На следующее утро, в субботу, примерно около половины одиннадцатого вышло апельсиновое солнце, и снег на улицах начал превращаться в коричневое болото. Все еще было пронзительно холодно, и мой «кугуар» по пути в Госпиталь Сестер Иерусалимских дважды отказывал в послушании. Прохожие, закутанные в шали и плащи, сновали, заляпанные, по грязным тротуарам, словно лишенные лиц фигуры, видимые из зимнего окна.

Я остановился перед воротами и вошел в холл. В нем было тепло и элегантно. На полу лежали толстые ковры, в горшках росли пальмы, слышался приглушенный шум разговоров. Все это больше подходило к какому-нибудь отелю на модном курорте, а не убежищу для больных. За стойкой стояла молодая девушка в белом накрахмаленном фартуке и с белыми, как будто тоже накрахмаленными зубами.

— Могу ли я вам как-то помочь?

— Считаю, что можете. У вас должен быть конверт для меня. Меня зовут Эрскин, Гарри Эрскин.

— Минуточку.

Она перелопатила кучу писем и открыток, пока, наконец, не вытянула маленький белый конверт.

— Невероятный Эрскин? — прочла она, приподнимая бровь.

Я немного озабоченно кашлянул.

— Такое прозвище. Знаете ли, бывает так.

— У вас есть какой-нибудь документ?

Я обыскал карманы. Водительские права я оставил дома вместе с кредитными карточками. Наконец я предъявил ей визитку. На ней было написано: «Невероятный Эрскин. Прочитываю будущее, объясняю предсказания, растолковываю сны».

— Да, пожалуй, это наверняка вы, — она улыбнулась и вручила мне письмо.

Я сдерживал желание открыть его, пока не вернулся домой. Я положил конверт на стол и внимательно присмотрелся к нему. Именно такого почерка я и ожидал от образованной девушки, вроде Карен Тэнди — четкого, уверенного и смелого. Особенно мне понравилось, как она написала «Невероятному». Я нашел ножнички для ногтей и отрезал краешек письма. Внутри я нашел три или четыре листика разлинованной бумаги, вероятно, вырванных из записной книжки. К ним было приложено краткое письмо, написанное рукой Карен Тэнди.

«Дорогой мистер Эрскин!

Сегодня ночью у меня был тот же сон, только намного более выразительный, чем раньше. Я старалась обращать внимание на все подробности. Две вещи я помню очень живо. Береговая линия имела довольно своеобразную форму, которую я нарисовала ниже. Я зарисовала также и парусник, и столько из его флага, сколько смогла запомнить*

Чувство страха было куда сильнее, как и желание убежать. Как только я приду в себя после операции, то свяжусь с вами, чтобы поговорить об этом.

Ваша подруга,

Карен Тэнди».

Я осмотрел листки из блокнота внимательнее. Нарисованная от руки карта побережья мало чем могла мне помочь. Это была всего лишь извилистая линия, могущая представлять любой из земных берегов. Но рисунок корабля оказался интересным. Он был достаточно подробным. Флаг тоже был не плох. В библиотеке наверняка должны были найтись книги о кораблях и флагах, так что я мог проверить, что это был за галеон. Если, конечно, это был настоящий галеон, а не только бред возбужденного опухолью воображения Карен.

Я долго сидел, обдумывая удивительный случай «моей подруги Карен Тэнди». У меня было большое желание выйти и проверить этот корабль. Но было уже почти 11:30, и вот-вот должна была явиться миссис Герц — еще одно милейшее ископаемое, имеющее намного больше денег, чем мозгов. Прежде всего ее интересовало одно: будут ли у нее какие-то хлопоты с сотнями ее родственников, которых она всех упоминала в завещании. После каждой встречи со мной она посещала адвоката и переписывала завещание. Адвокат на этом заграбастал столько, что на последнее Рождество прислал мне в виде благодарности целый ящик «Джонни Уокер Блэк Лейбел». Ведь, по сути, он и я работали в одном и том же деле.

Точно в 11:30 зазвенел звонок у двери. Я повесил в шкаф пиджак, напялил свой зеленый мешок, водрузил на голову треуголку и приготовился приветствовать миссис Герц своим обычным мистическим способом.

— Прошу, миссис Герц. Прекрасное утро для всего, что связано с оккультизмом.

Миссис Герц было около 75 лет. Она была всегда бледна и сморщена, имела куриные лапки вместо рук и очки, увеличивающие ее глаза до такой степени, что они выглядели плавающими в аквариуме устрицами. Она вошла, трясясь и опираясь на трость.

Распространяя густой запах нафталина и лаванды, она с громким вздохом и со скрипом сложилась на стуле.

— Как вы себя чувствуете, миссис Герц? — спросил я вежливо, потирая руки. — Как чувствуют себя ваши сны?

