проверить меня, то прошу вас позвонить доктору Хьюзу в госпиталь Сестер Иерусалимских. Мы действуем с его разрешения и согласия.

— Мы?

— Я и пара друзей. Один из них медиум.

Я почти слышал, как на другом конце телефонного провода работает мозг доктора Сноу. Амелия и Макартур нервно всматривались в меня, пока я напряженно ждал ответа.

— Согласен, — сказал он наконец. — Думаю, что вы захотите увидеть меня еще сегодня?

— Как можно скорее, доктор. Знаю, что доставляю вам хлопоты, но девушка умирает.

— Это не хлопоты. Кстати, сегодня ко мне приезжает сестра моей жены, и чем меньше я ее буду видеть, тем лучше. Приезжайте тогда, когда вам это будет удобнее.

— Спасибо, доктор Сноу.

Я повесил трубку. Это оказалось так просто! Меня всегда удивляет, как быстро и легко принимают люди на веру то, что неестественно и магично, стоит сунуть им под нос доказательства. Доктор Сноу наверняка сотни раз читал о реинкарнации шаманов, не веря, чтобы подобное было возможно. Но едва кто-то сказал ему, что такое случилось на самом деле, он тут же был готов в это полностью поверить.

Как бы там ни было, я взял ключи от машины и надел свой плащ в «елочку».

— Кто едет в Олбени? — спросил я.

Амелия и Макартур встали по стойке «смирно», готовые в дорогу.

— Чертовски глупо признаться, — заявил Макартур, — но мне это куда интереснее, чем продавать медные таблички.

Небольшой низкий кирпичный домик, в котором жил доктор Сноу, стоял в пригороде Олбени. Его окружали темные траурные кипарисы, а в окнах висели желтые занавески. Пока мы ехали по лужам грязи и льда, небо приобрело мрачную, стальную боевую окраску. С северо-востока свистел резкий, неприятный ветер. Вокруг же царила удивительная тишина, как в классе, ожидающем грозного учителя.

Мы стояли у порога, растирая замерзшие руки, и жали на кнопку звонка. Мы слышали его звук в глубине старого дома.

Двери открылись, и мы увидели Сноу. Он был высок и немного сутул, с седыми волосами и очками в золотой оправе. На нем была коричневая шерстяная тужурка с набитыми карманами и полосатые тапочки.

— Мистер Эрскин? — спросил он. — Лучше быстрее зайти внутрь.

Мы прошли в темный холл. Сильно пахло лавандовой эмульсией для чистки, а в углу медленно тикали шкаф-чик-часы. Мы сняли пальто, и доктор Сноу провел нас в холодную гостиную. Везде на стенах висели ужасающие индейские маски, контрастирующие с чисто английской деликатностью чучел птиц в стеклянных коробках и поблекшими маленькими литографиями.

— Садитесь, — пригласил Сноу. — Было бы хорошо, если бы вы все мне объяснили. Жена сейчас подаст кофе. Увы, в этом доме не пьют ничего более крепкого.

Макартур скривился. В автомобиле осталась фляжка бурбона, но он был достаточно хорошо воспитан, чтобы спросить, можно ли за ней сходить.

Сноу уселся на небольшом жестком табурете и скрестил руки на груди. Амелия и я заняли места на крайне низком и неудобном диване, а Макартур сел на его валик, отсюда он мог вволю разглядывать заснеженные деревья за окном.

Так внятно, как только мог, я рассказал о болезни Карен Тэнди и о вчерашнем вечернем сеансе. Сноу внимательно слушал, время от времени задавая вопросы о Карен, ее тетке и о лице, которое мы увидели на столе миссис Карманн.

Когда я кончил, он сплел пальцы и задумался.

— Из того, что вы рассказали, мистер Эрскин, — заявил он чуть погодя, — случай этой несчастной девушки мне кажется подлинным.

Считаю, что вы абсолютно правы. Известен только один случай, когда некое лицо стало носителем возрождающегося шамана. Дело происходило в 1851 году, поблизости от Форт Бертольд в Верхнем Миссури, в племени хидача.

