Зазвонил телефон. Доктор Хьюз, не поднимая головы, пошарил рукой в поисках телефонной трубки. Его рука проскользнула по кипам бумаг, бутылке чернил, куче газет за неделю и смятым пакетам от бутербродов; наконец она нашла и подняла трубку.

Доктор Хьюз приложил ее к уху. Заостренное раздражением лицо делало его похожим на белку, старающуюся спрятать свои орешки.

— Хьюз? Это Макевой.

— Я слушаю. Мне неприятно, доктор Макевой, но я крайне занят.

— Я не хотел бы вам мешать, доктор Хьюз, но у меня здесь… пациентка… Она должна вас заинтересовать.

Хьюз потянул носом.

— Что за пациентка? — спросил он, снимая очки. — Послушайте, доктор, это крайне любезно с вашей стороны, что вы уведомили меня, но у меня такая гора бумажной работы, что я на самом деле не могу…

Макевой не давал возможности избавиться от него.

— Я на самом деле считаю, что это вас заинтересует. Вас же интересуют опухоли, не так ли? Ну так вот, мы имеем опухоль из опухолей.

— Что же в ней такого необычного?

— Она локализована на затылке. Пациентка европеоидной расы, двадцать три года. Никаких данных, касающихся предыдущих новообразований, ни мягких, ни злокачественных.

— Ну и?

— Эта опухоль шевелится, — заявил Макевой. — Шевелится, как будто под кожей есть что-то живое.

Хьюз начал рисовать ручкой цветы. С минуту он молчал, морща лоб, а затем спросил:

— Рентген?

— Результаты через двадцать минут.

— Пульсация?

— На ощупь напоминает любую другую опухоль. За одним исключением — она извивается.

— Вы пытались сделать надрез? Может быть, это обычная инфекция.

— Предпочитаю подождать рентгеновские снимки.

Хьюз задумчиво сунул в рот ручку. Он мысленно пробегал страницы всех медицинских книг, которые в жизни читал, в поисках подобного случая, прецедента, чего-нибудь, что бы напоминало подвижную опухоль. Но как-то не мог ничего припомнить. Может, он просто устал.

— Доктор Хьюз?

— Да, я здесь. Послушайте, а который сейчас час?

— Десять минут четвертого.

— Хорошо, доктор. Сейчас спущусь.

Он положил трубку и долго протирал глаза. Был День святого Валентина, и снаружи, на улицах Нью-Йорка, температура упала до минус десяти градусов, а землю покрывал пятнадцатисантиметровый слой снега. Под хмурым серо-стальным небом автомобили ползли один за другим почти бесшумно. Осматриваемый с восемнадцатого этажа Госпиталя Сестер Иерусалимских, город сиял каким-то таинственным блеском. «Как будто бы я очутился на Луне, — подумал Хьюз. — Или на краю света. Или в ледниковом периоде».

Были какие-то проблемы с отоплением, поэтому, сидя в свете настольной лампы, он не снимал плаща — усталый молодой человек тридцати лет, с носом, длинным и острым, как скальпель, и спутанной каштановой шевелюрой. Он казался скорее молодым автомехаником, а не экспертом по злокачественным новообразованиям.

Двери кабинета открылись перед полной, светловолосой девушкой в очках в красной оправе, сдвинутых на лоб. В руках она несла кипу документов и чашку кофе.

— Еще немного бумаг, доктор Хьюз. Я еще подумала, что вам нужно что-то и для разогрева.

— Спасибо, Мэри, — он открыл папку, которую она принесла, и громко потянул носом. — Иисусе, что за мерзость? Консультант я здесь или бумажная крыса? Знаешь что? Забери все это и дай доктору Риджуэю. Он любит бумаги. Любит их больше, чем тела и кровь.

Мэри пожала плечами.

— Доктор Риджуэй сказал передать это вам.