Она не ответила, поэтому я пожал плечами и взял карты Таро. Тасуя их, я старался найти ту чистую, которая открылась мне вчера, но ее, казалось, и след простыл. Конечно, я мог ошибиться из-за усталости, но почему-то уверенности в этом у меня не было. Несмотря на свою работу, я вовсе не любитель мистических переживаний. Я разложил карты и поощрил миссис Герц, чтобы она подумала о вопросе, какой она хотела бы мне задать.

— Мы уже давно не говорили о вашем племяннике Стенли, — напомнил я ей. — Может, взглянем, что творится в его скромном доме? А что с вашей родной сестрой Агнес?

Она не ответила. Даже не взглянула на меня. Она глазела в угол комнаты, погруженная в свои мысли.

— Миссис Герц! — сказал я, вставая. — Миссис Герц, я разложил для вас карты.

Я обошел столик и склонился, чтобы посмотреть ей в лицо. Казалось, что с ней ничего не случилось. Во всяком случае она дышала. Ну, уже это хорошо. Последнее, чего я мог бы пожелать, так это, чтобы эта археологическая древность испустила дух в ходе прочтения мной ее судьбы. Стань подобный факт достоянием гласности, я бы разорился. А может, и нет…

— Миссис Герц, — вновь заговорил я, взяв в руки ее сухие ладони. — Хорошо ли вы себя чувствуете? Может быть, рюмочку коньяка?

Ее глаза удивительно вращались под толстыми, как бутылка кока-колы, стеклами очков. Она смотрела в мою сторону, но вовсе не на меня. Казалось, будто она смотрит сквозь меня, куда-то назад. Я невольно обернулся, чтобы проверить, есть ли еще кто-то в комнате.

— Миссис Герц, — попытался я еще раз. — Может, вам нужно принять какое-то лекарство? Миссис Герц, вообще, вы слышите меня?

Между ее блеклых губ прорвался тихий, свистящий шепот. Мне казалось, что она пытается что-то сказать, но никак не может. Масляная лампа начала мигать и шипеть. Трудно сказать, вызваны были тени, двигающиеся на щеках миссис Герц, удивительным выражением ее лица или нет.

— Бооо… — сказала она еле слышно.

— Миссис Герц, — не выдержал я, — если это какая-то шутка, то прошу вас немедленно прекратить. Вы меня перепугали, и если вы тут же не придете в себя, то я вызову скорую помощь. Понимаете ли вы меня?

— Бооо… — зашептала она снова. Ее руки задрожали, а большой перстень с изумрудом застучал о поручень кресла. Она дико вращала глазами, а нижнюю челюсть как будто заклинило в положении широкого вывиха. Я видел узкий язык и вставные челюсти стоимостью в 4000 долларов.

— Хорошо, — сказал я. — Как хотите. Я вызываю скорую помощь, миссис Герц. Вы сами видите, я подхожу к телефону, набираю номер. Миссис Герц, я звоню.

Неожиданно археологическая древность встала. Она неуклюже потянулась за тростью, с треском поворачивая ее на полу. Она стояла, шатаясь и переступая с ноги на ногу, так, как если бы танцевала под какую-то неслышимую для меня мелодию.

— Я весь внимание, чем могу помочь? — спросил телефонист, но я положил трубку и подошел к моей подпрыгивающей клиентке.

Я попытался обнять ее рукой, но она оттолкнула меня своей сморщенной лапой. Она тряслась и танцевала, все время что-то ворча и бурча, а я не знал, что, ко всем чертям, я должен с ней делать. Видимо, у нее был какой-то припадок, но я никогда не видел припадка, жертва которого в одиночестве отплясывала бы шейк посреди комнаты.

— Бооо… — проговорила она еще раз.

Я запрыгал вокруг нее, стараясь не выпадать из ритма ее неуклюжих движений.

— Что значит это «бооо…»? — спросил я. — Миссис Герц, может, вы соблаговолите сесть и объяснить мне, что, к черту, происходит?

Так же неожиданно, как она начала свой танец, она его закончила. Уровень ее энергии, казалось, падал в темпе лифта, спускающегося на первый этаж, в фойе и на улицу. Она протянула руку, чтобы опереться на что-нибудь, и я вынужден был схватить ее за руку, чтобы она с треском мумии не грохнулась на пол. Я осторожно усадил ее негнущееся древнее тело в кресло и встал на колени рядом.

— Миссис Герц, я не люблю вынуждать своих клиентов к чему-либо, но я на самом деле считаю, что вас должен осмотреть врач. Не считаете ли вы, что это было бы разумно?

Она смотрела на меня, не видя, а ее губы снова раскрылись. Признаюсь, что я должен был отвернуться. Внешняя наштукатуренность и нанафталиненность древних дам мне не мешает, но я не имею особого желания заглядывать внутрь них.

— Боот, — прошептала она. — Боот.

— Бот? — переспросил я. — Что, ко всем чертям, имеют со всем этим общего какие-то «боты»?

