— Но ведь это все меняет, — сказала Таппенс.

— Да, — согласился Томми. — Да. Я был в полном шоке. — А почему он рассказал тебе об этом?

— Не знаю, — честно признался Бересфорд. — Думаю, тому было несколько причин.

— А он… как он выглядит, Томми? Ты мне так и не рассказал. — Знаешь, он желтого цвета, — ответил муж. — Желтый, крупный, жирный и очень, очень обычный. Но в то же время — если ты понимаешь, о чем я, — совсем необычный. Он… он именно такой, каким описал его мой знакомый, — он лучший.

— Это звучит так, как будто ты говоришь о каком-то поп-певце. — К этой терминологии быстро привыкаешь.

— Да, но почему? Мне кажется, что он раскрыл тебе то, что совершенно не должен был раскрывать.

— Все это произошло давным-давно. И все уже закончено, — попытался объяснить Томми. — Понимаешь, мне кажется, что сейчас это все уже не так важно. Ты только посмотри на все те вещи, с которых сейчас снимают вуаль секретности. Ведь сейчас уже ничего не замалчивают. Открыто говорят обо всем. Кто что сказал, кто что написал… И если о каком-то событии никто ничего не знает, стало быть, информация о нем была убрана по не известным никому причинам.

— Ты меня здорово путаешь, — пожаловалась Таппенс, — когда говоришь подобные вещи. Значит, все было неправильно.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Что мы неправильно оценивали произошедшее. Я хочу сказать… а что я хочу сказать?

— Продолжай, — попросил Томми. — Я должен понять, что ты хочешь сказать.

— Ну, то, что я сказала. Я хочу сказать, что мы нашли эти буквы в «Черной стреле» и с ними все было понятно. Кто-то отметил их в книге — вполне возможно, мальчик по имени Александр, — и это значило, что кто-то — один из них; он же написал «один из нас»… я хочу сказать, что он так написал, но в действительности это выглядело так, как будто кто-то из членов семьи, или из жителей дома, или еще кто-то организовал убийство Мэри Джордан, о которой мы в то время ничего не знали и что в то время нас здорово запутало.

— Видит бог, именно запутало, — подтвердил Томми.

— Тебя это запутало меньше, чем меня. А меня это запутало очень сильно. Мне так и не удалось ничего о ней выяснить. По крайней мере…

— Ты смогла лишь выяснить, что она, возможно, была немецкой шпионкой, — ты это хочешь сказать? Ты это выяснила?

— Да, так о ней говорили, и в тот момент я в это поверила. Только вот теперь…

— Да, — согласился Томми. — Только вот теперь мы узнали, что это неправда. Она не была немецкой шпионкой — совсем наоборот.

— Она была кем-то вроде английской шпионки.

— Она была сотрудницей английских спецслужб, или как там это сейчас называется. И сюда приехала для того, чтобы что-то выяснить. Что-то выяснить о… о… как его там звали… Хорошо бы моя память на имена была покрепче. Я имею в виду морского или армейского офицера, или кем там он был. Того, кто продал документы о секретной субмарине или о чем-то в этом роде. Мне кажется, что в те времена здесь располагалась большая группа немецких агентов, вроде как в деле «Икс или игрек?», которые занимались подготовкой…

— Готова с тобой согласиться.

— И сюда ее прислали, по-видимому, чтобы она все об этом узнала.

— Понятно.

— Поэтому «один из нас» значит совсем не то, что мы подумали вначале. «Один из нас» должно обозначать кого-то из соседей. Или кого-то, кто имел отношение к этому дому или находился в нем по какой-то причине. Поэтому, когда она умерла, ее смерть была насильственной — поскольку кто-то узнал, чем она здесь занималась. И Александр узнал об этом.

— Может быть, она выдавала себя за шпионку? — предположила Таппенс. — За немецкую шпионку. И завела шашни с коммандером, кем бы тот ни был.

— Давай называть его Коммандер Икс, — предложил Томми. — Коль уж мы не можем запомнить его имени.