У молодой индианки на плече образовалась опухоль, которая в конце концов настолько выросла, что она умерла. Из опухоли выскочил полностью сформировавшийся взрослый мужчина, по слухам — колдун племени, исчезнувший пятьдесят лет назад. В поддержку этой истории было мало документов, и до сегодняшнего дня ее считают легендой. Даже я сам назвал ее так в своей книге о хидачах. Но сходство с историей Карен Тэнди так велико, что я не вижу иной возможности, чтобы мы имели дело с чем-то другим. У кайов тоже ходят рассказы о том, что шаманы могут появляться в виде деревьев и разговаривать с членами рода. Чаще всего деревья имеют свою магическую жизненную силу, которую шаманы могут использовать в своих целях. Потому я верю в то, что вы говорили о столе из вишневого дерева. Я сначала думал, что вы хотели посмеяться надо мной, но ваши аргументы убедили меня.

— Значит, вы нам верите? — встрепенулась Амелия, откидывая прядь волос с глаз.

— Да, — ответил доктор Сноу, поглядывая на нее из-за стекол очков. — Верю. Я также не поленился воспользоваться вашим советом и связался с доктором Хьюзом из госпиталя Сестер Иерусалимских. Он все подтвердил и сказал также, что состояние мисс Тэнди критическое и что важны любые действия, которые могут помочь спасти ее.

— Доктор Сноу, — спросил я, — Как мы можем бороться с этим шаманом? Как бы нам уничтожить его прежде, чем он убьет Карен Тэнди?

Сноу нахмурился.

— Вы должны понять, мистер Эрскин, что магия индейцев очень могуча и всестороння. Индейцы не проводили четкой границы между естественным и неестественным, и каждый из них считал, что находится в близком контакте с духами, правящими его существованием. Индейцы равнин, например, посвящали религиозным обрядам и магическим церемониям столько же времени, сколько совершенствованию своего охотничьего искусства.

Они считали важным умение охотиться на бизонов способом хитрым и эффективным, но одновременно полагали, что лишь духи дают им силу и храбрость, необходимые для удачной охоты. Индейцы разыскивали проявления таинственных сил, практиковали ритуалы, проводили церемонии, дающие им контакт с космосом. По существу, они были одним из великих магических обществ современности. Многие из их тайн для нас утеряны, но нет никаких сомнений, что они обладали реальной и большой силой.

Амелия подняла голову.

— Вы хотите сказать, доктор Сноу, что ни у кого из нас нет достаточных сил, чтобы выдержать поединок с этим шаманом…

Ученый кивнул головой.

— Опасаюсь, что вы, мисс, правы. К тому же, если ему на самом деле триста лет, то он пришел из времен, когда магия индейцев была еще удивительно могуча — чисто языческое искусство оккультизма, еще не ослабленное европейскими предрассудками, свободное от влияния христианства. Духи Северной Америки во время, когда туда прибывали первые поселенцы, были в миллион раз сильнее, чем все демоны или дьяволы Европы. Поймите, дух может магически действовать только при посредничестве людей, которые в него верят и его понимают. Правда, он существует независимо и не имеет материальной силы в нашем материальном мире, пока не будет вызван, сознательно или нет. Если никто не верит в конкретного духа или никто его не понимает, то его нельзя вызвать, поэтому дух и остается в бездне.

В сравнении с индейцами, — продолжил он после минуты раздумья, — европейские демоны — лишь жалкие карикатуры. Они были — или являются, если вы все еще в них верите, — лишь противоположностями добра и священных догм христианства. В «Изгоняющем дьявола» сценарист использует демона Пазузу, воплощение болезни и слабого здоровья. Для краснокожего такой демон был бы смешон — он пугал бы не больше, чем злой пес.

Аналогичный дух индейцев представляет собой всю концепцию жизни и здоровья, значение физического бытия. Это делало из подобного духа ужасающее существо с могучей силой. По-моему, настоящее падение индейской цивилизации было результатом не столько жадности и омерзительно предательской политики белых, сколько эрозии оккультной мощи шаманов.

