I

— Интересно, чем сейчас занимается Таппенс, — сказал Томми, глубоко вздохнув. — Простите, я не расслышал, что вы сказали.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на мисс Коллодон. Она выглядела худой и измученной. Ее седые волосы находились в процессе восстановления от нещадного использования перекиси водорода, что должно было сделать ее моложе (и чего не произошло). Теперь же она экспериментировала с различными оттенками серого: пепельным, стальным и так далее, которые могли подойти даме в возрасте между шестьюдесятью и шестьюдесятью пятью, посвятившей себя исследованиям. На ее лице было выражение аскетического превосходства и непоколебимой веры в свои собственные достоинства.

— Простите, мисс Коллодон, — сказал Томми. — Я просто… просто задумался, знаете ли. Просто думал.

Так чем же она занимается, продолжал размышлять Томми, стараясь не произносить это вслух. Готов спорить, какими-то глупостями. Например, продолжает съезжать в этой идиотской детской тележке с холма, пока та не развалится на куски и что-нибудь ей не сломает. Сейчас модно говорить о сломанных бедрах, хотя непонятно, почему бедра более уязвимы, чем другие кости. Наверняка она сейчас занимается какими-нибудь глупостями, продолжал он свои размышления, а если это не глупости, то наверняка что-то крайне опасное. Именно опасное. Ему всегда было трудно держать Таппенс подальше от опасности. Томми лениво вспоминал различные происшествия, которые случались с ней в прошлом. Неожиданно он вспомнил цитату и произнес ее вслух:

Мисс Коллодон среагировала настолько быстро, что Томми был шокирован.

— Флекер, — сказала она. — Флекер. Там еще были Врата Пустыни, Пещера Бед, Форт Страха…

Томми уставился на нее недоумевающим взглядом, а потом понял, что мисс Коллодон решила, что он хочет попросить ее исследовать поэтическую проблему, а именно: откуда эта цитата и перу какого поэта она принадлежит. Проблема с мисс Коллодон состояла в том, что ее знания были поистине энциклопедическими.

— Я задумался о жене, — пояснил Томми извиняющимся голосом.

— А-а-а, — ответила мисс Коллодон.

В глазах ее появилось новое выражение. Скорее всего, какая-то домашняя проблема, связанная с супругой, подумалось ей. Надо будет предложить ему адрес конторы, которая занимается семейными проблемами, — они смогут помочь ему в налаживании его семейной жизни.

— Вам удалось сделать что-нибудь относительно того вопроса, о котором мы говорили с вами пару дней назад? — поспешно спросил Томми.

— Конечно. В этом не было ничего сложного. Очень помог Сомерсет-хаус. Не думаю, чтобы вас интересовало там что-то особенное, но у меня есть данные по целому ряду смертей, свадеб и рождений.

— И что, все они касаются Мэри Джордан?

— Джордан — да. Что же касается Мэри, то могу предложить на выбор Марию и Полли Джордан. А также Молли Джордан. Я просто не знаю, какая из них может вам подойти. Вот, возьмите.

Она протянула Томми напечатанный на машинке листок бумаги.

— Благодарю вас, большое спасибо.

— Там есть также несколько адресов. Тех, о которых вы меня спрашивали. К сожалению, я не смогла выяснить адрес майора Далримпла. В наше дни люди часто переезжают с места на место. Однако я полагаю, что через пару дней у меня появится эта информация. А вот адрес доктора Хезелтайна. В настоящее время он проживает в Сербитоне.

— Большое спасибо, — вновь поблагодарил Томми. — Думаю, что с него я и начну.

— Что-то еще?

— Да. У меня к вам шесть вопросов — вот список. Некоторые из них могут выходить за рамки вашей компетенции.