— Боот, — сказала она дрожащим голосом, еще более пискляво. — Боот! БОООООООТ!!!

— О, Боже, — застонал я. — Миссис Герц, прошу вас успокоиться. Я немедленно вызываю скорую помощь. Прошу вас не двигаться, миссис Герц, все обойдется. Наверняка вы вскоре почувствуете себя намного лучше.

Я встал, подошел к' телефону и набрал номер скорой помощи. Миссис Герц тряслась, дрожала и бормотала свое «боот», «боот». Мне показалось, что прошел век, пока кто-то не ответил мне:

— Алло?

— Наконец-то. Немедленно нуждаюсь в скорой помощи. У меня находится пожилая дама, у которой какой-то приступ. Она богата, как тысяча дьяволов, поэтому скажите тем, кто на машине, чтобы они не делали по пути объездов через Бронкс. Поспешите. Я боюсь, что она может умереть или что-то в этом роде.

Я продиктовал свой адрес, номер телефона и вернулся к миссис Герц. Она на минуту перестала дрожать и сидела удивительно спокойная, как будто в раздумье.

— Миссис Герц… — заговорил я.

Она повернула голову в мою сторону. Ее лицо было старым, неподвижным и застывшим. Водянистые глаза всматривались в меня.

— Де боот, минньер, — сказала она грубым голосом. — Де боот.

— Миссис Герц, прошу вас ни о чем не беспокоиться. Скорая помощь уже в пути. Только сидите и постарайтесь успокоиться.

Миссис Герц схватилась за поручень кресла и встала. Она с трудов удерживала равновесие, будто ходила по льду. Но наконец она выпрямилась и встала с опущенными по бокам руками, более высокая и сильная, чем я когда-либо ее видел.

— Миссис Герц, наверное, будет лучше…

Она игнорировала меня и заскользила по ковру. Никогда я еще не видел, чтобы кто-то так двигался. Ее ноги словно не касались пола. Она бесшумно добралась до двери и открыла ее.

— На самом деле будет лучше, если вы подождете, — заявил я довольно убежденно. Честно говоря, я начал чувствовать неприятную дрожь и совершенно не знал, что мне нужно говорить. Мне казалось, что она меня не слышит, во всяком случае, не обращает на меня внимания.

— Де боот, — хрипло проскрипела она, после чего выскользнула за дверь, в коридор.

Естественно, я побежал за ней. То, что я увидел, было так неожиданно и ужасно, что я едва не пожалел о своем решении. Только что она стояла за дверью, а я протягивал руку, чтобы схватить ее за плечо, и тут же она помчалась от меня по длинному светлому коридору так быстро, как будто от кого-то убегала. Но она не бежала. Она удалялась от меня, вообще не двигая ногами.

— Миссис Герц! — закричал я, но из моего горла вырвался сдавленный чужой писк. Я почувствовал нарастающую где-то внутри меня волну страха, как если бы посреди ночи неожиданно увидел мелово-бледное лицо за окном.

В конце коридора она обернулась еще раз. Она стояла на вершине лестницы. Казалось, она пытается кивнуть мне или поднять руку, или даже, скорее всего, что-то оттолкнуть от себя. Потом она исчезла, и я услышал, как ее высохшее мумиеподобное тело падает, гремя на ступенях.

Я побежал за ней. На всех этажах открывались двери, показывались обеспокоенные и любопытные лица.

Я посмотрел вниз. Миссис Герц лежала там, свернувшись, а ее ноги выступали из-под тела под удивительными углами. Я сбежал вниз, упал рядом с ней на колени и взял за твердую, как палка, руку. Ничего, ни следа пульса. Я поднял ее голову. Изо рта вытекла струйка густой крови.

— Что случилось? — спросил один из моих соседей, остановившись наверху лестницы. — Что с ней?

— Упала, — ответил я. — Ей семьдесят пять лет. Передвигалась с трудом. Наверное, она мертва. Я уже вызвал скорую помощь.

— О, Боже, — взвизгнула какая-то женщина. — Я не могу смотреть на смерть.

Я встал, сдирая с себя зеленый мешок. Я не мог во все это поверить. Мне казалось, что я вот-вот проснусь и вокруг будет раннее утро, а я буду лежать в постели в своей апельсиновой атласной пижаме. Я посмотрел на миссис Герц, сморщенную, старую и мертвую, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Волна тошноты начала подниматься к моему горлу.

Лейтенант Марино из отдела по расследованию убийств был необычайно разумен. Оказалось, что миссис Герц оставила мне кое-что в завещании, но явно недостаточно для того, чтобы спихивать ее с лестницы.

Детектив сидел, выпрямившись, в моем кресле, вбитый в черный, тесный плащ, а его черные, коротко остриженные волосы торчали во все стороны. Он старался что-то прочесть на смятом клочке бумаги.