Когда племена краснокожих узрели научные чудеса белого человека, их чрезмерное восхищение привело к тому, что они потеряли веру в собственную магию. Можно спорить, могла ли эта магия, использованная надлежащим образом, спасти их.

— Но что с шаманом Карен Тэнди? — прервала лекцию Амелия. — Как вы считаете, к чему он стремится? Почему он хочет в ней возродиться?

Доктор Сноу почесал за ухом.

— Трудно сказать. Основываясь на снах о голландском паруснике, которые вы мне изложили, я рискнул бы утверждать, что существованию шамана угрожало голландское поселение на Манхэттене. Может, он пытался удержать свой род от продажи острова так дешево. С помощью магических сил, которыми располагали шаманы, он наверняка мог предвидеть будущее значение этого для покорения Америки белыми. Возможно также, что голландцы как суровые кальвинисты признали влияние шамана происками зла и старались его уничтожить. Что бы ни случилось, он, видимо, пришел к выводу, что единственным путем бегства для него является оставить существование в семнадцатом веке и вновь появиться в другое время. Не считаю, что он сознательно выбрал Карен Тэнди. Просто она случайно оказалась податливой к его реинкарнации и в нужное время оказалась в нужном месте.

— Доктор Сноу, — спросил я, — если мы не в состоянии с ним справиться, то кто сможет? Существует ли вообще кто-то, кто сумеет вызвать силы, способные уничтожить его навсегда?

Сноу задумался.

— Случай настолько необычный, что чисто по-человечески я жалею, что речь идет о жизни молодой девушки. Только подумайте, мистер Эрскин, через два или три дня мы можем встретиться с индейским шаманом, живым и жизнеспособным, из других времен, из далекого прошлого Америки. Мне кажется почти преступлением сама мысль о его уничтожении.

Макартур резко повернулся от окна.

— Мы все знаем о чудесах антропологии, доктор Сноу, — гневно сказал он. — Но здесь дело идет о жизни человека, которого мы пытаемся спасти. Карен Тэнди не просила этого колдуна, чтобы он рос на ее затылке. Считаю, что нам все же следует сделать все возможное, чтобы спасти ее. Более того — это наш долг.

— Да, я знаю это, — со вздохом признался Сноу. — Однако есть только один способ сделать это.

— Какой, — спросила Амелия. — Очень ли он труден?

— Достаточно. И опасен. Единственный человек, который может выйти на поединок с шаманом, — это другой шаман. Наверняка в какой-нибудь резервации еще живы один-два шамана. Конечно, ни один из них даже приблизительно не так могуч, как этот человек. Они знают, может быть, какие-нибудь старые обряды, но я не уверен, что они владеют умением и силами, сравнимыми с его силой. А если они не смогут его победить, если им не удастся его уничтожить полностью, то сами они наверняка должны будут погибнуть.

— Минутку, — вмешался я. — Этот шаман все еще не родился. Он еще не вырос до своих нормальных размеров, и наверняка он еще не так силен, как станет, когда разовьется полностью. Если бы мы сейчас нашли другого шамана, то мы могли бы убить его прежде, чем он появится на этом свете.

— Это было бы очень опасно, — заявит Сноу. — И не столько для шамана, сколько для молодой девушки. Они оба могут погибнуть.

— Доктор, — прервал я его. — Она же и так скоро умрет.

— Что ж, наверное, вы правы. Но все же трудно будет уговорить какого-нибудь старого, спокойного индейца из резервации рисковать жизнью ради белой девушки, которую он даже не знает.

— Но мы подкупим его, — спокойно заявил Макартур.

— Как? — удивилась Амелия.

— Мы, наверное, должны поговорить с родителями Карен Тэнди, — предложил я. — Наверняка они уже в городе. Денег им, скорее всего, хватает, а несколько тысяч долларов наверняка решат дело. Доктор Сноу, в состоянии ли вы помочь нам найти такого шамана?

Сноу снова потер ладонью подбородок.

