Если вам кажется, что быть предсказателем — легкий кусок хлеба, то попробуйте сами ежедневно выдумывать пятнадцать предсказаний по двадцать пять «зелененьких» за каждое. Сами увидите, долго ли это вам будет нравиться.

В ту минуту, когда Карен Тэнди разговаривала с доктором Хьюзом и доктором Макевоем в Госпитале Сестер Иерусалимских, я — с помощью карт Таро — открывал перед миссис Винконис ее ближайшие перспективы.

Мы сидели в моем жилище на Десятой аллее у покрытого зеленым сукном столика и при плотно задернутых занавесках. Благовония убедительно тлели в углу, а моя поддельноантичная масляная лампа надлежащим образом отбрасывала таинственные тени. Миссис Винконис была сморщенна и дряхла. От нее несло протухшими духами и лисьим мехом. Она приплеталась почти каждую пятницу вечером за подробными предсказаниями на ближайшие семь дней.

Когда я раскладывал карты в кельтский крест, она вертелась, вздыхала и всматривалась в меня, как горностай, чувствующий добычу. Я знал, что она умирает от желания спросить, что я вижу, но я никогда ничего ей не говорил, пока все не было уложено на столике. Чем больше напряжения, тем лучше. Я должен был разыгрывать полный спектакль с наморщиванием лба, тяжкими вздохами, закусываниями губ и демонстрацией того, что я вхожу в контакт с силами вне сего мира. В конце концов, именно за это она и платила мне свои двадцать пять долларов.

Но она все же не могла справиться с соблазном. Когда я положил свою последнюю карту, она хищно склонилась вперед и проскрипела:

— Что вам говорят карты, мистер Эрскин? Что вы видите? Есть ли что-нибудь о Папочке?

«Папочкой» она называла мистера Винкониса, толстого старого директора супермаркета, который курил одну сигару за другой и не верил ни во что более метафизическое, чем первая тройка на гонках Акведук. Миссис Винконис никогда ничего подобного не одобряла, что было видно по тону ее слов, и было ясно, что самое горячее желание ее сердца заключается в том, чтобы сердце Папочки наконец отказало в послушании и к ней перешли бы все владения Винконисов.

Я смотрел на карты с обычным, доведенным до совершенства выражением сосредоточенности. О Таро я знал ровно столько, сколько и любой другой, кто дал себе труд прочитать книгу «Таро для начинающих». Главное было — стиль. Если кто-то хочет быть мистиком, что ничуть не легче, чем стать секретаршей в рекламном агентстве, инструктором в летнем лагере или гидом на автобусных экскурсиях, то прежде всего ему следует выглядеть как подобает мистику.

Меня вполне удовлетворяла моя серая тридцатидвухлетняя личность, живущая в Кливленде, штат Огайо, с зачатком лысины — как говорится, «от ума» — с темными волосами и довольно стройная, хоть и с немного великоватым носом на бледном, с правильными чертами лице. Я дал себе труд покрасить брови в сатанинские дуги и непрестанно носить изумрудный атласный плащ с нашитыми лунами и звездами. На голову я насадил трехгранную зеленую шапку. Когда-то на ней был значок «Грин Бей Пейкерс», но по очевидным причинам я снял его. Запасшись благовониями, парой оправленных в кожу томов «Британской энциклопедии» и замусоленным черепом из лавки старьевщика в Вилледж, я поместил в газетах объявление. Оно гласило:

НЕВЕРОЯТНЫЙ ЭРСКИН Предсказание прочтенное, будущее отгаданное.

Твоя судьба ясна.

В течение нескольких месяцев я получил больше клиентов, чем мог обслужить. Впервые в жизни мне хватало на «меркури», «кугуар» и стереокомбайн с наушниками.

Но, как я уже сказал, это было нелегко. Постоянный наплыв идиотски ухмыляющихся дам среднего возраста, толпящихся в моем жилище, умирающих от жажды услышать, что случится в их нудной серой жизни, — этого почти хватало мне для того, чтобы на веки вечные погрузиться в бездну отчаяния.

— Ну, так что? — проскрежетала миссис Винконис, сжимая в сморщенных пальцах блокнот, оправленный в кожу аллигатора. — Что вы видите, мистер Эрскин?