— У меня здесь записано, что вы наследуете две викторианские вазы, — он потянул носом. — Кто-то из наших сейчас проверяет их стоимость, но вы явно не похожи на типа, который убивает пожилую даму из-за двух ваз.

Я пожал плечами.

— Такие пожилые дамы для меня — как золотые жилы. Не сбрасывают же золотые жилы со ступеней.

Лейтенант Марино поднял голову. У него было широкое плоское лицо, и он напоминал освистанного оперного певца. Он задумчиво почесал пальцами голову и оглядел комнату.

— Значит, вы что-то вроде бабы-ворожеи, так?

— Точно. Карты Таро, кофейная гуща и прочее в таком стиле. Большая часть моих клиенток — это пожилые дамы, такие, как миссис Герц.

Он покивал головой, покусывая губу.

— Ясно. Вы говорили, что она вела себя неестественно все время?

— Да. Это значит, что, как только она вошла, мне показалось, что с ней что-то не в порядке. Она была очень старая и слабая, это факт, но обычно у нее было время, чтобы со мной поболтать и рассказать, что у нее нового. На этот же раз она вошла, села и все время молчала.

Лейтенант Марино всматривался в свою бумажку.

— Успели ли вы ей поворожить? Дело в том, что, может быть, была какая-то причина, которая склонила ее к самоубийству. Какие-то дурные известия на кофейной гуще?

— Это было невозможно. Я не успел даже разложить карты. Она только успела войти и сесть, и тут же начала бредить о «ботах».

— О «ботах»? Что вы имеете в виду?

— Сам не знаю. Она непрерывно повторяла: «боот». Не имею ни малейшего понятия,' что это значило.

— Боот? — Лейтенант Марино наморщил лоб. — Каким образом она это говорила? Может, она пыталась сказать что-то о человеке по фамилии Бот?

Я задумался и потянул себя за нос.

— Наверное, нет. Это не звучало как фамилия. Но она казалась очень этим обеспокоенной.

— Обеспокоенной? — заинтересовался лейтенант Марино. — Что вы имеете в виду?

— Собственно, это трудно объяснить. Она вошла, села и начала с этими своими боотами, а потом вышла и побежала по коридору. Я пытался ее задержать, но она была для меня чересчур шустрой. Она помахала немного рукой, а потом грохнулась на самый низ ступеней.

Детектив сделал несколько записей, после чего сказал:

— Побежала?

— Прошу не спрашивать, как это возможно, — я развел руками. — Я сам не понимаю. Но она побежала по коридору, как пятнадцатилетняя девочка.

Лейтенант Марино нахмурил брови.

— Мистер Эрскин, этой мертвой женщине семьдесят пять лет. Она ходила с тростью. А вы пытаетесь мне внушить, что она бежала по коридору. Она бежала?

— Именно это я и сказал.

— Мистер Эрскин, не считаете ли вы, что вы слишком отпускаете вожжи у своего воображения? Не верю, что вы ее убили, но не могу поверить и в то, что она бежала.

Я опустил глаза. Я припомнил, как миссис Герц выскользнула из комнаты, как затем исчезла в перспективе коридора так, будто ехала по рельсам.

— Да, честно говоря, она не совсем бежала, — выдавил я.

— Так что она делала? — терпеливо выпытывал лейтенант Марино. — Она шла? Волочила ноги?

— Нет, ничего подобного. Она скользила.

Лейтенант Марино как раз хотел записать это, но неожиданно его ладонь застыла в половине сантиметра от бумаги. Он кашлянул, скривился и сунул смятый листок бумаги в карман плаща. Потом он встал и подошел ко мне со снисходительной улыбкой на лице.

— Мистер Эрскин, вид чьей-то смерти всегда вызывает шок. Обычно потом с памятью творится что-то удивительное. В конце концов, вы, наверное, знаете это, ведь мы работаем в смежных профессиях. Может, вам кажется, что вы видели что-то, что по сути дела выглядело совершенно иначе.

— Да, — тупо согласился я. — Это возможно.

Он положил мне на плечо свою толстую ладонь и дружески стиснул его.

— Мы должны будем произвести вскрытие останков, чтобы установить причину смерти, но не считаю, чтобы дело могло пойти дальше. Может, пришлю кого-нибудь, чтобы вам задали еще пару вопросов, но кроме этого вы чисты. Я просил бы вас, чтобы вы не покидали город в ближайшие день или два, но не считайте, что это арест или что-то такое.

— Хорошо,¹ лейтенант, понимаю, — я покивал головой. — Благодарю, что вы появились так быстро.

— И говорить не о чем. Мне неприятно, что ваша клиентка… сами знаете, каким образом переправилась в иной мир.

Мне удалось бледно усмехнуться.

— Мы наверняка будем в контакте, — заявил я. — Ведь нельзя же сдерживать такого доброго духа.

