Через несколько минут Хьюз вышел в коридор и с выражением отрешенности стянул маску и перчатки. Я тут же подошел к нему.

— Мне очень жаль, — сказал я. — Я не имел понятия, что будет такой результат.

Он потер ладонью щеку.

— Это не ваша вина. И я тоже не знал. Я дал ей легкое успокаивающее. Оно должно ей помочь.

Мы вместе вернулись в раздевалку, чтобы снять халаты.

— Вот что меня беспокоит, мистер Эрскин… — заговорил Хьюз. — То, что она так резко отреагировала на ваши слова. До этого с ней все было в порядке, ну настолько, насколько можно ожидать в ее положении. Кажется, вы в ней что-то пробудили.

— Вы правы, — согласился я. — Но что это было? Почему нормальная интеллигентная девушка, какой является Карен Тэнди, так озабочена старым голландским галеоном?

Хьюз открыл двери и пропустил меня в лифт первым.

— Меня прошу не спрашивать, — ответил он. — Это вы — специалист по метафизике.

Он нажал кнопку восемнадцатого этажа.

— А что показал рентген? — спросил я. — Эти снимки, которые вы делали в операционной?

— Ничего, что оказалось бы нам полезным, — ответил он. — Когда я говорил, что в этой опухоли находится эмбрион, я, скорее, должен был сказать, что это что-то, подобное эмбриону, не просто ребенок в общепринятом смысле этого слова. Это нарост из плоти и кости, который разрастается по каноническому образцу, так же, как эмбрион. Однако я не знаю, зародыш ли это человека или нет. Я вызвал специалиста-гинеколога, но он появится здесь только завтра.

— А если завтра будет слишком поздно? Она выглядит… выглядит так, будто вот-вот умрет.

Хьюз заморгал в резком свете лампы.

— Это правда. Я бы очень хотел что-нибудь сделать, чтобы не допустить этого.

Лифт остановился на восемнадцатом этаже. Хьюз провел меня в кабинет, подошел прямо к шкафчику для картотеки, вытянул бутылку виски и налил две большие порции. Мы сели и молча выпили.

— Кое-что я вам скажу, мистер Эрскин, — наконец заговорил он. — Это, конечно, чушь, а я, видимо, псих, но я верю, что этот кошмарный сон как-то связан с ее опухолью.

— Каким же образом?

— И очень близко связан. Вы, спириты, сказали бы, что кошмар является причиной появления опухоли. Я считаю, скорее, что наоборот, опухоль вызывает эти сны. Кто бы ни был прав, а мне кажется, что если мы узнаем что-то большее об этом сне, то точнее поставим диагноз Карен Тэнди.

Я сделал еще один большой глоток.

— Я сделал все, что мог, доктор. Я идентифицировал корабль, который вызывает у нее такую резкую реакцию. Что дальше — не знаю. Я говорил вам, что если брать истинный оккультизм, то я скорее шарлатан. Я не знаю, что я могу тут еще сделать.

Хьюз задумался.

— А если бы вы сделали, как я? Если бы и вы поискали помощи эксперта?

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, что ж, не все ясновидцы являются шарлатанами, как вы. У некоторых действительно имеются способности, делающие возможным изучение таких вещей.

Я поставил стакан.

— Вы говорите серьезно, доктор, не так ли? Вы верите, что творится что-то, имеющее связь с оккультизмом?

— Этого я не сказал, мистер Эрскин, — покрутил головой Хьюз. — Я хочу только использовать все возможности. Я уже давно научился тому, что в медицине оставлять какую-то часть неисследованной нельзя, это может оказаться фатальным. Нельзя иметь предубеждений, когда речь идет о человеческой жизни.

— Тогда что вы предлагаете?

— Именно это, мистер Эрскин. Если вы хотите оградить Карен Тэнди от того, что вызывает ее болезнь, то найдите настоящего ясновидца, который скажет вам, какое отношение, черт побери, к этому имеет чертов парусник.

Я немного подумал, а потом кивнул. Ведь, в конце концов, мне нечего было терять. По крайней мере, мне казалось, что мне нечего терять. И кто знает, может, в результате я приобрету немного истинных знаний по оккультизму.

— Хорошо, — заявил я, прикончив виски. — Я берусь за работу.