Я повертел головой — медленно и с огромным достоинством.

— Карты передают сегодня важные известия, миссис Винконис. Они несут много предостережений. Они говорят, что вы слишком сильно стремитесь к будущему, которое, если наступит, может оказаться не таким приятным, как вы думаете. Я вижу серьезного джентльмена с сигарой, наверное, Папочку. Он говорит что-то — с сожалением. Он говорит что-то о деньгах.

— Что он говорит? Говорят ли карты, что он говорит? — прошептала миссис Винконис. Каждый раз, когда я говорил слово «деньги», она начинала вертеться и подскакивать, как рыба на раскаленной сковородке. Я повидал немало отвратительных страстей, но страсть к деньгам у женщины такого возраста может отбить у наблюдательного человека аппетит.

— Он говорит о чем-то, что слишком дорого, — продолжал я своим особым глухим голосом. — О чем-то, что решительно слишком дорого. Знаю, что это. Вижу, что это. Он говорит, что лосось в консервных банках слишком дорог. Он беспокоится, что люди, не станут покупать его за такую цену.

— Ох, — вздохнула миссис Винконис с раздражением. Но я знал, что я говорю… Я проверил утром колонку цен в «Супермаркет Рипорт» и знал, что лосось в консервных банках должен подорожать. На будущей неделе, когда миссис Винконис услышит ворчащего Папочку, то вспомнит мои слова и будет находиться под впечатлением моей необычной способности ясновидения.

— А что тогда со мной? Что со мной случится?

Я хмуро присмотрелся к картам.

— Увы, это не будет хорошая неделя. Совершенно… В понедельник вас подстерегает несчастный случай. Ничего серьезного. Ничего страшного, вы всего лишь уроните тяжелый груз на ногу, однако удар будет не настолько болезненным, чтобы вы не могли спать ночью. Во вторник вы будете играть с друзьями в бридж, как обычно. Кто-то из вас будет мошенничать, но я не открою вам, кто. Прошу вас играть низко и не рисковать. В среду — неприятный телефонный звонок, может быть, даже непристойный. В четверг вы съедите что-то, что вам повредит, и будете жалеть, что не отказались есть.

Миссис Винконис вперила в меня взгляд своих мутных выцветших глаз.

— На самом деле так плохо? — прокаркала она.

— Не настолько. Прошу не забывать, что карты могут и предостерегать, не только предсказывать. Если вы предпримете шаги для того, чтобы избежать этих ловушек, то эта неделя не будет для вас плохой.

— Благодарение Господу и за это, — пропыхтела она. — Стоит платить деньги хотя бы за то, чтобы знать, чего следует избегать.

— Добрые духи о вас хорошего мнения, миссис Винконис, — заявил я своим особым голосом. — Они переживают за вас и не хотели бы видеть вас в беде или в несчастье. Если вы будете хорошо к ним относиться, они ответят вам тем же.

Она встала.

— Мистер Эрскин, не знаю, как вас и благодарить. Мне уже пора, но мы увидимся в следующую пятницу, не так ли?

Я улыбнулся своей таинственной улыбкой.

— Естественно, миссис Винконис. И прошу вас не забывать своего мистического мотто на всю эту неделю.

— О, нет, наверняка не забуду. Каково оно на этой неделе, мистер Эрскин?

Я раскрыл крайне потрепанную старую книгу, лежащую рядом со мной на столике.

— Ваше мистическое мотто на этой неделе звучит так: «Крайне берегитесь косточек, и плод вырастет без затруднений».

С минуту она стояла неподвижно, с отсутствующей усмешкой на сморщенном лице.

— Это прекрасно, мистер Эрскин. Я буду повторять его каждое утро, как только проснусь. Благодарю вас за чудесное предсказание.

— Чрезвычайно рад сообщить вам это, — ответил я театрально. Затем провел ее до лифта, следя, чтобы никто из соседей не увидел меня в этом идиотском зеленом плаще и шапке. Я нежно помахал ей ручкой на прощание, а как только она исчезла у меня из глаз, вернулся к себе, зажег свет, потушил кадило с благовониями и включил телевизор. При удаче я имел возможность посмотреть солидную часть одной из серий «Коджака».