Я уверен, что лейтенант Марино счел меня полным психом. Он натянул на свои короткие волосы шляпу и направился к двери.

— Пока, мистер Эрскин.

Когда он вышел, я подумал немного, потом поднял телефонную трубку и набрал номер телефона Госпиталя Сестер Иерусалимских.

— Добрый день, — сказал я. — Я хотел бы узнать о состоянии вашей пациентки мисс Карен Тэнди. Сегодня утром ей должны были сделать операцию.

— Немного подождите. Вы ее родственник?

— Да, — соврал я. — Я ее дядя. Я как раз приехал в город и узнал, что она больна.

— Одну минутку.

Я ожидал, барабаня пальцами по столу. Из трубки до меня доносились звуки больницы, я слышал чей-то крик: «Доктор Хьюз, прошу доктора Хьюза». Через пару минут другой голос попросил: «Подождите», и меня соединили с другим набором звуков.

Наконец какая-то женщина проверещала носовым голосом:

— Чем я могу помочь? Как я понимаю, вы хотите узнать о состоянии здоровья мисс Карен Тэнди?

— Точно. Я ее дядя. Я слышал, что у нее утром была операция, и я хотел проверить, все ли у нее в порядке.

— Мне очень неловко. Доктор Хьюз передал сообщение, что наступили определенные небольшие осложнения. Мисс Тэнди все еще находится под легким наркозом. Мы вызвали другого специалиста, чтобы он исследовал ее.

— Осложнения? — удивился я. — Какие еще осложнения?

— Извините, но я не могу давать такую информацию по телефону. Если бы вы захотели прийти, то я смогла бы помочь вам встретиться с доктором Хьюзом.

— Гммм… Нет, не надо так утруждаться. Я еще позвоню, наверное, завтра и тогда узнаю, что с ней.

— Пожалуйста.

Я положил трубку. Может, не стоит нервничать, но легко так говорить. Удивительное поведение карт прошлой ночью, внушающий беспокойство случай с миссис Герц, не говоря уже о необычных снах Карен Тэнди и ее тетки. Все это приводило к тому, что я чувствовал себя неуверенно. А если на самом деле там что-то было, что-то ужасное, могучее и недружелюбное?

Я вернулся к столику, чтобы взять письмо и рисунки Карен Тэнди. Береговая линия, корабль и флаг. Три эскиза с границы ночи. Три мнимых указания к разрешению проблемы, которой, может быть, вообще не существует. Я сунул их в карман, нашел ключ от машины и поехал, чтобы все-таки проверить кое-что в библиотеке.

Я добрался туда почти перед закрытием и пристроил свой «кугуар» на маленькую парковочную площадку, в лужу тающего снега. Небо имело темный цвет позеленевшей меди, предвещая, что снега будет еще больше. Морозный ветер пронизал меня через мой плащ в елочку. Я запер машину и через глубокие, по щиколотку, лужи двинулся к теплым деревянным дверям библиотеки.

Дама за столом скорее напоминала хозяйку борделя на пенсии, чем библиотекаршу. Обтягивающий красный свитер и черные завитые волосы, а иметь такие зубы не постыдился бы и конь.

— Ищу корабли, — заявил я, топая ногами, чтобы стряхнуть с них снег.

— Почему бы вам не сделать это в доках? — совсем по-лошадиному она оскалила зубы. — Здесь же у нас только книги.

— Ха-ха, — холодно ответил я. — А теперь не соблаговолите ли мне сказать, где здесь корабли?

— Вверху, пятый или шестой ряд. Под буквами «Мо».

Я посмотрел на нее с легким удивлением.

— Не думали ли вы когда-нибудь, — спросил я ее, — что вам лучше выступать в водевиле?

— Водевиль слишком глуп, — зашипела она.

— Так же, как и ваши шутки, — заявил я и отправился на поиски кораблей.

Вот что я вам скажу. Я никогда не отдавал себе отчета в том, сколько есть разных видов кораблей. Я всегда полагал, что существует две или три разновидности — маленькие корабли, большие корабли и авианосцы. Когда я, однако, просмотрел пятнадцать книг, посвященных кораблестроению, то начал понимать величину задачи, которую перед собой поставил. Я нашел арабские дхоу, шебеки, бриги, баркентины, фрегаты, корветы, катера и шлюпки, длинги, караки, барки и ещё много чего другого. И каждый второй из них выглядел как смешной маленький кораблик, нарисованный Карен Тэнди.

Я попал как раз на тот, который мне нужен, совершенно случайно. Вытянутая мною кипа из шести или семи книг с шумом грохнулась на пол. Пожилой тип в очках, изучавший толстенный том о членистоногих, оглянулся и вбил меня своим взглядом в землю.

— Очень извиняюсь, — сокрушенно сказал я и собрал рассыпавшиеся книги. И нашел, под самым своим носом. Точно такой корабль. Для меня все старые корабли звались «галеонами» и выглядели одинаково, но в этом было что-то необычное — форма корпуса, способ установки мачт. Несомненно, это и был корабль из сна Карен Тэнди.