Я вернулся домой и сразу же соорудил себе приличную порцию гренков с сыром. Я не ел целый день, и меня уже водило. Я открыл жестянку пива и перенес еду в комнату. Сначала я невольно огляделся, чтобы проверить, не притаился ли где злой дух, овладевший миссис Герц. Но не, нашел никаких его следов. Да и не верю я, чтобы духи оставляли следы.

Пережевывая гренок, я набрал номер моей подруги Амелии Крузо. Она владела крохотной лавчонкой с разными побрякушками в Вилледж, и я знал, что она разбирается в спиритизме и других делах такого рода. Она была высокой смуглой шатенкой с большими глазами и жила с бородатым типом по имени Макартур, который зарабатывал на жизнь, исполняя именные таблички страховых агентств.

Именно он снял трубку.

— Кто это? — спросил он наглым голосом.

— Гарри Эрскин. Я хотел бы поговорить с Амелией. Это довольно срочно.

— Невероятный Эрскин! — завопил он. — Как там у тебя дела в доходной области облапошивания старых дур?

— Довольно неплохо, — ответил я. — А что слышно в ремесле гравера?

— Дела потихоньку идут. Может, это и не самая престижная карьера, но позволяет заработать на хлеб и кое-что еще. Подожди, Амелия уже идет.

Амелия заговорила своим обычным бесцветным голосом.

— Гарри? Вот уж действительно неожиданность.

— Увы, Амелия, речь идет о деле. Я подумал, что ты сможешь помочь мне.

— Дела? С каких это пор ты остепенился, занялся делами?

— Оставь иронию, Амелия. Это важно. У меня есть клиентка, которая очень больна. У нее постоянно кошмарные сны. Я разговаривал с врачом, и он считает, что это может иметь какую-то связь со спиритизмом.

— Врач? — она удивленно свистнула. — Я и не знала, что доктора верят в духов.

— Наверное, не верят, — объяснил я. — Они просто беспомощны и пробуют все, что может ее спасти. Послушай, Амелия, я ищу контакта с кем-то, кто действительно знает свое дело. Мне нужен истинный ясновидец, и притом хороший. Ты знаешь кого-нибудь?

— Это довольно трудное дело. Видишь ли, Гарри, есть сотни ясновидцев, но большая их часть более или менее твоего же уровня. А это значит, не обижайся, что они ни на что не годны.

— Я не обиделся. Я знаю свои возможности.

Амелия довольно долго хмыкала и ахала, просматривая свою записную книжку, но через пять минут поисков все еще не могла дать мне ни одного имени. Наконец она прекратила это дело.

— Не могу тебе помочь, Гарри. Некоторые из этих людей хорошо ворожат или могут сконтактировать с твоим давно умершим дядей Генри, но к ним не стоит обращаться с чем-то серьезным.

Я прикусил палец.

— А ты? — спросил я.

— Я? Но я не эксперт. Знаю, что у меня есть кое-какие способности медиума, но я же не имею понятия о больших тайнах и всем остальном.

— Амелия, — заявил я, — этого должно хватить. По крайней мере, ты настоящий медиум, а это намного больше, чем я. Я хочу только, чтобы ты уловила сигнал, кошмар или что-то еще. Мне нужно какое-то указание, откуда это берется. Остальное я могу уладить сам обычными детективными методами.

— Гарри, я занята, — вздохнула она. — Сегодня вечером я выхожу на прием, завтра я обещала взять в парк детей Дженет, а в понедельник я должна открыть лавку. У меня на самом деле нет ни одной свободной минуты.

— Амелия, речь идет о жизни этой девушки. Сейчас она лежит в Госпитале Сестер Иерусалимских и умирает. Если мы не узнаем, в чем дело с этими снами, то это долго не протянется.

— Гарри, я не могу брать на себя ответственность за каждую умирающую девушку. Это большой город. В нем постоянно умирают какие-то девушки.

Я с силой сжал трубку в руке, будто этим мог вынудить Амелию мне помочь.

— Прошу тебя. Только сегодня вечером. Только пару часов. Это все, чего я хочу.

Она закрыла рукой трубку и что-то сказала Макартуру. С минуту они что-то бурчали и ворчали, пока, наконец, она не заговорила снова.

— Хорошо, Гарри. Мы согласны. Куда мы должны приехать?

Я посмотрел на часы.

— Сначала заезжайте ко мне. Потом мы пойдем домой к этой девушке. Мне кажется, что именно оттуда берут начало злобные сны. У ее тетки они тоже есть, только не такие страшные. Амелия, знаю, что пока это только слова, но я благодарен тебе.