Я как раз шел к холодильнику за пивом, когда-зазвонил телефон. Я придержал трубку подбородком и открыл жестянку. Голос на другом конце провода был женским и беспокойным. Конечно, как же иначе. Лишь обеспокоенные женщины пользуются услугами таких типов, как Невероятный Эрскин.

— Мистер Эрскин?

— Эрскин фамилия моя. Предсказаниями занимаюсь я.

— Мистер Эрскин, не могла бы я с вами увидеться?

— Естественно. Оплата составляет двадцать пять долларов за обычную встречу с будущим и ближайшим, тридцать долларов — за предсказание на год и пятьдесят — за открытие судьбы всей жизни.

— Я хотела только узнать, что случится завтра, — голос принадлежал наверняка молодой и очень огорченной девице. Я молниеносно представил забывшую подмыться и забеременевшую, а потом брошенную секретаршу.

— Это как раз вполне для меня. В какое время вы хотели бы прийти?

— Около девяти. Не слишком поздно?

— Так замечательно получилось, что это мне подходит. Могу я узнать, с кем буду иметь дело?

— Тэнди. Карен Тэнди. Благодарю, мистер Эрскин. Я буду в девять.

Может, кого-то и удивит, что такая интеллигентная девушка, как Карен Тэнди, ищет помощи у такого шарлатана, как я. Если же вы долгое время играли в ясновидение, то имеете представление о том, как неуверенно чувствуют себя люди, которым грозит что-то, чего они не понимают. Особенно это касается болезни или смерти, и большинство моих клиентов имеют опасения относительно собственной смерти. Даже наиболее опытный и умелый хирург зачастую не сможет ответить на вопрос, что случилось, когда неожиданно угасает жизнь его пациента.

Ничего не дают речи типа: «Понимаете, миссис, если ваш мозг перестанет посылать электрические импульсы, то мы должны будем признать, что вы мертвы и будете мертвы до конца света». Смерть слишком ужасающа, слишком окончательна, слишком таинственна. Люди желают верить в загробную жизнь, по крайней мере, в мир иной, по которому влачатся жалобные духи их давно умерших предков, напялившие на себя голубые аналоги атласных пижам.

Именно этот страх перед смертью я распознал в лице Карен Тэнди, когда она постучала в мои двери. Он был настолько выразителен, что я почувствовал себя не слишком уверенным в своем зеленом балахоне и смешной зеленой шапке. У нее была стройная фигура и узкое лицо — хип девушки, которая всегда выигрывает школьные соревнования по бегу. Она обращалась ко мне с полной горечи вежливостью, из-за чего я чувствовал себя мошенником гораздо больше, чем когда-либо в другое время.

— Мистер Эрскин?

— Это я. Предсказание прочтенное, будущее отгаданное… Остальное вам известно.

Она тихо вошла в комнату, поглядывая на кадило, пожелтевший и затасканный череп и плотно задернутые занавески. Неожиданно я почувствовал, что вся эта атмосфера невероятно искусственна и фальшива, но она, казалось, этого не замечала. Я пододвинул ей кресло и угостил сигаретой. Когда я подносил ей огонь, я заметил, как дрожат ее руки.

— Итак, мисс Тэнди, в чем состоит ваша проблема?

— Собственно, не знаю, как и объяснить. Я была в больнице и завтра утром должна лечь на операцию. Но есть некоторые вещи, о которых я не могла им рассказать.

Я сел поудобнее и одарил ее успокаивающей улыбкой.

— Может, вы попробуете рассказать мне?

— Это очень трудно, — тихо ответила она. — У меня есть предчувствие, что это что-то более ужасное, чем кажется.

— Может, все-таки расскажете все, — сказал я, закладывая ногу на ногу под зеленым халатом.

Она испуганно поднесла руку к затылку.

— Каких-то три дня назад, наверное, во вторник утром, я начала чувствовать какое-то раздражение здесь, сзади, на шее. Это что-то разрослось, и я начала бояться, что, может быть, это серьезно. Я пошла в больницу, чтобы это что-то осмотрели.

— Понимаю, — сочувственно поддакнул я. Сочувствие, как вы, наверное, догадываетесь, обеспечивает в профессии ясновидца 98 % успеха. — И что же сказали врачи?

— Что мне нечего беспокоиться. Но — одновременно — им почему-то очень важно это вырезать.