Подпись холодно информировала, что на рисунке изображен «голландский военный корабль, период около 1650 года».

Дрожь крайнего удивления пробежала по моему затылку. Голландский. А что же мне болтала старая миссис Герц в моем жилище? «Де боот, минньер, де боот».

Я сунул рисунок под мышку и зашел в отдел языков. Здесь отыскал голландско-английский словарь, перебросил в нем пару страниц. И нашел. Де боот. Корабль!

В принципе, я рассудителен и логичен, как все мы, но это было нечто большее, чем случайное стечение обстоятельств. Карен Тэнди снились кошмары о голландском корабле семнадцатого века, а потом у миссис Герц случились галлюцинации или черт знает что еще на ту же самую тему. Не имею понятия ни как, ни почему, но мне показалось, что раз этот психоз убил миссис Герц, то с Карен Тэнди может случиться то же самое.

Я Вернулся и записал на свой номер книжки о кораблях. Старая дева с конскими зубами и черными волосами сардонически улыбнулась, отчего я не почувствовал себя лучше. Такой «красотки» вполне достаточно самой по себе, чтобы человеку снились ночные кошмары без всякой помощи таинственных парусников прошлых веков.

— Приятного чтения, — съехидничала она, и я скривился в ответ.

Снаружи я нашел телефонную будку, но должен был ждать на снегу и ветре, пока приземистая толстая баба наболтается со своей больной сестрой из Миннесоты. Разговор был из тех, что гонится за собственным хвостом, и когда человек думает, что уже его конец, разговор начинается сначала. Наконец я забарабанил в стекло. Баба бросила на меня взгляд василиска, но закончила эпический монолог.

Я вошел в будку, сунул десять центов, набрал номер Госпиталя Сестер Иерусалимских и попросил к телефону доктора Хьюза. Я ждал четыре или пять минут, притопывая, чтобы разогреть кровь в замерзших ногах.

— Хьюз слушает, — наконец отозвалась трубка.

— Вы меня не знаете, доктор, — сказал я. — Меня зовут Гарри Эрскин, и я ясновидец.

— Кто?

— Ясновидец. Знаете ли, предсказания, ворожба и все подобное такого рода.

— Очень жаль, мистер Эрскин, но…

— Подождите, прошу, — прервал я его. — Послушайте. Вчера вечером меня посетила ваша клиентка Карен Тэнди.

— Да ну?

— Доктор Хьюз, мисс Тэнди сказала мне, что со времени появления этой опухоли она видит повторяющиеся сны, кошмарные сны.

— Это часто бывает, — нетерпеливо ответил Хьюз. — Многие мои пациенты подсознательно беспокоятся о своем состоянии.

— Это не все, доктор. Этот кошмар очень подробен и выразителен. Ей снился корабль. И не просто корабль. Она нарисовала его для меня, и оказалось, что речь идет об особенном корабле. О голландском военном корабле времен около 1650 года.

— Мистер Эрскин, — сказал Хьюз. — Я очень занятой человек, и я не знаю, как я мог бы…

— Прошу вас, доктор, послушайте. Сегодня утром меня посетила другая клиентка и начала говорить о корабле по-голландски. Эта женщина не узнала бы голландца, пусть бы даже он пришел к ней в деревянных башмаках и вручил ей букет тюльпанов. Неожиданно она стала беспокойной, потом впала в истерику, и наконец с ней произошел несчастный случай.

— Какой несчастный случай?

— Она упала с лестницы. Ей было семьдесят пять лет, и она не пережила этого.

В трубке была тишина.

— Доктор Хьюз? — закричал я. — Вы еще слушаете?

— Да. Мистер Эрскин, почему вы все это мне рассказываете?

— Поскольку считаю, что все это существенно для Карен Тэнди. Днем мне сказали, что возникли какие-то осложнения. Этот сон уже убил одну из моих клиенток. Боюсь, как бы это не повторилось.

Снова тишина, на этот раз более длительная.

— Мистер Эрскин, — наконец заговорил Хьюз. — Я не говорю, что понимаю, что вы хотите мне сказать, но у вас, наверное, есть какая-то теория относительно состояния моей пациентки? Нельзя ли попросить вас приехать в госпиталь? Я хотел бы поговорить с вами. Это противоречит предписаниям и, наверное, лишено смысла, но, признаюсь вам, что в случае с Карен Тэнди мы очутились в полном тупике. Любая мысль, даже самая невероятная, может помочь нам понять, что же с ней, собственно, происходит.

— Теперь вы говорите рассудительно, — сказал я. — Прошу дать мне пятнадцать минут. Я буду в госпитале. Нужно ли спрашивать вас?

— Да, — измученно ответил Хьюз. — Спросите меня.