Хьюз встал. В плаще он напоминал Чарли Чаплина в «Золотой лихорадке». Он махнул папкой, переворачивая свою единственную «валентинку», которую — он знал это — прислала ему мать.

— Ну, > хорошо, посмотрю это позже. Я спущусь к доктору Макевою. У него появилась какая-то пациентка, и он хочет, чтобы я осмотрел ее.

— Это надолго, доктор? — спросила Мэри. — Не забудьте, что в 16:30 вы должны быть на собрании.

Он устало посмотрел на нее, как будто раздумывал, кто это перед ним.

— Долго? Нет, не думаю. Ровно столько, сколько будет нужно.

Он вышел из кабинета в коридор, освещенный неоновыми лампами. Госпиталь Сестер Иерусалимских был дорогой частной клиникой, и в нем никогда не пахло ничем таким функциональным, как карболка или хлороформ. Коридоры были покрыты толстым красным плюшем, а на каждом углу стояли свежие цветы. Госпиталь казался скорее отелем, одним из тех, куда высокопоставленные чиновники средних лет возили своих секретарш на уик-энды для мучительной возни в грехе.

Хьюз вызвал лифт и спустился на пятнадцатый этаж. Смотря на свое отражение в зеркале, он пришел к выводу, что выглядит более больным, чем некоторые из его пациентов. Может, ему стоило куда-нибудь поехать в отпуск?

Мать всегда любила Флориду. Они могли бы навестить его сестру в Сан-Диего.

Он прошел две пары маятниковых дверей и вошел в кабинет Макевоя. Доктор Макевой был невысоким коренастым мужчиной, чьи накрахмаленные халаты все до единого неизбежно были ему узки под мышками, напоминая жилы, подвязанные для операции. Смахивающее на полную луну лицо украшал миниатюрный плоский ирландский нос. Он играл в футбольной команде госпиталя, пока в крепкой стычке у него не лопнула коленная чашечка. С того времени он хромал — отчасти даже специально.

— Рад, что вы пришли, — улыбнулся он. — Этот случай на самом деле удивительный, а я знаю, что вы — лучший специалист в мире.

— Преувеличение, — ответил Хьюз. — Тем не менее, благодарю за комплимент, спасибо.

Макевой всадил палец в ухо и задумчиво, как коловоротом, покрутил им.

— Снимки должны быть скоро готовы. До этого не знаю, чем вас и занять.

— Могу ли я увидеть пациентку? — спросил Хьюз.

— Естественно. Она сидит в приемной. На вашем месте я бы снял плащ, иначе она может подумать, что я притащил вас к ней с улицы.

Хьюз повесил в шкаф свою потрепанную одежду и направился за Макевоем в ярко освещенную приемную. На креслах лежали пестрые журналы, а в аквариуме плавали тропические рыбки. Через жалюзи вливался необычный металлический отблеск выпавшего после полудня снега.

В углу, читая номер «Сансета», сидела стройная темноволосая женщина. У нее было удлиненное нежное лицо. «Как у эльфа», — подумал Хьюз. На ней было простое платье кофейного цвета, на фоне которого ее кожа казалась немного землистого цвета. Лишь полная окурков пепельница и клубы дыма в воздухе указывали на то, что девушка нервничает.

— Мисс Тэнди, — заговорил Макевой. — Это доктор Хьюз, эксперт по болезням такого типа. Он хотел бы осмотреть вас и задать вам несколько вопросов.

Мисс Тэнди отложила журнал и посмотрела на них.

— Конечно, — сказала она с выраженным новоанглийским акцентом. «Из хорошей семьи», — подумал Хьюз. Ему не надо было угадывать, богата ли она. Никто не приходит лечиться в Госпиталь Сестер Иерусалимских, если не имеет наличных больше, чем может удержать в руках.

— Прошу вас наклониться, — попросил он. Девушка склонила голову. Он отодвинул ее волосы. Точно в углублении шеи торчал гладкий шарообразный нарост величиной со стеклянный шарик для прижима бумаги. Хьюз провел по нему пальцем. Казалось, он имел структуру мягкого волокнистого новообразования.