Я улыбнулся.

— А какова здесь моя роль?

— Моя тетя была у вас раз или два. Ее фамилия Карманн. Я живу у нее. Она не знает, что я у вас, но она всегда мне вас хвалила, поэтому я подумала, что, может, можно попробовать и мне.

Что ж, приятно было услышать, что мои оккультные услуги ценились. Миссис Карманн была милейшей пожилой дамой, верящей, что ее покойный муж постоянно пытается завязать с ней контакт откуда-то из мира духов. Она приходила ко мне два или три раза в месяц, как только милейший покойный мистер Карманн присылал ей весточку из-за гробовой доски. Это случалось в снах, как она мне всегда говорила. Она слышала, как он шепчет ей что-то на неизвестном языке посреди ночи. Это было для нее сигналом направить свои стопы на Десятую аллею и оставить у меня немного денег. Великолепная клиентка.

— Хотите, чтобы я раскинул карты? — предложил я, приподнимая при этом одну из моих демонически изогнутых бровей.

Карен Тэнди покачала головой. Она казалась более серьезной и печальной, чем кто бы то ни было из моих клиентов. Я надеялся, что она не попросит меня о чем-то, что требовало бы истинных оккультных способностей.

— Дело в снах, мистер Эрскин. С тех пор, как эта опухоль начала расти, у меня появились ужасные сны. В первую ночь я думала, что это обычный кошмар, но потом еженощно мне снилось то же самое, все более выразительно. Я даже не уверена, хочу ли ложиться спать сегодня. Знаю, что это снова мне приснится, еще более выразительно и еще более страшно.

Я задумчиво почесал кончик носа. Есть у меня такая привычка. Некоторые люди в задумчивости почесывают голову и получают чесотку. Я же тискаю свой нюхательный агрегат.

— У многих людей бывают повторяющиеся сны, мисс Тэнди. Обычно они означают, что их обладателей беспокоит то же самое. Не думаю, чтобы у вас была причина так переживать.

Она всматривалась в меня своими огромными, глубокими, шоколадно-коричневыми глазами.

— Это не тот тип сна, мистер Эрскин. Он слишком реален. В обычном сне вы чувствуете, что все происходит внутри вашего ума. Но этот кажется мне происходящим везде, в моем мозгу и вне меня.

— Ну, что ж, — сказал я. — Может, вы расскажете мне этот ваш сон.

— Он всегда начинается одинаково. Мне снится, что я стою на каком-то острове. Зима, дует ледяной ветер. Я чувствую этот ветер, хотя окна моей спальни всегда заперты. Вокруг ночь, тучи скрывают луну. На определенном расстоянии, за деревьями, я вижу реку; хотя, возможно, это даже море. Она блестит в свете луны. Я оглядываюсь и вижу поблизости ряд темных домов. Они мне кажутся деревней, родом примитивного поселения. По существу, я знаю, что это деревня. Но мне кажется, что поблизости никого нет. Затем я иду по траве в сторону реки. Я знаю дорогу. Чувствую, что всю жизнь живу на этом удивительном острове. Чувствую, что я перепугана, но одновременно знаю, что во мне есть определенная скрытая мощь и что, вероятнее всего, я смогу победить страх. Я боюсь неизведанного — того, чего не понимаю. Я дохожу до реки и останавливаюсь на песке. Все еще очень холодно. Я смотрю на воду и вижу темный парусник, пришвартованный у берега. В моем сне нет ничего такого, что внушало бы мне, что это не совсем обычный парусник, но он наполняет меня ужасом. Он мне кажется чуждым, неизвестным, как если бы он был летающей тарелкой с другой планеты. Я стою на пляже долгое время, пока, наконец, не вижу маленькую лодку, которая отделяется от корабля и плывет к берегу. Я не могу разглядеть, кто на веслах. Бросаюсь бежать назад, в деревню, вхожу в один из домов. Он мне кажется знакомым. Я знаю, что здесь уже была. Собственно, я уже почти верю, что это мой дом. У меня отчаянное чувство, будто мне необходимо что-то сделать. Вокруг удивительно пахнет — травы, благовония или что-то такое. Я не очень хорошо знаю что, но я должна что-то сделать.

