— Надеюсь, я не помешала вам своим вторжением, — сказала Таппенс. — Сначала я хотела позвонить и выяснить, дома ли вы и не заняты ли. Но ничего страшного — если вы заняты, то я сразу же уйду. То есть я хочу сказать, что совершенно не обижусь.
— Ну что вы. Я рада видеть вас, миссис Бересфорд, — сказала миссис Гриффин.
Она подвинулась в своем кресле на несколько дюймов так, чтобы было удобнее спине, и с выражением явного удовольствия посмотрела на несколько взволнованное лицо Таппенс.
— Знаете, очень приятно, когда в нашей деревне появляются новые жители. Мы уже так привыкли к соседям, что каждое новое лицо — или лица — является для нас подарком. Настоящим подарком! Надеюсь, что вы с мужем как-нибудь придете ко мне на обед. Не знаю, когда он у вас возвращается домой… Ведь он очень часто ездит в Лондон, не так ли?
— Да, — ответил Таппенс. — Очень мило, что вы нас пригласили. Надеюсь, что вы тоже заглянете к нам, когда эта морока с домом будет более-менее завершена. Я все время надеюсь, что это вот-вот произойдет, но это все не происходит.
— С домами всегда так, — заметила миссис Гриффин.
По сведениям Таппенс, которые она черпала из разных источников — таких, как уборщицы, старый Исаак, Гвенда с почты и многие другие, — ей было девяносто четыре года. Миссис Гриффин предпочитала сидеть абсолютно прямо, поскольку это облегчало ее ревматические боли в спине, а кроме того, помогало ей выглядеть моложе. Несмотря на морщины на лице и торчащие белые волосы, покрытые кружевным платком, она смутно напоминала Таппенс парочку ее двоюродных тетушек, которых та знала в стародавние времена. Женщина носила бифокальные очки и слуховой аппарат, которым, по наблюдениям Таппенс, редко пользовалась. Она всегда выглядела настороже и вполне могла дожить до ста, а то и до ста десяти лет.
— И чем же вы в нем занимаетесь в последнее время? — спросила миссис Гриффин. — Я слышала, что от электриков вы уже избавились. Так сказала мне Дороти… ну, миссис Роджерс, вы ее знаете. Она была моей горничной, а теперь убирается у меня пару раз в неделю.
— Да, слава богу, — ответила Таппенс. — Я все время проваливалась в дыры, которые они делали в полу… Однако я пришла не просто так. Это может показаться вам глупым, но вы уж не обессудьте. Намедни я перебирала всякое старье — в основном книжные полки со старыми книгами. Мы кое-что купили у прежних владельцев — в основном детские книги, которым уже много-много лет, но среди которых оказалось несколько моих любимых…
— Ну конечно, милочка, — сказала миссис Гриффин. — Как я вас понимаю… Насколько приятно бывает перечитать свои старые любимые книги! Например, «Пленника Зенды». Мне кажется, эту книгу читала еще моя бабушка. И, по-моему, я тоже однажды прочитала ее. Первая книга про любовь, которую мне позволили прочесть… Это было очень интересно. Очень романтично, знаете ли. Мои бабушка и мама не приветствовали чтение романов по утрам. Они называли их историями. По утрам полагалось читать историю или что-то не менее серьезное, а вот романы — чтение для удовольствия — разрешались только по вечерам.
— Я знаю, — сказала Таппенс. — Так вот, я нашла там массу интересных книг, которые хотела бы перечитать. Например, романы миссис Моулсворт.
— «Комната, украшенная гобеленами»? — немедленно среагировала миссис Гриффин.
— Да. Это одна из моих самых любимых.
— А мне всегда больше нравилась «Ферма на четырех ветрах».
— Она тоже там была. И несколько других. Очень много разных авторов. Так вот, когда я добралась до нижней полки, то подумала, что с ней что-то произошло. Кто-то сильно ее попортил — скорее всего, когда двигал мебель. В ней образовалась большая дыра, из которой я вытащила массу всякого мусора. В основном рваных книг, но среди них было и вот это.
И Таппенс достала что-то, небрежно завернутое в коричневую бумагу.
— Это именинный альбом, — пояснила она. — Старый именинный альбом. И в нем я наткнулась на ваше имя. Я помню, вы как-то сказали, что в девичестве вас звали Уинифред Моррисон, правильно?
— Да, милочка. Абсолютно правильно.