— С этим не должно быть хлопот. У меня есть приятель в Южной Дакоте. Он кого-нибудь найдет. Естественно, мы должны будем заплатить за перелет этого шамана в Нью-Йорк, конечно, при условии, что он согласится.

— Считаю, что пришло время поговорить с родителями Карен, — заявил я. — Они имеют право знать, что творится, а нам вскоре понадобятся средства. Доктор Сноу, вас можно попросить об услуге?

— Конечно. Это сверхъестественный случай, и я буду польщен возможностью сотрудничества.

— Тогда позвоните в Южную Дакоту и попросите вашего приятеля, чтобы он отыскал самого сильного шамана, которого только можно найти. Если родители Карен согласятся, чтобы его пригласили, то мы будем готовы. Вы можете это сделать?

— С удовольствием.

Мы покинули дом доктора Сноу около пяти часов вечера. На дворе уже была ночь. Мы ехали через необычной расцвеченный замерзший пейзаж, измученные и озябшие, но твёрдо решившие спасти Карен Тэнди от таинственного врага, который вторгся в ее тело. Первое, что я хотел сделать после возвращения в Нью-Йорк, это проверить, как она себя чувствует, и спросить Хьюза, сколько, по его мнению, ей осталось времени. Не стоило бы брать на себя заботы по приглашению индейского шамана из Южной Дакоты, если Карен была уже мертва или могла умереть в любую минуту.

— Знаете что, — заговорил Макартур, вытянув ноги на заднем сиденье «кугуара». — Думаю, что во всем этом есть что-то от общественной справедливости. Конечно, что мне жаль Карен, но ведь кто сеет ветер, тот пожинает бурю, не так ли?

Амелия оглянулась на него и неприятно улыбнулась.

— Макартур, — сказала она. — Обожаю твою бороду и люблю твое тело, но твоя философия воняет.

Я высадил Амелию и Макартура в Вилледж, а сам поехал в госпиталь Сестер Иерусалимских, узнать, что с Карен. Но еще до того, как я добрался до места, я изрядно устал, поэтому мне пришлось зайти в туалет, чтобы вымыть руки и причесаться. Там я глянул на себя в зеркало. Я был бледен, измучен и выглядел так плохо, что начал задумываться, откуда у меня могут взяться силы для борьбы с шаманом из золотого века индейской магии.

Хьюза я нашел в его кабинете. Он просматривал под настольной лампой кучу бумаг.

— Мистер Эрскин, — приветствовал он меня. — Вижу, что вы вернулись. Как дела?

Я рухнул в кресло напротив стола.

— Считаю, что по крайней мере мы знаем, что творится. Другое дело, сможем ли мы, с этим бороться?

Он внимательно выслушал мой пересказ того, что сообщил доктор Сноу. Я рассказал ему также, что мы ищем другого шамана, чтобы привести его сюда. Он встал, подошел к окну и засмотрелся на медленно ползущие внизу огни машин и водовороты первых хлопьев свежего снега.

— Лишь бы только ничего из этого не попало в газеты, — буркнул он. — И так трудно сохранить тайну от остальных сотрудников, имевших отношение к нашему случаю. Только подумайте: второй или третий в мире эксперт по новообразованиям должен вызывать с равнин Южной Дакоты какого-то краснокожего специалиста по абракадабре, с амулетами и в военной раскраске, потому что сам он не может справиться с какой-то опухолью.

— Вы знаете так же хорошо, как и я, что это не обычный случай, — ответил я. — Ас магической опухолью нельзя справиться обычными методами. Спася Карен, мы докажем свою правоту.

Хьюз отвернулся от окна.

— А если не спасем? Что тогда я смогу сказать? Как оправдаться? Я привел индейского шамана, и он не помог, так?

— Доктор…

— Все в порядке, мистер Эрскин. Собственно, у меня нет никаких сомнений. Я видел в жизни достаточно опухолей, чтобы понимать, что эта действительно необычная. Верю в вашу теорию об индейцах. Сам не знаю почему, но верю. Не вижу другого рационального объяснения. Ни один из моих коллег не пытался даже угадать, что творится.