— Ну, что же, — сказала мисс Коллодон с абсолютной уверенностью в голосе. — Вы знаете, что у меня своя метода. Сначала надо узнать места, где вы можете задать свои вопросы. Но этого, как правило, еще недостаточно. Помню — это было уже много лет назад, — только начиная заниматься подобными исследованиями, я выяснила, что большую помощь в этом может оказать справочная Селфриджа[56]. Им можно было задать любые вопросы о самых невероятных вещах, и они всегда умудрялись дать какой-то ответ или подсказать, где можно быстро получить данную информацию. Правда, сейчас они уже этим не занимаются. В наше время большинство задаваемых вопросов касаются, например, наилучших способов самоубийства или чего-то в этом роде. Самаритяне[57], знаете ли. А потом, естественно, масса вопросов, касающихся составления завещаний и охраны авторских прав. Работа за границей и иммиграционное законодательство. Да, у меня очень широкий круг интересов.

— Я в этом уверен, — поддакнул Томми.

— Лечение алкоголизма, например. Сейчас этим занимается множество организаций — некоторые из них лучше, другие хуже. У меня есть целый список, достаточно всеобъемлющий, в который входят наиболее надежные…

— Я это запомню. Но только если пойду по этой дорожке. Что во многом будет зависеть от того, что мне удастся сделать сегодня.

— Ну что вы, мистер Бересфорд, я не вижу у вас никаких признаков алкоголизма.

— Нос еще не покраснел? — спросил Томми.

— Хуже всего женский алкоголизм, — поделилась с ним мисс Коллодон. — Им гораздо сложнее бросить, если можно так сказать. У мужчин тоже случаются рецидивы, но у них они не такие тяжелые. А вот женщины… многие из них, знаете ли, выглядят вполне здоровыми и в больших количествах поглощают лимонад, а потом, в один прекрасный вечер, во время какого-нибудь мероприятия, все начинается сначала.

Теперь пришла ее очередь посмотреть на часы.

— Боже, у меня же скоро следующая встреча! А мне еще добираться до Аппер-Гросвенор-стрит…

— Благодарю вас за то, что вы уже сделали, — поблагодарил Томми.

Он вежливо открыл дверь, помог мисс Коллодон надеть пальто и, вернувшись в комнату, сказал:

— Надо будет не забыть сказать Таппенс сегодня вечером, что мои вопросы заставили моего агента поверить, что моя жена алкоголичка и что из-за этого наша семейная жизнь на грани распада. Боже мой, что же будет дальше?

II

А дальше была встреча в недорогом ресторане по соседству с Тоттенхэм-Корт-роуд.

— Не верю своим глазам! — воскликнул мужчина средних лет, вскакивая с места, на котором ждал кого-то. — Да ведь это же Рыжий Том собственной персоной… Ни за что тебя не узнал бы!

— Возможно, и так, — ответил Томми. — Рыжины совсем не осталось. Так что теперь я Седой Том.

— Ну, в этом ты не одинок… Как здоровье?

— Да как у всех. Сам знаешь. Постепенно ухудшается.

— Сколько же лет мы не виделись? Два года? Восемь? Одиннадцать?

— Ну, это ты загнул, — заметил Томми. — Мы встречались на обеде по поводу выставки мальтийских кошек в прошлом году. Ты что, не помнишь?

— Ах да, теперь вспомнил… Жалко, что мы тогда так и не поговорили. Прекрасное место и жуткая еда. Так чем же ты теперь занимаешься, старина? Все еще шпионишь потихоньку?

— Нет, — ответил Томми. — Со шпионажем покончено.

— Боже мой… Какое разбазаривание твоих навыков.

— А как ты, Отбивная?

— Я уже слишком стар, чтобы таким образом служить Родине.

— Так что же, со шпионажем покончено?

— Думаю, что нет. Но теперь этим занимаются светлые головы. Те, кто закончил университеты и срочно нуждался в работе. Ты где теперь живешь? В прошлом году я посылал тебе открытку на Рождество. Правда, каюсь, я послал ее только в январе, но она вернулась со штампом «Адресат неизвестен».

— Правильно. Мы теперь переехали в деревню. Рядом с морем. В Холлоуквэй.

— Холлоуквэй. Холлоуквэй… Звучит знакомо. Там было когда-то что-то по твоей части.

— Нет, не по моей, — возразил Томми. — Хотя я и слышу об этом постоянно, с того момента как мы переехали. Легенды прошлого. Все происходило не менее шестидесяти лет назад.