Это как-то связано с ужасающими людьми в лодке, с этим темным парусником. Страх нарастает во мне, пока я с трудом не начинаю мыслить. Что-то должно прийти с этого корабля, и приход этот будет иметь страшные последствия. В паруснике есть что-то чужое, что-то магическое и могучее. Меня охватывает отчаяние. Тогда я просыпаюсь.

Рассказывая, она чуть не рвала пальцами носовой платочек. Ее голос был тих и спокоен, но полон почти болезненной уверенности, и это наполняло меня беспокойством. Я смотрел, как она говорит, и мне казалось, она верит: то, что ей приснилось, случилось на самом деле.

Я снял шапочку «Грин Бей Пакере», которая при этих обстоятельствах показалась мне нелепой.

— Это необычный сон, мисс Тэнди. Разве он всегда такой же, до мельчайших деталей?

— Полностью. Всегда одно и то же. Всегда я чувствую страх перед тем, что надвигается с корабля.

— Гммм, вы говорите, что это парусник. Какая-то яхта или что-то иное?

Она покачала головой.

— Это не яхта. Скорее галеон. Знаете, три мачты и множество такелажа.

Я дернул себя за кончик носа и начал интенсивно думать.

— Есть ли что-нибудь, что могло бы позволить опознать этот корабль? Есть ли у него название?

— Он слишком далеко. И вокруг слишком темно.

— Есть ли у него какой-нибудь флаг?

— Есть, на мачте. Но я не могу его описать.

Я встал и подошел к библиотечке с карманными изданиями книг по оккультным наукам. Я взял «Десять тысяч объясненных снов» и несколько других. Я положил их на стол и проверил один или два случая на страницах «Остров» и «Корабль». Это не очень мне помогло. Оккультные учебники никогда ничего не объясняют, а иногда даже, наоборот, вносят путаницу. Но все же они не мешают мне делать мрачные и таинственные выводы из ночного бреда моих клиентов.

— Корабли обычно связывают с каким-то путешествием или с получением известия. В вашем случае корабль темен и ужасает, отсюда можно сделать вывод, что известие не будет хорошим. Остров же символизирует изоляцию и страх, что по сути дела характеризует вас саму. Какими бы ни были эти известия, они являются непосредственной угрозой для вас как для личности.

Карен Тэнди кивнула. Не знаю почему, но, преподнося ей эту чушь, я чувствовал упреки совести. В ней была какая-то естественная напряженность и беззащитность. Темные, подстриженные под «пажа» волосы и бледное лицо эльфа — она сидела такая серьезная и такая растерянная, что я начал думать: а не были ли ее сны действительно реальными?

— Мисс Тэнди, — сказал я. — Могу ли я называть вас Карен?

— Конечно.

— Меня зовут Гарри. Бабка называет меня Генри, но никто другой так ко мне не обращается.

— Красивое имя.

— Спасибо. Послушай, Карен. Буду с тобой искренним. Сам не знаю, почему. Есть в твоем случае что-то, что отличает его от дел, какими я обычно занимаюсь. Знаешь, пожилые дамы, пытающиеся войти в контакт со своей пекинской собачкой, находящейся в счастливом собачьем раю, или какая-нибудь чушь такого же рода. В твоем же сне есть что-то… что-то подлинное…

Это ничуть ее не утешило. Ведь последнее, что люди хотят услышать, так это то, что их страх имеет под собой реальную основу. Даже интеллигентные и образованные люди любят, когда их утешают, твердя, что их ночные маразмы — просто сладенький вздор. Это значит, что если хотя бы половина кошмаров, что людям снятся, была реальной, мы бы все свихнулись. До единого. Так вот, частью моей профессии было успокоить перепуганных клиентов и убедить их, что приснившееся им никогда с ними не случится.

— Что значит «подлинное»?

Я дал ей сигарету. На этот раз, когда она закуривала, ее руки тряслись не так сильно.

— Дело обстоит так, Карен. Некоторые люди, хотя и не всегда отдают себе в этом отчет, имеют потенциальную возможность стать медиумами. Другими словами, они очень чувствительны к разным оккультным шумам в атмосфере. Медиум напоминает радио или телевизор. Он устроен так, что способен улавливать сигналы, которые незаметны другим, и переводить их в звук или изображение.