— Хорошо, хорошо. Пусть будет Коммандер Икс. Так вот, она с ним сблизилась…

— Но здесь же находился и настоящий шпион, — заметил Томми. — Он руководил большой сетью и жил в каком-нибудь коттедже возле залива — так мне кажется. Он писал много пропагандистских статей, в которых говорил, что для нас самый лучший выход — это подружиться и договориться с Германией и все такое прочее.

— Все это жутко запутано, — сказала Таппенс. — Все эти вещи — чертежи и секретные документы, и заговоры, и шпионская деятельность… Жутко запутано. Ясно лишь одно — мы искали не там.

— Не думаю, — сказал Томми.

— А почему ты так не думаешь?

— Потому что, если она, Мэри Джордан, приехала сюда с целью что-то выяснить и если ей это удалось, тогда «эти люди» — я имею в виду Коммандера Икс или других людей… Здесь же должен был быть кто-то еще из этой сети. Так вот, когда эти люди узнали о том, что она что-то выяснила…

— Слушай, не надо меня опять запутывать, — попросила Таппенс. — Когда ты говоришь такие вещи, они меня сильно путают … Хорошо, продолжай.

— Так вот. Когда они узнали, что ей многое известно, то им пришлось…

— Заставить ее замолчать.

— Прямо как у Филипса Оппенхайма[59], — заметил Томми. — А он точно жил до четырнадцатого года.

— Не мешай. Так вот, им надо было заставить Мэри замолчать прежде, чем она доложит о том, что узнала.

— Возможно, что дело было не только в этом, предположил Томми. — Ей в руки могло попасть что-то важное. Бумаги или письменные документы. Письма, которые могли послать или передать кому-либо.

— Да. Я тебя понимаю. Нам придется изучить массу людей. Но если она умерла из-за этой ошибки с овощами, то я не очень понимаю, почему Александр употребил слова «один из нас». Ведь это наверняка не был член его семьи.

— А может быть, — предположил Томми, — все произошло так: это необязательно должен был быть кто-то из живших в доме. Сорвать нужные листья и принести их в кухню достаточно просто — но мне кажется, что это не могло привести к смерти. Правда. Просто люди, участвовавшие в трапезе, заболели бы, и пришлось бы послать за доктором, а тот сделал бы анализ и обнаружил, что кто-то ошибся с этими листьями. Никому и в голову не пришло бы, что это было сделано намеренно.

— Но тогда все, кто сидел за столом, должны были умереть, — сказала Таппенс. — Или все заболели бы, но не умерли.

— Необязательно, — ответил Томми. — Предположим, кто-то хотел, чтобы некто — Мэри Дж. — умер. Ей дали дозу яда — например, в коктейле перед обедом или ланчем, бог знает когда это было, — или добавили его в кофе, который она выпила после еды. Надо было добавить чистый дигиталис, или аконит, или что там содержится в листьях наперстянки…

— Насколько я помню, аконит содержится в борце, — прервала мужа Таппенс.

— Не демонстрируй свою эрудицию. Все дело в том, что все сидящие за столом из-за ошибки получили небольшую дозу, поэтому все и заболели, а вот один человек умер. Ну как ты не понимаешь: если большинство людей после этого то ли ланча, то ли обеда — бог его знает — заболевают и анализы показывают, что они приняли яд по ошибке, то смерть одного из них будет рассматриваться как несчастный случай. Ты же знаешь: иногда вместо съедобных грибов люди съедают поганки; дети иногда глотают смертельно опасные ягоды паслена только потому, что те выглядят как настоящие ягоды. Простая ошибка — и люди заболевают, но обычно до смерти не доходит. Умирают только некоторые, обладающие особой аллергией на этот продукт, или что-то там еще. Именно поэтому она умерла, а другие — нет. Понимаешь, это действительно выглядело бы как несчастный случай, и людям даже в голову не пришло бы подумать что-то другое…

— Может быть, она даже сначала слегка заболела, как все другие, а настоящую дозу ей подмешали в утренний чай, — предположила Таппенс.

— Не сомневался, что у тебя по этому поводу будет множество идей.