— Как давно это у вас? — спросил он.

— Два или три дня, — ответила она. — Я записалась на прием, как только опухоль стала расти. Я боялась, что это… ну, рак или что-то такое.

Хьюз посмотрел на Макевоя и наморщил лоб.

— Два или три дня? Вы абсолютно уверены?

— Абсолютно. Сегодня ведь пятница, не так ли? Ну так вот, я почувствовала ее, когда проснулась во вторник утром.

Хьюз нежно нажал на нарост. Тот был гладок и тверд, но он не почувствовал никакого движения.

— Болело? — спросил он.

— Я как будто чувствовала щекотку, но ничего больше.

— Она чувствовала то же самое, когда я пальпировал опухоль, — вмешался Макевой.

Хьюз отпустил волосы девушки, позволяя ей выпрямиться. Он пододвинул кресло и начал делать заметки на каком-то найденном в кармане кусочке бумаги.

— Как велика была опухоль, когда вы впервые ее заметили?

— Очень мала. Мне кажется, не больше фасолины.

— Росла ли она все время или временами?

— Похоже, что только ночью. Когда я просыпаюсь мне кажется, что каждое утро она становится больше.

Хьюз старательно нарисовал сложную загогулину.

— Ощущаете ли вы ее нормально? Это значит, чувствуете ли вы ее теперь?

— Как и каждую нормальную опухоль. Но иногда мне кажется, что она двигается, — в темных глазах девушки было больше страха* чем в ее голосе. — Да, это так, — медленно говорила она, — как будто кто-то пробует поудобнее улечься в кровати. Знаете, повертится немного, а потом долгое время лежит неподвижно.

— Как часто это случается?

Она занервничала. Наверняка она почувствовала в голосе Хьюза удивление, и это ее обеспокоило.

— Трудно сказать. Может, четыре-пять раз в день.

Хьюз записал что-то и покусал губу.

— Мисс Тэнди, не заметили ли вы какие-то изменения в состоянии здоровья в течение нескольких последних дней, с тех пор, как у вас появилась эта опухоль?

— Я немного измучена. Пожалуй, не могу хорошо спать. Но я не потеряла в весе и не было чего-то подобного.

— Гмм, — Хьюз записал еще что-то и с минуту приглядывался к своим заметкам. — Как много вы курите?

— Обычно не более половины пачки в день. Я не наркоманка. Сейчас же я просто нервничаю.

— Ей недавно делали рентген, — вмешался Макевой, — легкие чистые.

— Мисс Тэнди, — спросил Хьюз. — Живете ли вы самостоятельно? И где вы живете?

— С теткой, на 82-и улице. Работаю помощником в фирме грампластинок. Я хотела снять собственное жилье, но родители решили, что будет лучше, если я некоторое время поживу с теткой. Ей шестьдесят два года. Она чудесная старая дева. Мы великолепно понимаем друг друга.

Хьюз опустил взгляд.

— Не поймите меня превратно, но вы наверняка понимаете, что я должен об этом спросить. Отличается ли ваша тетка хорошим здоровьем, и чисто ли в вашем жилище? Не возникает ли в нем угроза заражения, например, клопы, неисправная канализация или остатки пищи?

Мисс Тэнди улыбнулась впервые с тех пор, как Хьюз ее увидел.

— Моя тетка абсолютно здорова, доктор Хьюз. Она нанимает уборщицу на полную ставку и горничную для помощи при приготовлении пищи.

Хьюз покивал головой.

— Хорошо. Пока ограничимся этим. Доктор Макевой, может, выясним, как дела с рентгеновскими снимками?

Они вернулись в кабинет и сели. Доктор Макевой положил в рот лошадиную порцию жевательной резинки.

— И что вы об этом думаете, доктор?