— Как она себя чувствует, доктор? — спросил я. — Растет ли постоянно опухоль?

— Хотите поглядеть? Она много хуже, чем вчера, когда вы ее видели.

Молча мы прошли к лифту. Молча надели хирургические халаты и маски.

Молча шли по коридору в палату Карен Тэнди и открывали двери.

Карен выглядела гротескно. Она лежала на животе, а ее лицо было белым как простыня. Раздувшаяся опухоль — большая бледная шишка, туго натянувшая кожу, — опиралась о ее спину. Нарост был величиной с подушку и время от времени, казалось, двигался, растягиваясь и сжимаясь, — омерзительный отросток, живущий враждебной жизнью.

— Боже, — прошептал я. — Она огромна.

— И все время растет, — ответил Хьюз. — Подойдите. Попробуйте ее коснуться.

Я осторожно подошел к постели. Опухоль была настолько велика, что с трудом верилось, что она — часть лежащей под ней девушки, носящей этот нарост на затылке, как будто какой-то уродливый горб. Я осторожно коснулся его кончиками пальцев. Кожа показалась мне натянутой, но упругой. Я явно чувствовал под ней что-то скользкое. Честно говоря, впечатление было точно таким же, как если бы я коснулся живота беременной женщины.

— Вы не могли бы его просто убить? — обратился я' к Хьюзу. — Сейчас он уже величиной с маленького ребенка. А если бы вы просто проткнули его скальпелем?

— Хотел бы я, чтобы это было возможно, — покачал он головой. — Если хотите знать, я с удовольствием бы отрубил эту мерзость тесаком для мяса.

Однако все снимки показывают, что нервная система этого чудовища нераздельно связана с системой Карен. Так что любая попытка хирургического вмешательства и удаления опухоли неизбежно убьет ее. Это скорее система не столько матери и ребенка, сколько сиамских близнецов.

— Может ли она говорить?

— Она не сказала ни слова за последнюю пару часов. Сегодня утром мы поднимали ее с постели для взвешивания, — тогда она сказала пару слов, но ничего такого, что мы могли бы понять.

— Вы взвешивали ее? Ну и что?

Хьюз глубже сунул руки в карманы халата и печально посмотрел на свою умирающую пациентку.

— Она не потеряла в весе… но и не прибавила. Чем бы ни являлась эта опухоль, а питание она берет непосредственно от нее. Каждый грамм, на который она тяжелеет, она отбирает у Карен.

— Приехали ее родители?

— Приехали сегодня утром. Мать в отчаянии. Я сказал ей, что мы хотим попробовать операцию, хотя я, конечно, ничего не говорил ей об истории с шаманами. Они и так страшно злятся на меня, что я еще не прооперировал Карен. Если бы я начал им рассказывать о древних индейцах, то они наверняка бы сочли, что я полностью свихнулся.

Я еще раз посмотрел на Карен Тэнди, бледную и молчаливую под своим мерзким бременем. Затем мы вышли, чтобы вернуться в кабинет Хьюза на восемнадцатом этаже.

— Как вы думаете, ее родители позволят себя убедить? — спросил я. — Вопрос в том, что на все это нам понадобятся деньги. Нужно заплатить шаману, нужно покрыть стоимость его перелета и отеля, я уже не говорю, что случится, если в битве он будет ранен. Я очень бы хотел помочь, но мы, ясновидцы, отнюдь не Рокфеллеры. Сомневаюсь, что мне удастся наскрести больше трехсот-четырехсот «зелененьких».

Хьюз нахмурился.

— В обычных обстоятельствах госпиталь мог бы покрыть затраты, но я не представляю себе, чтобы власти дали деньги на шамана. Нет, считаю, что ее родители имеют право знать обо всем, что происходит. Пусть они сами принимают решение. В конце концов, речь идет о здоровье их дочери.

— Вы хотите, чтобы я с ними поговорил?

— Если угодно. Они остановились у тетки Карен, на Восемьдесят Второй. А если возникнут какие-то проблемы, скажите им, чтобы они позвонили мне. Я подтвержу, что вы действуете с моего разрешения и при моей поддержке.