— До свидания, — сказала она и положила трубку.

Немедленно я позвонил миссис Карманн, тетке Карен Тэнди. Наверное, она сидела на телефоне в ожидании известий из госпиталя, так как сняла трубку почти сразу.

— Миссис Карманн? Это Гарри Эрскин.

— Мистер Эрскин? Извините, я думала, что это из госпиталя.

— Послушайте, миссис Карманн. Я был сегодня у Карен. Она все еще очень слаба. Врачи считают, что ее шансы возрастут, если они узнают что-то большее о ней.

— Не понимаю.

— Помните, я звонил вчера, чтобы расспросить у вас о вашем сне. Том, что о пляже. Карен как раз была у меня и говорила, что видела похожие сны. Врачи считают, что в них может быть что-то, какое-то указание, которое поможет им вылечить Карен.

— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Почему доктор Хьюз сам не позвонит мне?

— Он не позвонил, потому что не мог, — объяснил я ей. — Он специалист в медицине, и если бы кто-то из его начальства открыл, что он начинает впутываться в спиритизм, то он тут же был бы уволен. Но он хочет использовать все шансы, чтобы помочь Карен выздороветь. И потому мы должны узнать что-то большее о сне, который видели вы обе.

Миссис Карманн была сконфужена и обеспокоена.

— Но как же вы хотите это сделать? Как этот сон может вызвать опухоль?

— Миссис Карманн, известно множество документированных связей между умами людей и состоянием их здоровья. Я не хочу этим сказать, что опухоль имеет психо-соматическое происхождение, но не исключено, что связанное с этим психическое состояние затрудняет лечение. Врачи не отваживаются оперировать, пока не узнают, чем является эта опухоль.

— Хорошо, мистер Эрскин, — тихо сказала она. — Что вы хотите сделать?

— Я уже связался с моей знакомой, которая является своего рода медиумом, — объяснил я. — Я хотел бы провести в вашем доме сеанс так, чтобы эта моя знакомая могла проверить, нет ли в нем каких-нибудь вибраций.

— Вибраций? Каких вибраций?

— Каких-то, миссис Карманн. Каких бы то ни было. Мы не узнаем, что ищем, пока не найдем этого.

Миссис Карманн немного подумала.

— Мистер Эрскин, — сказала она наконец, — Я сомневаюсь. Мне отчего-то кажется, что было бы неправильно делать такое, когда Карен тяжело больна. Не знаю, что бы сказали ее родители, если бы это узнали.

— Миссис Карманн, — заявил я. — Если родители Карен узнают, что вы сделали все, что только возможно, чтобы помочь их дочери, то какие они могут иметь претензии? Прошу вас, миссис Карманн. Это очень важно.

— Ну, хорошо, мистер Эрскин. В какое время вы хотели бы приехать?

— Где-то через час. Благодарю, миссис Карманн. Вы великолепны.

Она вздохнула.

— Это я уже слышала, мистер Эрскин. Я только надеюсь, что вы знаете, что делаете.

Не она одна надеется.

Было около половины одиннадцатого, когда мы все собрались у миссис Карманн на Восточной Восемьдесят второй улице. Дом был большой, теплый и богато обставленный. Большие набивные кресла и стулья, красные занавеси из плюша, инкрустированные столики, картины — все было пропитано запахом старых дам.

Сама миссис Карманн была хрупкой женщиной с седыми, тщательно причесанными волосами и сморщенным, наверное, когда-то красивым, лицом. Она любила длинные атласные платья и кружевные шали. Когда мы вошли, она дала мне подержаться за ее мягкую, всю в перстнях, руку. Я представил ей Амелию и Макартура.

— Я только молюсь, чтобы то, что мы делаем, не ухудшило положение Карен, — сказала она.

Макартур — широкоплечий, бородатый, в вытертых джинсах — обошел все жилище, усаживаясь в каждое кресло, чтобы проверить, все ли они мягкие. Амелия, одетая в длинный вечерний костюм с красными блестками, оставалась спокойной и замкнутой в себе.

У нее было худощавое, как будто вдохновенное лицо, большие темные глаза и бледные полные губы. Она выглядела так, будто в любой момент могла расплакаться.

— Есть ли у вас какой-нибудь круглый стол? — спросила она.

— Можно использовать обеденный стол, — ответила миссис Карманн. — Только не поцарапайте. Это настоящий антик, вишневое дерево.