— Если говорить об этой части истории, то да, — согласилась миссис Бересфорд. — Но как быть со всем остальным? Я имею в виду: кто, почему и как? Кто этот «один из нас» или лучше сказать «один из них»? У кого была такая возможность? Кто-то, кто остановился в доме? Может быть, друг каких-то друзей? Кто-то, кто пришел с рекомендательным письмом — возможно, подделанным, — в котором говорилось: «Будьте поласковее с моим другом, мистер и миссис Мюррей Уилсон (или кто здесь тогда жил?), он так хочет полюбоваться вашим садом», или что-то в этом роде? Все это было не очень сложно провернуть.

— Думаю, что ты права.

— А в этом случае, — продолжила Таппенс, — в доме вполне может еще находиться нечто, что объяснит произошедшее со мной сегодня и вчера.

— А что произошло с тобой вчера, Таппенс?

— У этой чертовой тележки отвалились колеса, когда я спускалась вниз по холму. Поэтому я здорово грохнулась прямо в эту Обезьянью Ловушку. Еще чуть-чуть, и я попала бы в серьезную переделку. Этот старый дурак Исаак должен был проверить колеса. И он сказал, что сделал это. И прежде чем я поехала, он заверил меня, что это безопасно.

— А это оказалось не так?

— Вот именно. После он сказал мне, что ему кажется, что кто-то «поработал» над этими колесами, что-то сотворил с ними, и они развалились.

— Таппенс, — произнес Томми, — а тебе не пришло в голову, что это случается с нами уже второй или третий раз? Помнишь, как что-то пришлось мне точно по голове в библиотеке?

— Ты хочешь сказать, что кто-то пытается от нас избавиться? Но это значит…

— Это значит, — продолжил за нее Томми, — что во всем этом что-то есть. И в этом доме тоже есть что-то.

Он посмотрел на Таппенс, а та посмотрела на него. На какое-то время они задумались. Несколько раз миссис Бересфорд открывала рот, но сдерживала себя, хотя хмурилась все больше и больше. Первым заговорил Томми:

— И что он думает? Что он говорит по поводу Любимой? Я имею в виду этого Исаака.

— Что этого следовало ожидать, потому что она здорово прогнила.

— Но он же сказал, что кто-то что-то сделал с ней?

— Да, — подтвердила Таппенс. — И сказал очень уверенно. Этот молодняк, сказал он, приложил к ней руки. Мартышкам нравится отвинчивать колеса. Хотя я никого в округе не видела. Правда, они должны были позаботиться о том, чтобы я их не засекла. Думаю, что они специально выжидали, когда я уйду из дома. А потом я спросила его, не было ли это злонамеренной пакостью.

— И что он на это ответил? — уточнил Томми.

— Он явно не знал, что ответить.

— Это вполне могло быть сделано злонамеренно, — заметил Томми. — Знаешь, люди иногда так поступают.

— Ты что, хочешь сказать, кто-то хотел, чтобы я продолжала дурачиться с тележкой до тех пор, пока у нее не отвалятся колеса и она не рассыплется на куски? Но это же глупость, Томми.

— На первый взгляд — да, — ответил Бересфорд. — Но если задуматься, то совсем нет. Все зависит от того, где, когда и почему это должно было произойти.

— Не понимаю, о каком «почему» идет речь.

— Можно попробовать догадаться. Это же очевидно, — сказал Томми.

— Что очевидно?

— Что какие-то люди хотят, чтобы мы отсюда убрались.

— Зачем? Если кому-то нравится этот дом, то почему они не сделают нам предложение?

— Может быть, они так и поступят.

— Странно… Насколько мы с тобой знаем, этот дом никого не интересовал. То есть, я хочу сказать, никто не рассматривал его одновременно с нами. И как мы поняли, этот дом появился на рынке за такую низкую цену только потому, что он уже старый и им надо серьезно заниматься.

— Не могу себе представить, почему кому-то понадобилось от нас избавиться. Разве потому, что ты стала везде совать свой нос и задавать слишком много вопросов, после того как сделала свою выписку из этой книги.

— То есть ты хочешь сказать, что я копаюсь в вещах, в которых не надо копаться?