— Что-то связанное с подводной лодкой, правильно? С чертежами подводной лодки, которые кому-то продали… Я уже успел позабыть, кому что тогда продавали. Может быть, японцам, а может быть, русским. А может быть, еще доброму десятку стран… Обычно с вражескими агентами встречались возле Риджентс-парк или где-нибудь в этом роде. Встречались с каким-нибудь третьим секретарем посольства. И в помине не было такого количества красивых шпионок, как об этом пишут в романах.

— Я бы хотел спросить тебя кое о чем, Отбивная.

— Ах вот так? Ну что ж, попробуй. Моя жизнь сейчас течет безо всяких происшествий. Марджери… а ты помнишь Марджери?

— Ну конечно, помню. Я ведь тогда чуть не попал на ваше венчание.

— Знаю. Но не попал — поскольку то ли не смог, то ли перепутал поезда, как-то так… Сел в поезд, который ехал в Шотландию вместо Саутхолла. Но, в общем-то, это и хорошо. Ничего путного из этого не получилось.

— Ты что, так и не женился?

— Да нет, жениться-то я женился. Но почему-то у нас не склеилось. Так что через полтора года мы разбежались. Она опять вышла замуж, я — нет, но на жизнь не жалуюсь. Живу в Литтл-Поллон. Вполне сносное поле для гольфа. Со мной живет моя сестрица. Она вдова с довольно приличным наследством, так что у нас все в порядке. Правда, слегка глуховата и не слышит, что я ей говорю, так что приходится разрабатывать легкие.

— Ты сказал, что что-то слышал о Холлоуквэй. Там действительно происходило что-то связанное со шпионажем?

— Знаешь, сказать по правде, старина, это было так давно, что я плохо помню. Но в то время шум был большой. Блестящий молодой морской офицер, абсолютно вне подозрений, на девяносто процентов чистокровный британец, надежный на все сто пять процентов, — и в результате все оказалось фикцией. Был на содержании… черт, не помню уже, кто ему платил. Скорее всего, немцы. Это было еще до войны четырнадцатого года. Думаю, что так.

— Насколько я понимаю, во всем этом была замешана какая-то женщина, — намекнул Томми.

— Помню, что слышал о какой-то Мэри Джордан… кажется, так ее звали. Не забывай, что я не совсем уверен во всем этом. Информация тогда просочилась в газеты… кажется, он был женат. Я имею в виду этого моряка вне подозрений. Так вот, его жена вошла в контакт с русскими… хотя нет, что-то похожее произошло позже. Все эти дела на одно лицо — их так легко перепутать… Жена считала, что у него маленькая зарплата, что в переводе на нормальный язык значило, что ей не хватало денег. И вот… послушай, а зачем тебе надо все это старье? И какое оно имеет отношение непосредственно к тебе? Я знаю, что когда-то ты имел отношение то ли к спасшимся с «Лузитании», то ли к утонувшим на ней, правильно? Если уж ударяться в воспоминания… То ли ты, то ли твоя жена были с этим связаны.

— Мы оба, — ответил Томми. — И все это было так давно, что я уже ничего про это не помню.

— Там ведь тоже была замешана какая-то женщина. Звали ее то ли Джейн Фиш, то ли Джейн Уэйл…

— Джейн Финн, — подсказал Томми.

— И где она теперь?

— Она вышла замуж за американца.

— Понял… Что ж, очень здорово. Когда встречаешься со старым приятелем, разговор невольно переходит на старых друзей и на то, кто чем теперь занимается. И вот тогда-то и выясняется, что некоторые из старых друзей умерли, что сильно тебя удивляет, поскольку они казались бессмертными. Эх и в сложном же мире мы живем…

Томми согласился, что мир действительно сложен, и как раз в этот момент подошел официант. Что господа пожелают?.. После этого беседа носила исключительно гастрономический характер.

III

После ланча у Томми было назначена еще одна встреча — на этот раз с мрачным серым человеком, который сидел в офисе и совершенно явно сожалел о том времени, которое тратит на Томми.