Она провела нас в столовую. Стол был черным и блестел тем глубоким отблеском, в котором можно было утонуть. Над ним висела стеклянная люстра с плафонами. Темно-зеленые набивные драпировки покрывали стены комнаты, на них блестели картины маслом и зеркала в позолоченных рамах.

— Очень хорошо, сгодится, — заявила Амелия. — Думаю, мы должны начать как можно скорее.

Мы все вчетвером сели вокруг стола и посмотрели друг на друга с определенной озабоченностью. Макартур, хотя и привычный к спиритическим сеансам Амелии, все же оставался скептиком.

— Есть ли кто-то? Есть ли кто-то? — повторял он.

— Спокойствие, — сообщила Амелия. — Гарри, не можешь ли выключить свет?

Я встал и повернул выключатель. Комната погрузилась в полную темноту. Я нащупал свое кресло и вслепую нашел руки миссис Карманн и Макартура. Слева я касался твердой мужской руки, справа — мягкой ладони старой женщины. Темнота была настолько непроницаема, что казалось, будто к лицу был прижат черный занавес.

— Прошу сконцентрироваться, — заговорила Амелия. — Сосредоточьте свои мысли на духах, которые пребывают в этой комнате. Думайте об их душах, об их потребностях и об их скорби. Попробуйте представить себе, как они крутятся вокруг нас, блуждая в своих духовных миссиях.

— Что, к дьяволу, означает «духовная миссия»? — вмешался Макартур. — Ты хочешь сказать, что у них есть и ужасные миссионеры?

— Успокойся, — тихо сказала Амелия. — Это будет трудно. Мы даже не знаем, с кем хотим войти в контакт. Я стараюсь найти дружественного нам духа, который скажет то, что мы хотим узнать.

Мы сидели в напряжении, соприкасаясь ладонями, а Амелия бормотала долгое заклятие. Я отчаянно пытался думать о духах, проплывающих через комнату, но это отнюдь не просто, когда на самом деле не веришь в духов. Я слышал рядом дыхание миссис Карманн, а пальцы Макартура сгибались и разгибались в моей ладони. По крайней мере, у него было достаточно рассудка, чтобы не отнимать руки. Из того, что я слышал, было ясно, что после начала сеанса разрывать круг опасно.

Постепенно я начинал сосредоточиваться все больше и больше, все легче мне становилось верить, что здесь есть кто-то или что-то, какая-то вибрация, которая соизволит нам ответить. Я чувствовал пульс всего нашего круга, проходящий через мои ладони, чувствовал, как все мы соединяемся вместе в единый круг тел и умов. Как будто ток раз за разом проходил вокруг стола, через наши руки, наши мозги и наши тела, все увеличивая свою мощь и напряжение.

— Кал ем эстрадим, скона пуриста, — шепнула Амелия. — Уэнора, венора, опта люминари.

Темнота осталась непроницаемой и я не ощущал ничего, кроме необычного чувства, возникающего между нами, пульсации, бьющей через наши руки.

— Спирита, халестим, венора суим, — продолжала Амелия. — Кал ем эстрадим, скон руриста венора.

Неожиданно мне показалось, что кто-то отворил окно. Я почувствовал как будто холодное дуновение, веющее мне на щиколотки. Оно было не особенно сильным, но вполне ощутимым.

— Венора, венора, опти люминари, — тихо пела Амелия, — Венора, венора, спирита халестим.

Понимание, что я вижу что-то в темноте, пришло постепенно и настолько медленно, что я сначала подумал, что мои глаза просто привыкли к темноте. Более серые среди черноты фигуры Амелии, Макартура и миссис Кар-манн приобрели четкие очертания. Я уже видел, как блестят их глаза. Поверхность стола лежала между нами, как бездонное озеро.

Потом я посмотрел вверх и увидел, что люстра светится слабым зеленоватым светом. Свет, казалось, полз и извивался, как светлячки летом. Но было прохладнее, чем летом, а таинственное дуновение напоминало, что становилось все холоднее и холоднее.

— Ты здесь? — спросила Амелия. — Я вижу твои знаки. Здесь ли ты?

Раздался удивительный шелест, как будто в комнате оказался кто-то еще, медленно двигающийся. Я мог бы поклясться, что услышал дыхание — глубокое и ровное, не принадлежащее ни одному из нас.

— Ты здесь? — снова спросила Амелия. — Теперь я могу тебя слышать. Здесь ли ты?