— Хорошо. А что бы вы сказали, если бы я предложил дёрнуть по одной?

— Неплохая идея, — Хьюз вытащил свою бутылку бурбона и налил две солидные порции. Я сделал внушительный глоток. Алкоголь жег горло и возбуждал после мучительной поездки в Олбени и назад. Я сел поудобнее, и Хьюз угостил меня сигаретой.

С минуту мы молча курили. Наконец я заговорил:

— Доктор…

— Говорите мне просто Джек. Этот госпиталь требует очень важных форм обращения. У пациентов появляется больше доверия, если они все время слышат: «мистер доктор». Но я не думаю, что вы нуждаетесь в такого рода доверии.

— Спасибо, Джек. Я Гарри.

— Так лучше. Рад познакомиться, Гарри.

Я потянул еще глоток бурбона.

— Послушай, Джек, — начал я еще раз. — Думал ли ты когда-нибудь, что мы собственно делаем и зачем? Карен Тэнди я знаю немного лучше, чем тебя. Я иногда думаю, почему, черт возьми, я ношусь в Олбени и назад ради кого-то, с кем я только что познакомился.

Джек Хьюз улыбнулся.

— А как считаешь, не задает ли себе тот же вопрос каждый, кто помогает людям? Я сам ставлю себе этот вопрос раз по десять на дню. Относительно врачей люди считают, что это их долг. Они приходят к тебе, когда заболеют, и считают, что ты великолепен, но как только они себя почувствуют лучше, ты перестаешь их интересовать. Некоторые пациенты чувствуют благодарность. Ежегодно получаешь от них открытки на праздники. Но большая часть пациентов не узнала бы меня, пусть бы мы даже столкнулись нос к носу на улице.

— Наверное, ты прав, — признался я.

— Знаю, что прав, — ответил Джек. — Но в этом случае речь, наверное, идет о чем-то другом. Меня он интересует и по другим причинам. По-моему, то, что растет в Карен Тэнди, представляет целый клубок проблем медицины и культуры.

— Что ты этим хочешь сказать?

Джек встал и подошел, чтобы сесть на стол рядом со мной.

— Посмотри на это дело с такой стороны, — сказал он. — Восхитительной чертой американцев является то, что их всегда считали совершенно новым народом, свободным от угнетения, свободным от чувства вины. Но ведь с самой первой минуты, как белый человек здесь поселился, он носит встроенную в совесть бомбу с часовым механизмом. В «Декларации независимости» ты найдешь даже попытку затушевать эту вину. Помнишь? Джефферсон написал о «безжалостных индейских дикарях, у которых единственным средством боя является убийство без разницы людей любого возраста, пола и положения». С самого начала индеец считался индивидуумом, которому Создатель отказал в каких бы то ни было правах. Чувство вины постепенно затмевает чувство обладания и принадлежности к нашей стране. Это же не наша земля. Это земля, которую мы нагло украли. Рассказываем шуточки о Пэтере Миньюте, покупающем Манхэттен за 24 доллара. Сегодня такого рода договор считается кражей в прямом смысле слова, обманом чистой воды. Прибавь сюда и Вундед Ни, и все иные случаи резни индейцев. Мы ничего не можем с этим поделать и, наверное, даже и не должны пытаться, но, несмотря на все это, мы всё же все виновны.

Я еще ни разу не слышал, чтобы он говорил с таким воодушевлением. Он затянулся и стряхнул пепел со своих уже помятых брюк.

— Именно поэтому-то это дело так интересно. И ужасающе, — заявил он. — Если с этим шаманом все действительно так, то впервые в истории белые люди с хорошо развитым чувством вины встречаются с краснокожим из первых дней нашего поселения. Сегодня мы думаем об индейцах совершенно иначе. В семнадцатом веке они были дикарями и стояли на пути нашей потребности в земле и нашей жадности. Сегодня у нас есть все, что нам нужно, и мы уже можем себе позволить и жалость, и терпимость. Я вот заметил, что мы все время думаем только о том, как уничтожить этого шамана, как биться с ним. Неужели в нас нет к нему ни капли сочувствия?