— Ничего точно я сказать не могу. Конечно, я в общих чертах знаю, о чем вы говорите, — в то время это дело активно обсуждалось, оно даже привело к серьезным политическим последствиям, — но никакой точной информацией не располагаю, понимаете? Она быстро вылетает из головы, после того как газеты переключаются на какой-нибудь новенький скандал.

Он немного порассуждал о некоторых событиях в своей жизни, когда неожиданно случалось что-то, чего он совершенно не ожидал, или когда его подозрения обострялись из-за какого-то пустякового события.

— У меня есть человек, который мог бы вам помочь, — сказал он. — Вот его адрес. Я с ним уже договорился. Он хороший парень и все знает. Можете быть уверены, что лучше его никого нет. Абсолютно. Одна из моих дочерей — его крестная. Поэтому-то он так любезен со мной и всегда, если может, выручает меня. Вот я и попросил его встретиться С вами. Сказал ему, что вас интересует последняя информация по некоторым вопросам, и отрекомендовал вас соответствующим образом. Он уже, оказывается, слышал о вас, так что согласился вас принять. В три сорок пять. Вот адрес. Его офис расположен в Сити. Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Не думаю, — сказал Томми, глядя на карточку с именем и адресом. — Нет.

— Глядя на него, никогда не подумаешь, что он может что-то знать. Такой большой и желтый…

— Большой и желтый, — повторил Томми.

Эта информация мало что ему дала.

— Он лучший, — повторил серый знакомый Томми. — Самый лучший. Сходите к нему. У него наверняка есть что вам рассказать. Успехов, старина.

IV

Томми, который благополучно разыскал в Сити требуемый офис, был принят мужчиной лет 35–40, который смотрел на него глазами человека, готового на все. Бересфорд почувствовал, что его подозревают во многих грехах — в том, что он пронес бомбу в незаметном контейнере, в том, что он собирается что-то угнать, или захватить заложников, или, на худой конец, взять всех присутствовавших на мушку. Это заставило его сильно разнервничаться.

— У вас назначена встреча с мистером Робинсоном? Во сколько, как вы сказали?.. Ага, в три сорок пять. — Мужчина посмотрел в расписание. — Мистер Томас Бересфорд, правильно?

— Да, — ответил Томми.

— Понятно. Напишите вот здесь ваше имя.

Томми расписался там, где ему указали.

— Джонсон.

Молодой человек, лет двадцати трех, был похож на призрак, поднявшийся из-за стола, разделенного стеклом.

— Слушаю вас, сэр.

— Проводите мистера Бересфорда на четвертый этаж в кабинет мистера Робинсона.

— Будет сделано, сэр.

Он провел Томми в лифт, который, как и большинство лифтов, имел свое собственное представление о том, как обращаться со своими пассажирами. Двери раздвинулись, Томми вошел, и двери чуть не прихлопнули его, закрывшись менее чем в дюйме за его спиной.

— Сегодня прохладно, — Джонсон показал свое расположение к человеку, который был допущен к самому великому из всех великих.

— Да, — согласился Томми. — После полудня еще прохладно.

— Кто-то говорит, что это из-за загрязнения окружающей среды, а кто-то — из-за того, что в Северном море добывают природный газ.

— Об этом я еще не слышал, — поддержал разговор Томми.

— Но мне с трудом в это верится, — заключил мистер Джонсон.

Они проехали мимо второго и третьего этажей и остановились на четвертом. Джонсон вывел Томми, которого опять чуть не прихлопнули двери, в коридор, приведший их к двери. Затем постучал, подождал, пока его не пригласили войти, открыл дверь, подтолкнул Томми через порог и объявил:

— Мистер Бересфорд, сэр. По договоренности.

Выйдя из комнаты, он закрыл за собой дверь. Томми прошел вперед. Казалось, что всю комнату занимает письменный стол невероятных размеров. За столом сидел довольно крупный мужчина, высокий и грузный. У него было, как Томми уже слышал от своего знакомого, крупное и желтое лицо. Томми не мог понять, к какой национальности он принадлежит. Этот человек мог быть кем угодно, но Томми он почему-то показался иностранцем. Может быть, немец? Или австриец? А может, японец… Или абсолютный англичанин.