Все молчали. Люстра светилась все ярче, а дыхание стало более глубоким.

— Говори, — настаивала Амелия. — Скажи нам, кто ты. Приказываю тебе говорить.

Дыхание как будто изменилось, стало более хриплым и громким, а блеск люстры пульсировал и мигал в такт ему. Я видел ее зеленоватое отражение в черном озере вишневой поверхности стола.

Пальцы миссис Карманн впились в мою руку, но я этого почти не чувствовал. Пронизывающий холод воцарился в комнате, а дуновение уже неприятно овевало мне ноги.

— Отзовись, — повторила Амелия. — Заговори и скажи нам, кто ты.

— Иисусе! — не терпелось Макартуру. — Ведь это…

— Тссс, — утихомирил я его. — Подожди еще немного, Макартур, это идет.

И шло. Я смотрел на середину стола, и мне казалось, будто что-то дрожит в воздухе в нескольких дюймах над его поверхностью. У меня поднялись волосы на затылке, и я почувствовал холодную дрожь, когда воздух зашевелился и, плавая как дым, начал формировать какой-то силуэт.

Дыхание стало глубоким, громким и близким, как будто кто-то дышал мне прямо в ухо. Слабый свет люстры полностью погас, но извивающаяся воздушная змея блестела перед нами собственным светом.

Под ней деревянная поверхность стола начала вздуваться буграми. Я прикусил язык так, что почувствовал во рту соленый вкус крови. Окаменев от страха, я не мог отвернуться, не мог не смотреть. Сила круга держала нас слишком крепко: мы могли лишь сидеть и смотреть на ужасающий спектакль, который разыгрался перед нами.

Блестящее черное дерево середины стола сформировало человеческое лицо — лицо мужчины с закрытыми глазами, как на посмертной маске.

— Боже! — простонал Макартур. — Что это?

— Тихо! — шепнула Амелия. В неестественном блеске воздуха я видел ее бледное, сосредоточенное лицо. — Предоставьте это мне.

Она склонилась к неподвижному деревянному лицу.

— Кто ты? — спросила она, почти ласкаясь. — Чего ты хочешь от Карен Тэнди?

Лицо осталось неподвижным. Это было полное сил лицо с дикими, резкими чертами, лицо мужчины лет сорока, с выдающимся крючковатым носом и широкими, полными губами.

— Чего ты хочешь? — снова спросила Амелия. — Что ищешь?

Я мог и ошибиться, но мне показалось, что я вижу, как черные деревянные губы искривляются в спокойной, полной удовлетворения усмешке. Лицо с минуту сохраняло это выражение, после чего древесина как будто выгнулась и разгладилась, очертания расплылись, и вскоре перед нами была лишь гладкая полированная поверхность стола.

Безумный блеск погас, и мы вновь все очутились в темноте.

— Гарри, — заговорила Амелия. — Ради бога, включи свет.

Я отпустил ладони Макартура и миссис Карманн. Я встал, и тут же раздался оглушительный треск, ярко блеснула ослепительно белая молния, а окна разлетелись как от взрыва бомбы, разбрызгивая повсюду осколки стекла. Затрепетали, заполоскались занавески, раздуваемые ледяным ветром, дующим из глубин зимней ночи. Миссис Карманн закричала от ужаса.

Я подошел к выключателю и зажег свет. В столовой повсюду валялись разбросанные предметы, как будто в ней безумствовал ураган. Стаканы и графины лежали на полу, картины висели криво, все кресла были перевернуты. Вишневый стол лопнул от края до края.

Макартур подошел ко мне, с хрустом ступая по осколкам стекла, покрывающим ковер.

— С меня достаточно, парень, баста! С сегодняшнего дня я занимаюсь только медными табличками для страховых компаний.

— Гарри! — вскричала Амелия. — Помоги мне перенести миссис Карманн в салон.

Мы вместе перенесли пожилую даму в соседнюю комнату и положили на диван. Она была бледна и дрожала, но наверняка с ней ничего не случилось. Я подошел к бару и налил большую рюмку бренди, а Амелия поднесла ее ко рту миссис Карманн.

— Уже все? — простонала миссис Карманн. — Что было?

— Боюсь, что кое-что разбито, — ответил я. — Окна выбиты, часть стеклянной посуды разлетелась. Стол также развалился. К счастью, разрыв стола ровный, может, его удастся склеить.