— Какие сигналы? — она наморщила лоб. — Не понимаю.

— Есть разные виды сигналов, — объяснил я. — Ты же не видишь телевизионного сигнала, не так ли? А ведь он есть вокруг тебя все время. Вся эта комната забита картинами и духами, изображениями Дэвида Бринкли и рекламными блоками кукурузных хлопьев Келлога. Нужен только соответствующий приемник, чтобы их выловить.

Карен Тэнди выпустила облако дыма.

— Хочешь сказать, что мой сон — это сигнал? Но какой сигнал? Откуда он может браться? Почему именно я его принимаю?

Я покачал головой.

— Не знаю, почему именно ты, и не знаю, откуда он берется. Откуда-то. Существуют подтвержденные доклады об американцах, которые видели сны, дающие им подробнейшую информацию о далеких странах. Одному фермеру из Айовы снилось, что он тонет во время наводнения в Пакистане, и той же ночью в Пакистане было наводнение, погибло четыреста человек. Это можно объяснить лишь рассматривая волны мысли как сигналы. Фермер посредством своего подсознания перехватил сигнал какого-то тонущего несчастного из Пакистана. В это очень трудно поверить, но такое уже случалось.

Она с мольбой посмотрела на меня.

— Так как я могу узнать, о чем идет речь в моем сне? Вдруг это сигнал от кого-то, кто находится где-то далеко, кто нуждается в помощи, а я даже не знаю, кто это такой?

— Если ты на самом деле хочешь узнать, есть только один способ, — ответил я.

— Прошу… скажите мне, что нужно делать. Я на самом деле хочу. Я убеждена, что это имеет какую-то связь с опухолью, и хочу знать, что же это на самом деле.

— Хорошо, Карен, — я кивнул. — Так вот, тебе следует сделать следующее. Сегодня вечером ты ляжешь спать, как обычно, и если снова увидишь тот же сон, то попробуй запомнить столько подробностей, — физических подробностей — сколько сможешь.

Оглянись по сторонам, по острову, может, найдешь какие-то характерные особенности. Когда же дойдешь до реки, постарайся запомнить очертания береговой линии. Если есть какой-нибудь залив или что-то такое, попробуй сохранить в памяти форму залива.

Если есть что-то на другом берегу — пристань, гора, еще что-нибудь, — запомни это. И еще одно, и очень важное: постарайся присмотреться к флагу на корабле. Выучи его. Потом, как только проснешься, запиши все это так подробно, как только сможешь, и со столькими рисунками, сколько сумеешь сделать. Все, что ты видела. Эти записки принеси мне.

Она затушила окурок в пепельнице.

— Я должна быть в госпитале в восемь утра.

— В каком госпитале?

— Сестер Иерусалимских.

— Хорошо. Послушай, поскольку это очень существенно, я зайду туда. Можешь оставить эти записки для меня в гардеробе. Что скажешь?

— Мистер Эрскин… Гарри, это великолепно. Впервые я чувствую, что мы до чего-то доходим.

Я подошел к ней и пожал ей руку. По-своему она была красивой девушкой. Если бы я не был настолько профессионалом, относящимся к клиентам только профессионально, и если бы она не ложилась завтра на операцию, я бы наверняка пригласил ее на ужин, на дружескую поездку на моем «кугуаре», а в конце — опять в оккультный центр Эрскина на ночь неземных удовольствий.

— Сколько я вам должна? — спросила-она, рассеивая мои мечты.

— Заплатишь на будущей неделе, — ответил я. Настроение людей, направляющихся в больницу, всегда улучшается, когда их просят заплатить после операции. У них неожиданно появляется надежда, что они ее переживут.

— Хорошо, Гарри. Большое спасибо, — сказала она и встала, чтобы выйти.

— Не обидишься, если я не буду провожать тебя до лифта? — спросил я, для объяснения помахивая своим зеленым мешком. — Понимаешь, соседи. Они думают, что я псих или что-то еще похуже.

Она улыбнулась и вышла, пожелав мне спокойной ночи. Интересно, действительно ли она будет спокойной, подумал я. Я сел в кресло и задумался. Что-то мне во всем этом не нравилось. Обычно, когда клиенты влетают в мое жилище, чтобы, дрожа от эмоций, рассказать мне свои сны, это оказываются обычные банальные истории, говорящие о фрустрации на почве секса и эротической неудовлетворенности. Например, кто-то идет на прием к Вандербильдам и неожиданно осознает, что его трусы сползли ниже колен.