Я раздавил окурок сигареты.

— Я сочувствую Карен Тэнди.

— Да, — тут же согласился Джек. — Это само собой разумеется. Она — наша пациентка, и ее жизнь оказалась в страшной опасности. Но разве к нему ты ничего не чувствуешь?

Удивительно, но Джек Хьюз был прав. Я чувствовал что-то. Маленькая часть моего ума хотела, чтобы этот шаман выжил. Ведь если бы существовал способ сохранить жизнь и Карен Тэнди, и ему, то я наверняка выбрал бы этот способ. Я боялся шамана, его могущество и владение магией наполняли меня страхом, но одновременно он был чем-то вроде героя из легенды, и его уничтожение означало бы уничтожение части американской истории. Он был последним живым памятником позорного прошлого нашей страны, и убить его значило растоптать последнюю искорку того духа, который дал Соединенным Штатам такие цветастые и мистические основы. Он был представителем, последним представителем истинной магии Америки.

Именно в эту минуту зазвонил телефон. Джек снял трубку.

— Хьюз слушает.

Кто-то в трубке очень взволнованно что-то говорил. Джек наморщил лоб и кивал головой.

— Когда? Вы уверены? Пробовали ли ее открывать? Что это значит? Да или нет?

Наконец он положил трубку на место.

— Что-то плохое? — спросил я.

— Не знаю. Дело в Карен. Макевой утверждает, что они не могут открыть дверь. Что-то творится в ее палате, а они не могут открыть дверь.

Мы выбежали из кабинета к лифту. Там уже были две санитарки со столиком на колесах, полным бутылочек и мисочек. Мы потеряли ценные секунды, прежде чем они сошли с дороги. Мы вошли, я нажал кнопку десятого этажа, и лифт начал спускаться.

— К черту, что там могло случиться? — напряженно спросил я.

— Кто знает… — Джек пожал плечами.

— Надеюсь только на то, что шаман еще не может полностью располагать своей силой, — сказал я. — Потому, что если может, то считай, что нас уже нет.

— Не знаю, — ответил Джек. — Идем, мы уже на месте.

Двери лифта с шипением раскрылись. Мы побежали по коридору к палате Карен. У дверей стояли доктор Макевой, два санитара и рентгенолог Селена.

— Что случилось? — закричал Джек.

— Она осталась одна всего на пару секунд, — объяснил Макевой. — Как раз менялись санитары. И когда Майкл пытался войти обратно, он не мог открыть дверь. Смотрите сами.

Мы заглянули внутрь через стекло двери. С удивлением я заметил, что на кровати Карен Тэнди осталась лишь смятая, сбитая в угол постель.

— Там, — шепнул Джек, — в углу.

Я изогнул шею и у противоположной стены увидел Карен. Лицо ее было ужасающе бледным, растянутые в гротескной улыбке губы приоткрывали оскаленные зубы. Она склонилась вперед под тяжестью огромного, раздутого пузыря на затылке, а ее длинная белая больничная рубашка, разодранная на плечах, приоткрывала иссохшие груди и торчащие ребра.

— Господи Иисусе, — вырвалось у Джека. — Она еще и танцует.

Он не ошибался. Карен медленно переступала с ноги на ногу в неслышном ритме, как недавно миссис Герц. Казалось, она прыгает в такт музыке беззвучного барабана или немой флейты.

— Мы должны попасть внутрь, — заявил Джек. — Она прикончит себя этим подпрыгиванием.

— Майкл, Вольф, — обратился Макевой к санитарам. — Надо выбить эту дверь. Справитесь?

— Попробуем, мистер доктор, — ответил Вольф, коренастый молодой немец с короткими, по-военному подстриженными волосами. — Очень жаль, что так произошло, но я не отдавал себе отчета в…

— Выбейте дверь, больше от вас ничего не требуется, — бросил Джек.

Оба санитара отступили на метр или два и дружно ударили плечами в двери. Двери треснули, полетели щепки, лопнуло стекло. В неровную-дыру ворвался необычно холодный порыв ветра, похожий на тот, что дул во время нашего спиритического сеанса у миссис Карманн.