— Так вот, оно было написано в этом именинном альбоме. Так что я подумала, а вдруг вам понравится, если я принесу его вам. Наверное, там упоминаются многие ваши старые друзья и другие имена и вещи, которые могут доставить вам удовольствие…
— Как это любезно с вашей стороны, милочка. Я с удовольствием посмотрю его. Знаете, эти вещи из прошлого — старым людям всегда так приятно посмотреть на них… Вы очень внимательны.
— Он довольно потерт и сильно выцвел, — предупредила Таппенс, протягивая свою находку.
— Так, так, — произнесла миссис Гриффин. — Да, вы знаете, в те дни у каждого был свой именинный альбом. А вот после того, как я выросла, они куда-то исчезли. Должно быть, это один из последних. У всех девочек в моей школе были такие альбомы. Надо было написать свое имя в альбоме твоей подружки, а она писала свое в твоем, Ну, и так далее.
Старушка взяла альбом из рук Таппенс и стала читать.
— Боже, боже, — пробормотала она. — Я прямо-таки вернулась в детство. Да, ну конечно. Хелен Гилберт. Ну конечно. И Дейзи Шерфилд. Я ее помню. Она носила на зубах эту штуку — кажется, ее называли скобкой… Говорила, что не переносит ее. И Эди Краун с Маргарет Диксон… У большинства из них был очень красивый почерк. Лучше, чем у нынешней молодежи. Я, например, просто не могу читать письма своих племянников. Как будто они пишут иероглифами. Приходится догадываться, что они там поначеркали… Молли Шорт. Ну да, она заикалась — все опять возвращается…
— Наверное, многие из них… то есть я хотела сказать… — Таппенс замолчала, поняв, что чуть не ляпнула бестактность.
— Вероятно, вы хотели сказать, что большинство из них умерли, милочка? Что ж, вы правы. Большинство уже умерли. Но не все. Нет. Живо еще достаточно людей, с которыми я, как говорится, ходила в девочках. Но не здесь. Многие повыходили замуж и разъехались. Или за границу, если их мужья были военными, или совсем в другие города. Две из моих самых старых подруг живут в Нортумберленде. Да, да, все это исключительно интересно.
— В то время, я полагаю, здесь уже не было Паркинсонов? — спросила Таппенс. — Их имя нигде не упоминается.
— Нет, нет, это было уже после них. А вы что, хотите узнать что-то о Паркинсонах, милочка?
— Да, — призналась Таппенс. — Это просто любопытство и ничего более. Дело в том, что, разбирая книги, я заинтересовалась одним мальчиком, Александром Паркинсоном. А потом, гуляя в церковном дворе, заметила, что он умер очень молодым и его могила расположена прямо рядом с церковью, так что это подогрело мой интерес к нему.
— Да, он умер молодым, — сказала миссис Гриффин. — Все полагали, что все это очень грустно. Он был очень умным мальчиком, и все прочили ему блестящее будущее. Это была не болезнь — он отравился во время пикника, если я правильно помню. Так мне рассказывала миссис Хендерсон. Она много что помнит о Паркинсонах.
— Миссис Хендерсон? — Таппенс подняла глаза.
— А вы что, ничего о ней не знаете? Она находится в одном из этих домов для престарелых, знаете ли. Он называется «Луга». Миль двенадцать-пятнадцать отсюда. Вы должны съездить и повидать ее. Она, уверена, сможет многое рассказать вам о том доме, в котором вы живете. В те времена его называли «Ласточкиным гнездом», а сейчас как-то переименовали, так?
— В «Лавры».
— Миссис Хендерсон старше меня, хотя была самой молодой в своей большой семье. Она даже, насколько я помню, была сиделкой-компаньонкой миссис Беддингфилд, которой в те времена принадлежало «Ласточкино гнездо»… то есть я хотела сказать — «Лавры». Она обожает вспоминать былое. Думаю, вам стоит с ней встретиться.
— Но ей может не понравиться…
— Милочка, я уверена, что ей понравится. Поезжайте и встретьтесь с ней. Скажите ей, что это я вас послала. Она помнит и меня, и мою сестру Розмари, и я изредка ее посещаю. Правда, не в последнее время, потому что мне все труднее двигаться. А кроме нее, вам стоит встретиться с миссис Хендли, которая живет в… дай бог памяти… в «Яблочной сторожке» — так, кажется. Там живут в основном совсем старые пенсионеры. Уровень, конечно, пониже, но все равно хороший уход и масса возможностей посплетничать! Уверена, что обе будут вам рады. Вы понимаете — все, что угодно, чтобы избавиться от монотонности жития.