— Но что это было? — прошептала она. — Это лицо…

Амелия повертела головой. Макартур нашел сигареты в серебряной шкатулке и подал одну ей. Она закурила дрожащими руками и выпустила длинную, неровную, острую струйку дыма.

— Не знаю, миссис Карманн. Я медиум, но не эксперт. Чем бы это ни было, имело оно необычайную мощь. Обычно дух должен выполнять то, что ему приказывают. Этот же просто показал, что он плевать на нас хотел.

— Амелия, — захотел узнать я. — Это он наводит кошмары на Карен Тэнди?

Она кивнула головой.

— Наверное, да. Понимаешь, это значит, что он так могуч, что мог вызвать какие-то вибрации в квартире. И думаю, что Карен Тэнди принимала их в своих снах. Во сне люди очень чувствительны к вибрации, даже слабой, а эта была самой сильной из всех, какие я только чувствовала в жизни. Это существо обладает истинной магической мощью.

Теперь я закурил сигарету и ненадолго задумался.

— Ты сказала магической? — уточнил я.

— Конечно. Каждый дух, который может отказаться выполнять приказания, должен быть духом кого-то, кто при жизни хорошо знал магию. Это даже может быть лицо, которое еще живет и которое способно в астральной форме отделиться от своего тела. Бывали и такие случаи.

— Для меня все это вздор, — заявил Макартур, — если бы я был миссис Карманн, то я взял бы этот стол и подал жалобу.

Я улыбнулся. Хорошо иметь рядом истинного скептика, даже если он не может как-то помочь.

— Амелия, — сказал я. — Если, как ты говоришь, мы увидели духа кого-то, связанного с магией, то тогда что-то начинает клеиться. Вчера вечером я раскладывал карты Таро, и постоянно выпадал Чернокнижник. Как я их ни перетасовывал, я всегда оставался с одной и той же картой.

Амелия откинула ниспадающие ей на лоб волосы.

— В таком случае, можно держать пари, что этот некто, живой или мертвый, чернокнижник. Или кто-то подобный.

— Африканский колдун, — сделал вывод Макартур.

— Возможно. Он даже был похож на африканца. Не потому, что столик был черным, а потому что его губы… Помните?

Миссис Карманн села, нервно сжимая в руке свой бокал бренди.

— Я скажу вам; кого он напоминает, — заговорила она слабым голосом. — Чертовски похож на индейца в сигарном ларьке.

— Точно! — Макартур щелкнул пальцами. — Индеец! Да, крючковатый нос, совпадает, и губы, и выступающие скулы. Это же колдун, это шаман!

Амелия посветлела.

— Послушайте, — сказала она. — У меня куча книг об индейцах. Может, мы поедем сейчас ко мне и поищем что-нибудь об индейцах? Миссис Карманн, считаете ли вы, что мы можем вас оставить?

— Не беспокойтесь обо мне, — успокоила нас пожилая дама. — Я останусь у соседки, миссис Рутледж, на противоположной стороне коридора, а потом приедут родители Карен. Если это может помочь бедной девочке, то чем быстрее вы поедете, тем лучше.

— Вы ангел, — заявила Амелия.

— Надеюсь, что еще какое-то время им не буду, — улыбнулась миссис Карманн. — Желательно подольше.

В джунглях вещей квартиры Амелии, в окружении книг, журналов, ковров, картин, старых шляп и запчастей к машине, мы просмотрели дюжину томов, касающихся индейцев. К моему удивлению, мы не нашли почти ничего о шаманах, кроме информации о магии бизонов, танцах дождя и военных заклятиях. В одиннадцати книгах мы не нашли ни малейших указаний, касающихся деревянной посмертной маски на столе миссис Карманн.

— Может, мы совершенно ошибаемся, — заявила Амелия. — Может, это дух кого-то, кто еще жив. Такой крючковатый нос необязательно должен быть индейским. Он может быть, к примеру, семитским…

— Подожди чуть-чуть, — остановил я ее. — Есть у тебя еще что-нибудь по истории или вообще что-то, где можно найти хоть что-нибудь про индейцев или шаманов?

Амелия перерыла несколько кип книг, чтобы откопать историю раннего заселения Соединенных Штатов, и первый том трехтомной монографии о Нью-Йорке. Ища индейцев, я просмотрел указатели. Книга о раннем заселении содержала лишь несколько фраз об их цивилизации. В те дни у людей было намного больше желания грабить землю, а не изучать культуру аборигенов. Но том о Нью-Йорке содержал иллюстрацию, которая сильно продвинула нас вперед со времени, когда я в библиотеке нашел парусник из кошмара Карен Тэнди.