— Мистер Бересфорд, — произнес он, вставая и пожимая Томми руку.

— Прошу прощения, что отрываю вас от дел, — произнес Томми.

У него было ощущение, что он уже встречался с мистером Робинсоном или что кто-то его ему показывал. Это была случайная встреча, и тогда мистер Робинсон был очень важной фигурой. Что-то подсказывало Томми (или он это сразу почувствовал), что мистер Робинсон все еще остается очень важной фигурой.

— Я полагаю, что вам нужна какая-то информация. Ваш знакомый — не помню, как его зовут, — вкратце рассказал мне об этом.

— Я не знаю… то есть я хочу сказать, что, может быть, мне не стоило вас беспокоить… Мне кажется, что это не очень важно. Скорее это просто… просто…

— Просто идея?

— В какой-то степени это идея моей жены.

— Я слышал о вашей жене. И о вас тоже. Дайте-ка подумать. Последний раз это было дело «Икс или игрек?», не так ли? Или наоборот? М-м-м… Да, я помню. Помню все факты и обстоятельства. Вы тогда вышли на этого коммандера[58]. Он служил в нашем флоте, но на поверку оказался очень важным Гансом. Видите, я все еще иногда называю их Гансами… Конечно, я понимаю, что сейчас времена изменились и все мы члены Общего рынка; можно сказать, все ходим в один и тот же детский садик… Знаю, что вы тогда проделали отличную работу. Просто великолепную. И ваша супруга тоже. Можете мне поверить. Все эти детские книги… Я помню. Гуси, гуси, га-га-га — ведь именно это, кажется, позволило раскрыть всю операцию. Есть хотите — да-да-да…

— Странно, что вы это запомнили, — с большим уважением заметил Томми.

— Знаю. То, что кто-то что-то еще помнит, всегда вызывает удивление. А это пришло мне в голову только сейчас. Глупо, знаете ли, но никто ничего не мог заподозрить, правда?

— Да. Маскировка была прекрасная.

— Ну а какие проблемы у вас сейчас? Что произошло?

— Знаете, в общем-то, ничего, — сказал Томми. — Все это просто…

— Да ладно вам. Просто расскажите своими словами. И не надо ничего себе придумывать. Просто расскажите мне всю историю. Присаживайтесь. Дайте отдохнуть ногам. Вы же знаете — или скоро узнаете, когда станете постарше, — что очень важно давать ногам отдохнуть.

— Думаю, что для этого знания я уже достаточно стар, — ответил Томми. — И впереди меня уже мало что ждет, кроме гроба в предначертанный мне день.

— Я бы так не сказал. Уверяю вас, после того как достигаешь определенного возраста, можно продолжать жить практически вечно. Так в чем же дело?

— Если коротко, — начал Томми, — то мы с женой переехали в новый дом, так что пришлось пройти через все проблемы, связанные с переездом…

— Я это знаю, — заметил мистер Робинсон. — Да, все это мне знакомо. Электрики, ползающие под полом. Дырки, которые они в нем проделывают и в которые вы проваливаетесь, и…

— Те люди, которые продали нам дом, хотели избавиться от некоторых книг. Детских книг и всякого такого. Знаете, Хенти и ему подобные.

— Знаю. Хенти я помню еще по своей юности.

— И вот в одной книге, которую перечитывала моя жена, мы обнаружили подчеркнутые слова. То есть скорее были подчеркнуты буквы, которые, если выписать их отдельно, складывались в предложение. И вот… то, что я собираюсь вам сказать, прозвучит достаточно глупо…

— Это уже кое-что, — вставил мистер Робинсон. — Если вещь звучит глупо, то я обязательно должен услышать ее.

— Так вот, там было написано: Мэри Джордан не умерла своей смертью. Это должен быть один из нас.

— Очень, очень интересно, — заинтересовался мистер Робинсон. — Никогда в жизни не встречал подобного. Именно так и написано? Мэри Джордан не умерла своей смертью? И кто же это написал? Это вы выяснили?