— Что-то в этом роде, — согласился Томми. — А это значит: если мы внезапно почувствуем, что нам здесь не нравится, выставим дом на продажу и уедем отсюда, то это будет вполне приемлемо. Их это вполне удовлетворит. Не думаю, чтобы они…

— А кто они, эти «они»?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Томми. — О «них» мы поговорим позже. Сейчас есть «мы» и «они». И не надо смешивать эти понятия.

— Так что насчет Исаака?

— А что насчет Исаака?

— Не знаю, — ответила Таппенс. — Просто подумала: а вдруг он в этом замешан?

— Он стар, давно здесь живет и кое-что знает. Если б кто-нибудь заплатил ему пять фунтов, он взялся бы за колеса Любимой, как ты думаешь?

— Не думаю, — ответила Таппенс. — Для этого нужны мозги.

— Мозгов для этого как раз не нужно, — возразил Томми. — Они понадобились бы лишь для того, чтобы взять деньги и выкрутить пару шурупов. Или сломать пару деревяшек, так чтобы все развалилось, когда ты в следующий раз поедешь с холма.

— Мне кажется, что все эти твои предположения — полная ерунда, — сказала Таппенс.

— Ну, тебе тоже приходили в голову кое-какие глупости.

— Да, но они подходили к общей картине, — заметила миссис Бересфорд. — Они совпадали с тем, что нам говорили.

— А ты знаешь, что одним из результатов моих расспросов или исследований — не знаю, как ты их называешь, — стало то, что я понял: мы искали не совсем там.

— То есть ты соглашаешься с тем, что я только что сказала: что все полностью меняется. Теперь мы знаем, что Мэри Джордан была не вражеским, а британским агентом. И находилась здесь с определенной целью. И вполне вероятно, что своей цели она достигла.

— Хорошо, — согласился Томми. — Тогда давай расставим все по местам, принимая во внимание эту последнюю информацию. Ее целью было что-то выяснить.

— Скорее всего, что-то связанное с Коммандером Икс, — добавила Таппенс. — Кстати, тебе надо обязательно выяснить, как его звали, а то как-то скучно постоянно говорить о нем как о Коммандере Икс.

— Хорошо, хорошо. Но ведь ты знаешь, как это иногда бывает непросто.

— И она все выяснила и доложила о том, что выяснила. Скорее всего, кто-то вскрыл письмо.

— Какое письмо? — спросил Томми.

— Письмо, которое она написала своему связному.

— Понятно.

— Как ты думаешь, он был ее отцом, или крестным, или еще каким-нибудь родственником?

— Я так вовсе не думаю, — сказал Томми. — Сомневаюсь, чтобы все было организовано именно таким образом. Вполне возможно, что Джордан было ее псевдонимом — и весьма подходящим, потому что ни с чем не было связано и звучало так, будто в ней есть немецкая кровь. А может быть, это имя было связано с какой-то другой работой, которую она выполняла для нас, а не для них.

— Для нас, а не для них, — согласилась Таппенс. — За границей.

— Так в качестве кого она здесь появилась?

— Не знаю, — ответила миссис Бересфорд. — Мне кажется, что все это придется выяснять по новой… Короче: она приехала сюда и что-то выяснила, а потом передала эту информацию… или не передала. Я хочу сказать, что это необязательно должно было быть письмо. Она могла поехать в Лондон и там с кем-то встретиться. Например, возле Риджентс-парка.

— Обычно все происходит с точностью до наоборот, нет? — уточнил Томми. — То есть обычно около Риджентс-парка встречаются с представителями посольств держав, с которыми существует тайный сговор, и…

— И секретные документы прячутся в дупле дерева. Ты в это действительно веришь? Все это кажется маловероятным. Скорее уж в дупле будут прятать любовные записочки.

— Можно предположить, что то, что пряталось в дупле, вполне могло иметь форму любовных записок, содержавших кодированное послание.

— Блестящая идея, — сказала Таппенс. — Только я думаю, что они… Боже, ведь все это было так давно! Выяснить что-то просто невозможно. То есть чем больше узнаешь, тем больше все запутывается. Но мы же не остановимся, Томми, правда?

— Сейчас это кажется мне маловероятным, — вздохнул мистер Бересфорд.