Прежде чем я успел доехать до госпиталя, грязь на улице начала подмерзать, а дорога стала предательски скользкой. Я припарковался в подземном гараже госпиталя и поднялся на лифте в вестибюль. За столиком сидела девушка с улыбкой, как на рекламе зубной пасты.

— Привет, — сказала она. — Невероятный Эрскин, не так ли?

— Точно. Я на встречу с доктором Хьюзом.

Она позвонила в его кабинет и направила меня на восемнадцатый этаж. Я поднялся бесшумным отапливаемым лифтом и вышел в коридор, устланный толстым ковром. Табличка на дверях передо мной гласила:

«ДР Д.Г.ХЬЮЗ».

Я постучал.

Доктор Хьюз казался невысоким мужчиной, явно измученным, и выглядел так, словно нуждался в немедленном отдыхе в горах.

— Мистер Эрскин? — спросил он, легко пожимая мне руку. — Садитесь. Кофе? Если желаете, могу предложить кое-что покрепче.

— С удовольствием выпью кофе.

Он попросил секретаршу сделать кофе, затем сел в большое черное вращающееся кресло и переплел руки на затылке.

— Я занимаюсь опухолями много лет, мистер Эрскин, и я видел все их виды. Я вроде даже являюсь экспертом по этой части. Но скажу вам честно, что я еще не встречался со случаем, аналогичным случаю Карен Тэнди. Я совершенно беспомощен.

Я закурил.

— Что в этом случае такого необычного?

— Эта опухоль — не обычная опухоль. Не вдаваясь в мельчайшие подробности, скажу, что она не имеет типичных особенностей ткани новообразования. У Карен Тэнди есть что-то, что является быстро растущим наростом, состоящим из кожи и хрящей. Собственно, можно даже сказать, что это очень похоже на человеческий эмбрион.

— Вы хотите сказать… ребенок? Что у нее ребенок на шее? Не очень понимаю.

— Я тоже не понимаю, мистер Эрскин, — Хьюз пожал плечами. — Существуют тысячи описанных эмбрионов, растущих не там, где им положено: в яйцеводе, например, или в разных придатках матки. Но я не знаю случая, когда бы зародыш какого-либо типа развивался в шейной области. И уж наверняка не был описан ни один случай, когда бы зародыш развивался так быстро, как этот.

— Вы не оперировали ее сегодня утром? Мне сказали, что вы должны были убрать эту опухоль.

Хьюз покачал головой.

— Такое намерение у нас было. Она уже была на столе, и все было готово для операции. Но как только хирург, доктор Снайт, сделал первый разрез, ее пульс и дыхание нарушились настолько быстро, что стало необходимо прервать операцию. Еще две-три минуты, и ей бы пришел конец. Так что пришлось удовольствоваться рентгеновскими снимками.

— Почему так произошло? — спросил я. — Почему ей стало так плохо?

— Не знаю, — ответил Хьюз. — Сейчас мы проводим ряд исследований, тогда мы, может быть, получим объяснение. Но я еще никогда не встречался ни с чем таким, и я сам удивлен так же, как и все.

Секретарша внесла две чашки кофе. Пару минут мы молча пили. Наконец я задал вопрос. Вопрос за шестьдесят четыре тысячи долларов.

— Доктор Хьюз, — сказал я. — Верите ли вы в черную магию?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он. — Не верю.

— Я тоже, — уверил я его. — Но есть в этом деле что-то, что кажется мне абсолютно безумным. Знаете, тетка Карен Тэнди тоже является моей клиенткой, и у нее тоже был сон, абсолютно похожий на сон Карен. Не такой выразительный, не такой ужасающий, но наверняка такого же типа.

— Да? — заинтересовался Хьюз. — Какие вы из этого делаете выводы, ясновидец?

— Признаюсь вам здесь и сейчас, доктор, что я не настоящий ясновидец, — сказал я, опуская глаза. — Это моя профессия, если вы понимаете, о чем я говорю. Из принципа я крайне скептичен по отношению, к духам и оккультизму. Но мне, однако, кажется, что какое-то влияние извне является причиной состояния Карен Тэнди. Другими словами, что-то приводит к тому, что ей снятся одинаковые сны. Может быть, даже это же самое влияет на опухоль и на состояние ее здоровья.

— Вы пытаетесь меня убедить, что у нее не все дома? — подозрительно спросил Хьюз. — Как в «Изгоняющем дьявола» или чем-то таком?

— Нет, не думаю. Не верю в таких демонов. Но верю, что одно лицо может овладеть другим лицом посредством ума. И мне кажется, что кто-то или что-то завладело Карен Тэнди. Мне кажется, что кто-то трансмутирует в нее ментальный сигнал, сигнал достаточно сильный, чтобы она заболела.

— А что с ее теткой? И с той старой дамой, вашей клиенткой, той, которая сегодня упала с лестницы?

Я покачал головой.