— Скорее всего, мальчик школьного возраста. По фамилии Паркинсон. Мы полагаем, что он был один из тех Паркинсонов, которые когда-то жили в доме. По крайней мере, он похоронен на церковной земле.

— Паркинсон, — произнес мистер Робинсон. — Подождите минутку… Дайте подумать. Паркинсон — да, такое имя звучало в связи с какими-то делами, но иногда трудно бывает вспомнить, кто, что и почему…

— И нам очень захотелось узнать, кто же такая эта Мэри Джордан.

— Потому что она умерла не своей смертью? Да, думаю, что это очень похоже на вас. Выглядит все очень странно… Так что же вы о ней узнали?

— Абсолютно ничего, — ответил Томми. — Кажется, что ее никто не помнит и ничего о ней не рассказывает. Правда, кто-то все-таки сказал, что она была, как это теперь называется, компаньонкой или гувернанткой. Что-то похожее на это. Больше никто ничего не помнит. То ли мадмазель, то ли фройлен — так нам сказали. Понимаете, все это очень сложно.

— И она умерла — а от чего она умерла?

— Кто-то вместе со шпинатом принес из огорода листья наперстянки — принес случайно, — и они их съели. Заметьте, что такая смерть вряд ли вызвала бы какие-то подозрения.

— Согласен, — подтвердил мистер Робинсон. — Доза слишком мала. Но если после этого поместить сильную дозу алкалоида дигиталиса в кофе, а потом убедиться, что Мэри Джордан этот кофе выпила, или поместить то же вещество в коктейль перед обедом, то все будет выглядеть как случайное отравление. Несчастный случай. Но Александра Паркера, или как там звали этого мальчика, провести не удалось? У него были другие объяснения, правильно? Что-то еще, Бересфорд? Когда это случилось? Во время Первой или Второй мировой войны или еще до этого?

— До этого. Среди старого населения нашей деревни бытует мнение, что она была немецкой шпионкой.

— Я помню тот случай — это была большая сенсация. Любой немец, который работал в Англии до тысяча девятьсот четырнадцатого года, априори считался немецким шпионом. Замешанный в это английский офицер был «вне всяких подозрений». Я всегда с подозрением отношусь к людям «вне всяких подозрений». Все это было так давно… Никто и не вспоминал об этом в последние годы. То есть я имею в виду, не так, как теперь иногда бывает — какие-то тайны раскрываются на потеху публике.

— Понятно, но все эти сведения довольно фрагментарны.

— Да. Именно так. То дело всегда связывали с тайной информацией о субмаринах, которая была похищена приблизительно в то же время. Что-то там еще было связано с авиационными секретами. Именно это и вызвало у публики повышенный интерес, как вы можете догадаться. Но там было еще много всего. Важная политическая составляющая, знаете ли. В это дело были замешаны многие известные политики. Знаете, о которых люди обычно говорят: «В этом парне есть настоящая чистота». «Настоящая чистота» для политика так же опасна, как «вне подозрений» для военного. Настоящая чистота, как же, — продолжал мистер Робинсон свой рассказ. — Хорошо помню это по последней войне. Некоторым как раз совсем не хватало той чистоты, которую им приписывали. Помню, один из них жил здесь неподалеку. И, по-моему, у него был дом на побережье. Собрал множество последователей, знаете ли, и все они как один превозносили Гитлера. Говорили, что наш единственный шанс — это договориться с ним. Этот парень производил впечатление благородного человека, и некоторые из его идей были не так плохи. Был сдвинут на желании покончить с бедностью, несправедливостью и другими трудностями. Вот так. Дул в фашистскую трубу и не называл это фашизмом. Так же было и в Испании, знаете ли. С Франко и со всеми остальными. Ну и, конечно, со стариной Муссолини. Да. Перед войной всегда возникает масса подводных течений. Но они никогда не выходили на поверхность, и поэтому мало кто об этом знает.

— А вы, мне кажется, знаете все, — вставил Томми. — Прошу прощения, может быть, это звучит грубовато, но меня потрясает то, что мне удалось встретиться с человеком, который знает все обо всем.