— А тебе бы этого хотелось? — поинтересовалась жена.

— Почти. Насколько я понимаю…

— Что ж, — прервала его Таппенс, — пока я не вижу, как ты можешь бросить этот след. И меня с этого следа уже не собьешь. Я все равно продолжу об этом думать, и это будет меня волновать. Более того, мне теперь кусок в горло не полезет.

— Дело в том, — сказал Томми, — что мы приблизительно знаем, с чего все началось. Со шпионажа. Со шпионажа в пользу противника, который оказался частично успешным. Хотя что-то могло и не получиться. Но мы не знаем… мы не знаем, кто был в этом замешан. Со стороны противника. То есть я хочу сказать, что здесь, вероятно, были люди, которые, возможно, относились к службам безопасности. Люди, которые оказались предателями, хотя их главной заботой была охрана секретов государства.

— Согласна, — сказала Таппенс. — С этим я вполне могу согласиться. Звучит очень правдоподобно.

— И задачей Мэри Джордан было войти с ними в контакт.

— То есть войти в контакт с Коммандером Икс.

— Думаю, что да. Или с его друзьями — и получить у них какую-то информацию. Для нее, видимо, было важно появиться здесь лично, чтобы получить ее.

— Так ты что, думаешь, что Паркинсоны — смотри-ка, мы опять вернулись к этим Паркинсонам — тоже были в этом замешаны? Что они находились на стороне врага?

— А вот это кажется мне маловероятным, — ответил Томми.

— Тогда я отказываюсь понимать, что все это значит.

— Может быть, это как-то связано с самим домом? — предположил Томми.

— С домом? Но ведь после этого в нем жило еще много людей, не так ли?

— Правильно. Но они, мне кажется, были… были не очень похожи на тебя, Таппенс.

— Что это значит — не похожи на меня?

— Им не нужны были чужие книги, они не любили в них рыться и что-то выискивать. То есть они не были настоящими мангустами. Просто приезжали и жили здесь. Скорее всего, верхние комнаты — те, где сейчас книги, — были комнатами прислуги. Так что туда никто не поднимался. Может быть, в этом доме действительно что-то спрятано. И спрятано, возможно, самой Мэри Джордан. В таком месте, где это было легко передать кому-то, кто за этим придет, или откуда она могла достать это, когда в очередной раз соберется в Лондон или куда-нибудь еще по какой-либо выдуманной причине. Например, к дантисту. Или на встречу со старой подругой. Это ведь достаточно просто. У нее было что-то, что попало ей в руки или что она смогла узнать, — и она спрятала это в доме.

— Не хочешь же ты сказать, что это что-то все еще здесь?

— Нет, — ответил Томми. — Я так не говорил. Но кто знает… Какие-то люди боятся, что мы можем это найти или уже нашли, и поэтому хотят, чтобы мы убрались из этого дома. А может быть, они хотят заполучить то, что так и не смогли найти, хотя и искали многие годы, и на что мы, по их мнению, наткнулись чисто случайно. А они уже было решили, что это спрятано где-то еще…

— Ох, Томми, — сказала Таппенс, — тогда это становится вдвойне интересней, правда?

— Но это только наши рассуждения, — заметил ее муж.

— Слушай, не будь таким занудой. Я обыщу все и внутри, и снаружи.

— И перекопаешь огород?

— Нет, — ответила Таппенс. — Но я перерою все ящики, чердак и все такое. Кто знает… Ох, Томми!

— Ох, Таппенс! — ответил ей муж. — И это тогда, когда мы решили, что наконец-то заслужили мирную и спокойную старость…

— Нет мира для пенсионеров, — весело произнесла миссис Бересфорд. — Кстати, неплохая идея.

— Какая именно?

— Я должна побеседовать со старыми пенсионерами в их клубе. Раньше это не приходило мне в голову.

— Ради всего святого, будь осторожнее, — попросил Томми. — Думаю, что мне лучше остаться дома и присматривать за тобой. Но завтра я обязательно должен быть в Лондоне.

— Что ж, а я пока поищу здесь, — сказала Таппенс.