— Не думаю, что кто-то на самом деле хотел ее обидеть. Но всегда, когда сигнал высылается на большое расстояние, его может принять другой приемник, который находится на его пути. Миссис Карманн и миссис Герц были близко к Карен Тэнди или к месту, где она бывала. Вот они и приняли эхо главной передачи.

Хьюз потер глаза и внимательно посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Скажем, кто-то посылает сигналы Карен Тэнди в целях вызвать болезнь. Тогда кто это и чего он хочет?

— У вас есть такой же шанс угадать это, как и у меня. Но, может, мы могли бы чего-то достичь, если бы поговорили с самой Карен?

Хьюз развел руками.

— Она в очень тяжёлом состоянии. Семейство Тэнди должно прилететь сегодня вечером на случай, если нам вдруг не удастся вытащить их дочь. Но ее шансы, наверное, не слишком ухудшатся, если мы попробуем.

Он поднял трубку и немного поговорил с секретаршей. Она позвонила через пару минут, информируя, что уладила наш визит к Карен Тэнди.

— Вам нужно надеть хирургическую — маску, мистер Эрскин, — предупредил меня Хьюз. — Она очень слаба, и мы не хотим подвергать ее возможности дополнительной инфекции.

— Не о чем и говорить.

Мы спустились на десятый этаж, и Хьюз провел меня в раздевалку. Когда на нас надевали зеленые хирургические костюмы и маски, он сказал, что я должен буду немедленно выйти, если состояние Карен Тэнди хоть чуточку ухудшится.

— Позволяю вам ее увидеть лишь потому, <что у вас есть теория, мистер Эрскин, а каждый, у кого есть теория, может помочь нам. Однако предупреждаю, что все это неофициально, и я предпочел бы не давать объяснений, что вы здесь делаете.

— Ясно, — ответил я и направился за ним по коридору.

Карен Тэнди поместили в большую угловую палату. За окнами в двух стенах виднелись снег и ночь. Сами стены были цвета бледной больничной зелени. В комнате не было ни цветов, ни украшений, исключая маленькую олеографию, изображающую осенний день в Нью-Хэмпшире. Ложе Карен Тэнди обставили хирургическими приборами, к правому ее плечу была присоединена капельница. Она лежала с закрытыми подкрашенными глазами, изможденная и бледная, как ее подушка. Я с трудом узнал в ней ту самую девушку, которая накануне вечером приходила ко мне.

Но более всего шокировала опухоль. Она набрякла и разрослась вокруг шеи, бледная, огромная, покрытая сеткой жил. Она была, наверное, раза в два больше, чем вчера, и почти касалась плеча. Я посмотрел на Хьюза, а он только повертел головой.

Я пододвинул кресло к кровати и положил руку на ее плечо. Оно было очень холодным. Она задрожала и открыла глаза.

— Карен, — сказал я. — Это я, Гарри Эрскин.

— Привет, — прошептала она. — Привет, Гарри Эрскин.

Я склонился к ней.

— Карен, — сказал я, — я нашел этот корабль. Я пошел в библиотеку, покопался в ней немного и нашел его.

Она посмотрела на меня.

— Нашел?

— Это голландский корабль, Карен. Построен около 1650 года,

— Голландский? — переспросила она. — Не знаю, что это может значить.

— Ты уверена, Карен? Разве тебе никогда не встречался этот корабль?

Она попыталась покачать головой, но ей помешала набрякшая опухоль, вырастающая из шеи, как мерзкий трупно-бледный плод.

Хьюз положил руку мне на плечо.

— Не считаю, что этот разговор принесет какие-то результаты, мистер Эрскин. Наверное, нам лучше уйти.

Я крепче сжал руку девушки.

— Карен, — спросил я, — а, может, де боот? Что ты скажешь на фразу «де боот»?

— Де… что? — прошептала она.

— Де боот, Карен, де боот.

Она закрыла глаза, и я подумал, что она снова заснула, но она неожиданно задрожала и зашевелилась на ложе. Набрякшая белая опухоль заволновалась, как будто внутри ее сидело что-то живое.

— Иисусе… — заговорил Хьюз. — Мистер Эрскин, будет лучше…

— Ааааххх, — застонала Карен. — Ааааххх!

Она сжала пальцами край одеяла и попыталась откинуть голову назад. Опухоль пошевелилась снова, как будто хватала ее за затылок и сжимала.

— ААААААААХХХХХХХ! — уже кричала она. — ДЕ БОООТ!

Она завращала глазами, которые на одну неуловимую секунду показались мне глазами кого-то другого — налитые кровью, дикие, далекие. Но Хьюз уже трезвонил санитаркам и готовил шприц с успокоительным. Я должен был выйти из палаты в коридор. Я встал там, слыша, как она кричит ц бьется на ложе. Я чувствовал себя одиноким и беспомощным, так, как никогда за всю свою жизнь.