— Ну, я всегда держал ушки на макушке, как говорится. Знаете, надо всегда держаться немного в стороне или на заднем фоне. Тогда можно многое услышать. Кроме того, многое могут рассказать старые приятели, которые сами были в деле и многое знают. Думаю, что именно с них вы и начали?

— Да, — признался Томми, — совершенно верно. Я встретился со старыми друзьями, которые, в свою очередь, встречались со своими старыми друзьями, и выяснилось, что все мы знаем довольно много. Просто раньше я не задумывался над тем, что слышал от них, а это были довольно интересные вещи.

— Правильно, — сказал мистер Робинсон. — Я вижу, куда вы клоните. Куда, так сказать, целитесь. Интересно, что на это наткнулись именно вы.

— Проблема в том, — заметил Томми, — что… я не знаю, может быть, мы вели себя слишком глупо. То есть купили этот дом для того, чтобы жить в нем, — он нам просто понравился. Мы переделали его так, как нам этого хотелось, и теперь пытаемся привести в порядок сад. Но я хочу сказать, что мне совсем не хочется возвращаться к старому. С нашей стороны это простое любопытство. Что-то произошло давным-давно, и оно не отпускает, заставляя постоянно думать о себе. Но смысла в этом никакого нет. И никому это ничего не принесет.

— Я понимаю. Вам просто хочется знать. Именно так и создан человек. Именно это заставляет нас исследовать мир, летать на Луну, спускаться на морское дно, искать природный газ в Северном море и выяснять, что основным источником кислорода на планете является океан, а не деревья и леса. Каждую минуту совершается масса открытий. И все из-за любопытства. Думаю, что без него человек превратится в черепаху. А ведь у той очень приятная жизнь. Засыпает на всю зиму и не ест ничего, кроме травы, насколько я знаю, в течение лета. Жизнь не слишком интересная, но вполне мирная. А с другой стороны…

— С другой стороны, можно сказать, что человек больше похож на мангуста.

— Отлично. Вы тоже читаете Киплинга. Я очень рад. К сожалению, Киплинга так и не оценили по достоинству. А он был прекрасным парнем. И читать его в наши дни — одно удовольствие. Его короткие рассказы — это действительно нечто. Думаю, что их так и не поняли до конца.

— Я не хочу выглядеть дураком, — прервал его Томми. — Не хочу связываться с делами, которые не имеют ко мне никакого отношения. Не хочу вообще ни с чем и ни с кем связываться — так будет вернее.

— А вот это сложно предугадать, — заметил мистер Робинсон.

— Но я действительно так думаю, — продолжил Томми, который ощущал колоссальную вину за то, что отвлек от дел очень важного человека. — Еще раз — я просто хочу узнать.

— Думаю, что вы хотите узнать это ради вашей супруги. Я много о ней слышал, но никогда не имел чести встречать, знаете ли. Исключительная женщина, не так ли?

— Мне тоже так кажется.

— Рад это слышать. Мне нравятся люди, которые держатся вместе и наслаждаются совместной жизнью.

— Знаете, мне кажется, что я похож на черепаху. То есть мы похожи. Старые и уставшие… И хотя мы для нашего возраста прекрасно себя чувствуем, мы не хотим ни с чем связываться. Мы не хотим ни во что влипать. Мы просто…

— Знаю, знаю, — сказал мистер Робинсон. — И не надо за это извиняться. Вы хотите знать. Как мангусты — вы хотите знать. Вы и миссис Бересфорд. Более того, все, что я о ней слышал, говорит за то, что она-таки узнает.

— Вы думаете, что у нее больше шансов на успех?

— Знаете, мне кажется, что ваши способности узнавать что-то не так хороши, как ее, но вы имеете такие же шансы на успех, как и она. Просто потому, что умеете работать с источниками. А в наше время сложно найти источники информации о том, что произошло так давно.