— Пока я ничего не думаю, — со вздохом ответил Хьюз. — Эта опухоль выросла в течение двух или трех дней, а я еще не слышал о новообразовании, которое было бы на это способно. Ну, и впечатление движения. Вы тоже почувствовали, что опухоль двигается?

— Конечно. Мелкая дрожь, как будто там что-то есть под кожей.

— Может, это следствие движения шеи? Пока мы не увидим снимки, трудно что-либо сказать.

Несколько минут они сидели молча. Со всех сторон до них доносились больничные шумы. Хьюз замерз, был измучен и раздумывал, когда же он сможет вернуться домой. В последнюю ночь он не спал до двух часов, расправляясь с документами и статистикой, и сегодняшняя ночь не обещала облегчения. Он шмыгнул носом, всматриваясь в свой поношенный коричневый ботинок.

Спустя пять или шесть минут в кабинет вошла рентгенолог, высокая негритянка, совершенно лишенная чувства юмора. Она несла большой коричневый конверт.

— Что скажешь об этом, Селена? — спросил Макевой, взяв у нее конверт.

Он подошел к экрану для подсветки в углу комнаты.

— Совершенно не знаю, доктор. Ясно только одно — что это не поддается осмыслению.

Макевой взял черный рентгеновский снимок, прикрепил его к экрану и включил свет. Они увидели изображение затылочной части черепа мисс Тэнди, снятой в профиль. Опухоль была на месте — большой сероватый нарост. Внутри его вместо типичного волокнистого разрастания был небольшой перепутанный узел тканей и жил.

— Посмотрите сюда, — Макевой указал концом авторучки. — Выглядит как разновидность корня, удерживающего опухоль на шее. Что же это может быть, черт побери?

— Не имею ни малейшего понятия, — заметил Хьюз. — Еще никогда ничего подобного не видел. Это мне вообще не напоминает опухоль.

Макевой пожал плечами.

— Ну, хорошо. Это не опухоль. Тогда что это?

Хьюз присмотрелся к снимку. Маленький узелок хрящей и тканей был слишком бесформен и невыразителен, чтобы удалось что-то распознать. Можно было сделать лишь одно — оперировать. Вырезать это и подробно изучить. И, учитывая темп его роста, — чем скорее, тем лучше.

Хьюз подошел к столу и поднял трубку телефона.

— Мэри? Слушай, я еще внизу, у доктора Макевоя. Не могла бы ты посмотреть, когда у доктора Снайта будет свободное время для операции? У нас тут есть кое-что, что требует быстрых действий… Точно… Да, опухоль. Не злокачественная, но если мы ее быстро не прооперируем, то могут возникнуть осложнения. Да. Спасибо.

— Злокачественная? — удивился Макевой. — Откуда же нам знать, что злокачественная?

Хьюз повертел головой.

— Не знаем. Но пока не удастся точно выяснить, опасно это или безвредно, держу пари, что это опасно.

— Я только хотел бы знать, что это, — хмуро заявил Макевой. — Я просмотрел всю медицинскую энциклопедию и ничего такого там не нашел.

— Может, это новая болезнь? — Хьюз, несмотря на усталость, улыбнулся. — Может, ее даже назовут вашим именем. Синдром Макевоя. Вы же всегда хотели быть известным, разве не так?

— Теперь мне хотелось бы только кофе и бутерброд с ветчиной. А Нобелевскую премию я могу получить и потом.

Зазвонил телефон. Хьюз поднял трубку.

— Мэри? Хорошо. Великолепно… Да, очень хорошо. Передай доктору Снайту благодарность.

— Ты свободен? — спросил Макевой.

— Завтра в десять утра. Пойду и сообщу мисс Тэнди.

Он прошел через двойные двери в приемную, где мисс Тэнди курила очередную сигарету и невидящим взглядом смотрела в разложенный на коленях журнал.

— Мисс Тэнди?

Она резко подняла голову.

— Да?