— Еще раз, — сказал Джек.

Майкл и Вольф снова отступили и опять крепко ударили по двери. На этот раз вырванные из петель створки криво повисли, открывая проход. Хьюз пересек его и двинулся прямо к дрожащей и подпрыгивающей на коврике Карен.

Огромный, набухший нарост вздрагивал и трясся при каждом ее движении. Выглядело это так омерзительно, что меня даже затошнило.

— Успокойся, Карен, — мягко сказал Джек Хьюз. — Вернись в постель.

Карен повернулась на босой пятке и посмотрела на него. Так же, как и в прошлый раз, ее глаза были чужие, дикие, покрасневшие, полные ощущения силы.

Джек подходил к ней, протягивая руки. Она медленно отступала, в ее глазах все еще горела ненависть. Нарост скрутился и дернулся, как мешок, в котором брыкается овца.

— Он… говорит… что… не… можешь… — запинаясь, сказала она своим собственным голосом.

Хьюз остановился.

— Он говорит, что я не могу — что, Карен?

Она облизнула губы.

— Говорит… что… не… можешь… его… касаться…

— Но, Карен, — не уступал Джек. — Если мы не побеспокоимся о тебе, то и он не выживет. Мы делаем все, что можем, для вас обоих. Мы уважаем его. Хотим, чтобы он жил.

Она отступила еще на шаг, сбросив на пол поднос с хирургическими инструментам.

— Он… тебе… не… верит.

— Но почему, Карен? Разве мы не сделали все возможное, чтобы ему помочь? Мы же не солдаты и не воины. Мы занимаемся лечением, как и он. Мы не хотим его обидеть.

— Он… страдает…

— Страдает? Отчего?

— У… него… болит… Он… страдает.

— Почему у него болит? Что с ним случилось?

— Он… не… знает… Страдает… Это… был… свет…

— Свет? Какой свет?

— Он… убьет… вас… всех…

Неожиданно она перестала дрожать. Она закричала. Крича, упала на колени, царапая и дергая свой затылок. Майкл и Вольф подскочили к ней и быстро перенесли в постель. Джек Хьюз приготовил шприц с успокоительным и не колеблясь всадил иглу ей в вену. Она постепенно стихла и наконец забылась в нервном сне. Все время во сне она металась и тряслась, а ее веки дрожали.

— Это облегчает дело, — заявил Джек.

— Какое дело? — удивился я.

— Идем прямо к ее родителям и без обиняков объясняем им все, что происходит с их дочерью. Вызываем шамана из Южной Дакоты и бьемся с этой бестией, пока он не сдохнет.

— И никакого чувства вины? — спросил я. — Никакого сочувствия?

— Конечно же, я питаю живое сочувствие и мучаюсь чувством вины. Именно поэтому я и должен его ликвидировать.

— Не понимаю.

— Гарри, — сказал Джек. — Этот шаман страдает. Он не знает, почему, но утверждает, что это свет. Если ты что-то смыслишь в гинекологии, то, наверное, ты слышал, что мы никогда не делаем рентгеноскопию плода роженицы, пока нет уверенности, что он мертв или представляет угрозу для жизни матери. Все это потому, что при каждом просвечивании рентгеновские лучи уничтожают клетки в той области, на которую они направлены. Для взрослых это не имеет никакого значения, поскольку они уже достигли полной зрелости и потеря нескольких клеток с последующим их восстановлением им нисколько не вредит. Если же дело касается эмбриона, то потеря одной-единственной клетки может значить, что палец или даже целая рука или нога могут вообще не развиться.

Я испуганно посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы залили его таким потоком рентгеновских лучей, что при нем можно видеть до Форт Нокса в день густого тумана.

Я посмотрел на покрытый сеткой жил нарост, извивающийся на затылке Карен Тэнди.

— Другими словами, — сказал я, — это уже монстр. Мы искалечили его.

Джек Хьюз кивнул головой.

На дворе снова падал снег.