— Именно поэтому я чувствую себя ужасно, потому что пришел и побеспокоил вас. Но сам бы я на это никогда не решился. Это все из-за Отбивной. То есть я хочу…

— Я знаю, о ком вы. У него были кудрявые, как баранья шерсть, бакенбарды — отсюда и прозвище. Хороший парень. В свое время хорошо работал. Да. Он послал вас ко мне потому, что знает: меня интересуют такие дела. Знаете, я начал довольно рано. Я имею в виду собирать информацию и совать свой нос во все щели.

— И теперь, — заметил Томми, — вы самый лучший.

— Кто вам такое сказал? — поинтересовался мистер Робинсон. — Все это глупости.

— Я так не думаю, — возразил Бересфорд.

— Ну что ж, — сказал желтолицый толстяк. — Кто-то карабкается наверх, а кого-то туда выталкивает. Думаю, что последнее более или менее подходит ко мне. Мне просто пришлось столкнуться с несколькими невероятно интересными делами.

— Вы имеете в виду дело, связанное с… Франкфуртом, кажется?

— Так вы тоже слыхали об этом? Я уже давно забыл об этих слухах. Они не так широко известны. И не думайте, что я начну ругать вас за то, что вы пришли ко мне и стали задавать вопросы. Может быть, на некоторые из них я смогу ответить. И если я говорю, что в прошлом произошло нечто, что может вызвать определенный интерес в наши дни, то это можно рассматривать как информацию, которая подтверждает важность произошедшего. Хотя не очень понимаю, что я могу предложить вам в настоящий момент. Здесь все зависит от вашего желания, от того, как вы будете слушать рассказы о том времени, от того, что вы сможете узнать о тех стародавних временах. И если вам что-нибудь удастся узнать, то не сочтите за труд сообщить мне. Знаете ли, мы можем даже придумать кодовые слова. Так, чтобы было интереснее, чтобы снова почувствовать себя в деле. Например, «джем из диких яблок» — как вам? Вы звоните и говорите, что ваша жена приготовила джем из диких яблок и не хочу ли я взять себе баночку. И я сразу понимаю, о чем вы.

— Вы считаете, что я… что мне удастся что-то узнать про Мэри Джордан? А мне кажется, что смысла продолжать поиски нет. Ведь она давно умерла.

— Да. Умерла. Но… знаете ли, у людей иногда возникает превратное мнение о людях из-за того, что им о них рассказали. Или написали.

— Вы хотите сказать, что у нас неправильное мнение о Мэри Джордан?

— Да. И она может играть очень важную роль. — Мистер Робинсон взглянул на часы. — Мне пора избавляться от вас. Через десять минут ко мне придет посетитель. Жуткий зануда, но важная шишка в правительстве, а вы сами знаете, какова нынешняя жизнь. Правительство, правительство — только и слышишь на каждом углу. В офисе, дома, в супермаркете, по телевизору… Частная жизнь — вот что нам нужно в нынешние времена. Все эти делишки, которыми вы занимаетесь с женой, относятся к вашей частной жизни, поэтому вы и можете изучать их именно как частные лица. Кто знает, может быть, вам и удастся что-то узнать. Что-то интересное… Да. Может быть, да, а может быть, и нет.

Больше я ничего не могу вам сообщить. Я знаю некоторые факты, которые вам больше никто не расскажет, и в надлежащее время я смогу предоставить их вам. Но поскольку речь идет о мертвых людях и о давно прошедших временах, я не вижу в этом большого смысла.

Однако одну вещь, которая, может быть, поможет вам в вашем расследовании, я вам скажу. Вы же читали о суде над этим коммандером Как-его-там — все время забываю его имя — и знаете, что его судили за шпионаж и приговорили. Свой приговор он полностью заслужил. Он был предателем — ни больше ни меньше. А вот Мэри Джордан…

— Слушаю вас.

— О ней вам надо кое-что знать. Скажу одну вещь, которая, как я уже сказал, может вам помочь. Вы можете назвать ее шпионкой, но она не была немецкой шпионкой. Она не шпионила в пользу врага. Послушайте меня, мой мальчик. Думаю, что могу вас так называть…

Мистер Робинсон понизил голос и подался над столом:

— Она была одной из нас.