Я уже видел этот рисунок — в школьных учебниках и исторических книгах, — но лишь когда он попал мне в руки в ту ночь в квартире Амелии Крузо, я понял, какое большое значение он имеет. На нем эскизно были представлены мыс острова, небольшая кучка домов, ветряная мельница и укрепленный форт в форме лотарингского креста. У берега стояли парусные суда, а на переднем плане плавали лодки и каноэ.

Самый большой из парусников был идентичен кораблю из кошмара Карен Тэнди. Это подтверждала подпись под изображением: «Самое старое известное изображение Нью-Амстердама, датируемое 1651 годом. В этом небольшом, но важном поселении была штаб-квартира генерального директора голландского отделения Вест-Индской компании».

Я подал книгу Амелии.

— Посмотри на это, — сказал я. — Это точно такой же корабль, как тот, который снился Карен Тэнди. И посмотри, тут с полдюжины индейцев в каноэ. Так выглядел Нью-Йорк триста двадцать лет тому назад.

— Гарри, — ответила Амелия, старательно изучая рисунок. — Это, может быть, то. Именно то, что мы ищем. Допустим, был там какой-то индейский шаман в Нью-Йорке или в Нью-Амстердаме столько лет назад. А Карен Тэнди воспринимает его вибрацию в месте, где он когда-то жил.

— Совпадает, — Макартур почесал свою бороду. — Здесь когда-то существовала индейская деревенька, как раз на месте нынешней Восточной Восемьдесят второй, Вы заметили, иногда создается впечатление, что она все еще находится там.

Я вытянулся во весь рост и потянулся.

— Весь этот «де боот» тогда начинает подходить. Если парень был шаманом в то время, когда голландцы поселились на Манхэттене, то единственные европейские слова, которые он знал, наверняка были голландскими. «Де боот» — это для него единственный способ сказать что-то о корабле. А судя по сну Карен, он боялся корабля. Она говорила мне, что парусник ей казался чужим, как пришелец с Марса. Допускаю, что именно таким он бы казался индейцу в то время.

Амелия закурила, взяв сигарету из помятой пачки.

— Но почему он был настолько недружелюбен? — спросила она. — И какую он имеет связь с опухолью? То есть, что вообще за дело связано с этой опухолью?

— Нашел, — неожиданно заговорил Макартур, который просматривал большой запыленный том энциклопедии. Он отметил нужную страницу и подал книгу мне.

— «Шаманы, — прочитал я вслух, — часто были могучими магами, якобы способными на необычные, неестественные поступки. Верили, что они бессмертны и что при угрозе они могут исчезнуть, выпив кипящего масла, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или прошлом, располагаясь в теле мужчины, женщины или даже животного».

Амелия смотрела на меня расширенными глазами.

— Это все, что пишут? — спросила она.

— Все, — подтвердил я. — Дальше начинается о танце дождя.

— Тогда это значит, что Карен…

— Беременна, — сказал я, закрывая книгу. — Можно сказать, что вскоре она родит примитивного дикаря.

— Но, Гарри, что, к черту, мы здесь сможем сделать?

Макартур встал и подошел к холодильнику в поисках пива.

— Вы можете подождать, пока этот шаман не вылупится, — сказал он. — А потом подайте ему порцию кипящего масла. Так вы без труда от^-него избавитесь.

— Но это невозможно, — заявил я. — Карен умрет до того, как он будет готов родиться.

— Знаю, — хмуро ответил Макартур, медленно опуская жестянку с пивом. — Тогда я не имею понятия, что тут еще можно сделать.

— Я позвоню в госпиталь, — я подошел к телефону. — Может, у доктора Хьюза появится какая-нибудь идея. Во всяком случае, теперь у нас есть теория, которая все объясняет, а это уже заметные успехи в сравнении с положением два часа назад.

Я набрал номер Сестер Иерусалимских и попросил Хьюза. Судя по голосу, он был совершенно вымотан. Было уже около часа ночи, а он наверняка не выходил из госпиталя целый день.

— Доктор Хьюз? Это Гарри Эрскин.

— В чем дело, мистер Эрскин? У вас есть какие-нибудь известия в вашем духе?