Хьюз подвинул кресло и сел рядом с ней, сцепив ладони. Он старался выглядеть серьезно, спокойно и достойно, чтобы уменьшить ее заметный страх. Но он был таким усталым, что ему удалось лишь произвести впечатление больного.

— Мисс Тэнди, по моему мнению, нужна операция. Мне кажется, что опухоль дает пока повод лишь к огорчению, но при таком темпе роста я предпочел бы ее удалить как можно скорее. Думаю, что и вы тоже.

Она подняла руку к затылку, опустила ее и кивнула головой.

— Понимаю. Конечно.

— Не могли бы вы явиться сюда завтра утром к восьми часам? Доктор Снайт вырежет у вас эту опухоль в десять утра. У него многолетний опыт обращения с подобными опухолями.

Мисс Тэнди попыталась улыбнуться.

— Очень мило с вашей стороны. Благодарю вас.

— Не за что, — Хьюз пожал плечами. — Я только выполняю свой долг. На самом же деле я не считаю, что вам нужно огорчаться. Не буду утверждать, что ваше состояние совершенно нормально, это не так. Но частью нашей профессии как раз и является занятие необычными случаями. Вы пришли куда надо.

Девушка погасила сигарету и собрала свои вещи.

— Нужно ли будет взять что-то особое? — спросила она. — Пару ночных рубашек, например. И что-то, чем укрыться?

Хьюз кивнул.

— Возьмите еще и домашние тапочки. Вы ведь не будете полностью прикованы к кровати.

— Хорошо, — ответила она. Хьюз проводил ее до дверей. Глядя, как она быстрым шагом идет по коридору к лифту, он думал, какая она стройная, молодая и похожая на эльфа. Он был не из тех врачей, которые думают о пациентах как о единицах болезней, — как доктор Поусон, специалист по болезням легких, подробнейше помнящий случаи очень долго после того, как забывал связанных с ними лиц. «Жизнь — это нечто большее, чем бесконечная череда опухолей и наростов По крайней мере, так думал Хьюз.

Он все еще стоял в коридоре, когда Макевой высунул свою лунообразную физиономию за дверь.

— Доктор Хьюз?

— Да?

— Войдите на секунду и посмотрите.

Он грузно вошел в кабинет. Во время его разговора с мисс Тэнди Макевой просматривал свои книги. Столик был завален рисунками и рентгеновскими снимками.

— Вы нашли что-то?

— Не знаю. Это мне кажется таким же бессмысленным, как и все в этом деле.

Макевой подал ему толстый учебник, открытый на странице, полной схем и диаграмм. Хьюз наморщил брови и внимательно присмотрелся к ним. Затем он подошел к экрану и еще раз изучил снимки черепа мисс Тэнди.

— Это же безумие, — заявил он.

Макевой встал рядом с ним, уперев руки в бока.

— Вы правы, — кивнул он. — Безумие. Но вы сами должны признать, что сходство большое.

Хьюз закрыл учебник.

— Но даже если вы и правы… но — всего за два дня?!

— Что ж, но если возможно такое, тогда возможно всё!

Два врача стояли в кабинете на пятнадцатом этаже госпиталя, смотрели с побледневшими лицами на снимки, и ни один из них не знал, что сказать.

— Может, это мистификация? — наконец выдавил Макевой.

— Невозможно, — Хьюз покачал головой. — Каким образом? И зачем?

— Не знаю. Люди выдумывают такие вещи по самым удивительным причинам.

— Вы могли бы упомянуть хотя бы одну такую мистификацию?

Макевой скривился.

— А можете вы поверить, что это правда?

— Не знаю, — сказал Хьюз. — Может, это и правда. Может, это тот один-единственный подлинный случай на миллион.

Они снова раскрыли книжку и изучили снимки. И чем больше они сравнивали рисунок с опухолью мисс Тэнди, тем больше они находили сходства.

Согласно «Клинической гинекологии» клубок хрящей и тканей, который мисс Тэнди носила на затылке, был человеческим эмбрионом. Его размер соответствовал возрасту восьми недель.