Рассказывали мне и сны о полетах, и сны об обжираловке, и сны о несчастных случаях и неизвестных страхах. Но ни один из них не имел той ужасающей фотографической точности и четкости, той логической последовательности, что сон Карен Тэнди.

Я поднял трубку и набрал номер.

— Алло, — произнес голос пожилой дамы. — Кто говорит?

— Миссис Карманн, это Гарри Эрскин. Извините, что беспокою вас так поздно.

— Ох, мистер Эрскин. Как мне приятно вас услышать. Я была в ванне, знаете ли, но теперь я уже надела халат.

— Мне крайне неудобно, миссис Карманн, но не соизволите ли ответить на один вопрос?

Она захихикала.

— Если только он не будет слишком личным, мистер Эрскин.

— Наверное, нет, миссис Карманн. Не припомните ли вы свой сон, о котором вы рассказывали мне два или три месяца назад?

— Какой сон, мистер Эрскин? Тот, о моем муже?

— Точно. О вашем муже, который просит вашей помощи.

— Сейчас, минутку… Если я хорошо помню, то я стояла на берегу моря, была середина ночи, и было ужасно холодно. Я подумала, что должна перед выходом надеть какой-нибудь плащ. Потом я услышала своего мужа, он шептал мне что-то. Он же всегда шепчет, вы знаете. Никогда не говорит громко и не кричит мне на ухо. Он шептал что-то, чего я не поняла, но я уверена, что он просил о помощи.

Я почувствовал, что мне стало не по себе. Не имею ничего против духов при условии, что они ведут себя достойно. Но когда они начинают фокусничать, то я чувствую легкий ужас.

— Миссис Карманн, — сказал я, — видели ли вы в вашем сне еще что-то, кроме берега моря? Может, на море был какой-то корабль или лодка? Может, на берегу какие-то дома или деревенька?

— Ничего больше я не помню, — заявила миссис Карманн. — А почему вы спрашиваете?

— Дело в статье по поводу снов, которую я как раз пишу в журнал. Ничего особенного, миссис Карманн. Я подумал, что, может, смогу добавить описание одного или двух ваших снов. Они ведь всегда так интересны.

Я почти видел, как почтенная старушка хлопает ресницами.

— Ох, мистер Эрскин, как мило с вашей стороны, если вы так считаете.

— Еще одно дело, миссис Карманн. И очень важное. — Да?

— Прошу никому не говорить о нашем разговоре. Абсолютно никому. Понимаете?

Она громко засопела, как будто сплетни были последним делом в мире, которое могло прийти ей в голову.

— Никому даже не шепну. Клянусь.

— Благодарю, миссис Карманн. Вы очень мне^ помогли, — сказал я и повесил трубку более медленно и более старательно, чем делал это когда-нибудь в жизни.

Возможно ли, чтобы два человека видели идентичные сны? Если да, то, может, этот вздор о сигналах является истиной? Может, Карен Тэнди и ее тетка способны принимать сигналы откуда-то из глубин ночи и отражать их в своих умах?

Я не обратил ни малейшего внимания на заявление миссис Карманн о том, что это ее муж старался связаться с ней. Все дряхлые вдовы считают, что их мужья носятся вокруг них в эфире и занимаются только тем, что любой ценой пытаются им передать какие-то необычайно важные новости. Тем временем то, чем на самом деле занимаются их умершие половины в мире духов, — это игра в гольф, облапывание молодых душечек женского пола и радость от нескольких лет тишины и покоя, прежде чем к ним присоединятся их дражайшие половины.

Я подумал, что это одно и то же лицо пытается завязать с ними обеими контакт, чтобы передать неопределенную тревогу, которая его охватила. Я допускал, что это могла быть женщина, хотя о духах трудно сказать что-то конкретное. Они же наверняка должны быть более или менее бесполыми. Ведь вне всяких сомнений трудно заниматься любовью с привлекательной дамой-духом, не имея ничего более ощутимого, чем пенис из экзоплазмы.