— Я нашел медиума, доктор, и сегодня вечером мы провели сеанс в доме Карен. Произошла демонстрация — лицо. Мы проверили в книгах по истории индейцев и в разных справочниках. Считаем, что это может быть индейский шаман семнадцатого века. В одной из книг, послушайте внимательно, написано следующее: «при угрозе они могут исчезнуть, выпив кипящего масла, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или в прошлом, располагаясь в теле мужчины, женщины, или даже животного». Не считаете, что это может подойти, доктор Хьюз?

На другом конце телефона наступила тишина. Наконец Хьюз заговорил:

— Мистер Эрскин, я не знаю, что сказать. Подходит, и даже. Но если это правда, то как можно уничтожить такое чудовище? Доктор Снайт провел после обеда дополнительные исследования, и стало совершенно ясно, что если мы попытаемся каким бы то ни было образом убрать опухоль или убить этот эмбрион, то Карен Тэнди умрет. Это что-то стало интегральной частью ее собственной нервной системы.

— Как она себя чувствует, доктор? Она в сознании?

— Еле-еле. Не самым лучшим образом. Если плод и дальше будет расти в том же темпе, то могу только сказать, что она умрет в течение двух-трех дней. Доктор Снайт даже утверждает, что во вторник.

— А что специалист-гинеколог?

— Он так же удивлен, как и мы все. Он подтвердил, что эмбрион не является нормальным ребенком, но согласен со мной, что он обладает всеми чертами, характерными для быстрорастущего организма-паразита. Если вы верите, что это индейский шаман, то ваше мнение стоит столько же, сколько и те, которые я здесь слышал.

Амелия подошла ко мне и вопросительно подняла брови.

— Что с ней?

Я прикрыл ладонью трубку.

— Плохо. Врачи опасаются, что она не доживет до вторника.

— Но что с этим… шаманом? — спросила Амелия. — Считают ли они, что он будет расти и выживет? Иисусе…

— Доктор, — сказал я в трубку, — моя подруга спрашивает, что случится с эмбрионом шамана? Не будет ли он жить после смерти Карен Тэнди? Что вы собираетесь с ним делать?

Хьюз не колебался ни секунды.

— Мистер Эрскин, в этом случае мы сделаем то же, что и всегда. Если это ребенок, если он здоров и нормален, то мы сделаем все, чтобы его спасти. Если это чудовище… что ж, у нас есть уколы, которые позволяют избавиться от него быстро и без шума.

— А если это шаман? — осторожно спросил я.

— Что ж, — ответил он, помолчав. — Если это шаман, то не знаю. Но я не пойму, как это могло бы случиться, мистер Эрскин. Я не против того, чтобы сделать определенные шаги в сторону оккультизма, но, ради Бога, как она может родить трехсотлетнего индейца? Так что будем серьезны.

— Доктор, вы же сами предложили, чтобы мы попробовали узнать, не происходит ли что-то сверхъестественное. И вы сами сказали, что мое мнение стоит столько же, сколько и любое другое.

— Знаю, мистер Эрскин, — вздохнул Хьюз. — Извините. Но и вы сами признайте, что все это звучит, как бред шизофреника.

— Псих я или нет, но я считаю, что мы должны что-то сделать.

— Что вы предлагаете? — мрачно спросил он.

— Однажды вы уже дали мне совет — обратиться к эксперту — и были правы. Я сделал это. Считаю, что пришла пора пригласить очередного специалиста, кого-то, кто больше нас понимал бы в индейской магии и мистике. Дайте мне немного времени, и я постараюсь кого-нибудь найти. В Гарварде или Йеле должен быть кто-то, кто разбирается в этом.

— Возможно, — согласился Хьюз. — Хорошо, мистер Эрскин. Благодарю за участие и помощь. Прошу вас не стесняться и звонить, как только буду нужен.

Я медленно положил трубку. Амелия и Макартур стояли рядом, такие же усталые, но желающие помочь и по-настоящему заинтересованные. Они видели лицо на вишневом столе и поверили. Кем бы ни был этот дух, древним индейским шаманом или злобным чудовищем современности, они хотели помочь мне бороться с ним.

— Лучше бы голландцы оставили себе эти двадцать четыре доллара и предоставили Манхэттен индейцам, — заявил Макартур. — Кажется, древние хозяева начинают за это мстить.

— Страшно похоже на правду, Макартур, — согласился я, протирая глаза. — Попробуем немножко поспать. У нас завтра целая гора работы.