Я сидел в своем жилище, пережевывая все эти фривольные мысли, когда неожиданно у меня появилось безумное впечатление, что кто-то стоит за мной, вне поля моего зрения. Я не хотел оглядываться, так как это означало бы признание в идиотском страхе, но одновременно чувствовал некий зуд на шее. Я не мог удержаться от того, чтобы не бросать быстрые взгляды по сторонам, чтобы проверить, не видно ли на стенах каких-то необычных теней.

Наконец я встал и молниеносно обернулся. Естественно, я ничего не увидел. Но я не мог избавиться от мысли, что кто-то или что-то еще секунду назад было здесь — кто-то мрачный и молчаливый, как монах. Громко насвистывая, я налил себе шотландского на три или четыре пальца. Если существовал какой-то «спиритус», который я полностью воспринимал, — так только этот. Резкий вкус солода и ячменя быстро вернул меня на землю.

Я решил раскинуть карты и проверить, что они могут сказать на эту тему. Из всего вздора на тему ясновидения и спиритизма лишь к Таро я питал невольное уважение. Не хочу в него верить, но каким-то образом он может точно определить, в каком состоянии вы находитесь, как бы сильно вы ни пытались это скрыть. И каждая карта пробуждает удивительное чувство, подобное воспоминанию о сне, который вы никогда не можете точно припомнить.

Я перетасовал карты и разложил их на сукне стола. Обычно я использую раскладку кельтского креста на 10 карт, так как она наилегчайшая… «Это в тебе, это ждет тебя, это под тобой, это за тобой…»

Я задал Таро один простой вопрос и согласно правилам твердо думал о нем все это время. Вопрос звучал так: «Кто говорит с Карен Тэнди?»

Выкладывая карты одну за другой, я не мог удержаться от того, чтобы не морщить брови. Со мной еще в жизни не случалось подобного — настолько необычный был расклад. Некоторые карты Таро почти никогда не открываются, а когда это случается, то бросаются в глаза сразу — настолько они особенные. Расклады большинства людей полны мелких, мало что говорящих карт или карт, указывающих на желание денег и ссору в доме — кубков, жезлов и денариев. Очень редко встречаются карты страшных катастроф, такие хотя бы, как Башня, на которой маленьких людей сбрасывает вниз зигзагообразная молния. Но ни разу мне еще не встречалась Смерть.

А на этот раз она открылась — в своем черном вооружении, на черном красноглазом коне, с кланяющимися ей жрецами и детьми. Так же открылся мне Дьявол с неприятным враждебным взглядом, бараньими рогами и голыми людьми, прикованными к его трону. Так же и Чернокнижник, перевернутый. Этой стороной карта означала врача или мага, психическую болезнь и беспокойство.

Я всматривался в эти карты почти полчаса. Что, к дьяволу, они могут значить? Может, Карен Тэнди психически больна? Возможно. Эта опухоль на затылке вполне могла повредить ей мозг. Проблема с этими проклятыми Таро состоит в том, что они никогда не дают конкретных ответов. Существует четыре или даже пять интерпретаций, и в них нужно самому просекать.

Чернокнижник? Я снова стасовал колоду и положил карту Чернокнижника как вопрос. Для этого нужно положить карту в' центр, прикрыть ее другой картой и разложить кельтский крест с самого начала. Тогда карты должны дать мне более подробную информацию, что он значит.

Я разложил девять карт, после чего перевернул десятую. Я почувствовал позывы к рвоте, и мне снова показалось, что на меня кто-то смотрит. Десятой картой был тот же Чернокнижник.

Я поднял карту, прикрывающую мою карту-вопрос. Внизу лежала Смерть. Может, я и ошибся. Все равно я был уверен, что положил сначала Чернокнижника. Я собрал карты, еще раз уверенно положил его на стол и прикрыл двумя магическими лозами, и дальше раскладывал карты, пока у меня не осталась только одна.

Но на ней ничего не было! Это была чистая карта!

Сам я, собственно, не верю в предсказание судьбы, но у меня появилось непреодолимое ощущение, что кто-то решительно велит мне не совать свой любопытный нос куда не надо.

Я посмотрел на часы. Была полночь. Самый подходящий час для духов и привидений. Самое время ложиться спать. Завтра я должен увидеть, что Карен Тэнди оставила для меня в конверте.